Дом на дне­пров­ской кру­че

Gomelskaya Pravda - - ЛЕНТА ВРЕМЕНИ - Та­ма­ра КРЮЧЕНКО

Ах, как чу­ден Дне­пр в эти июль­ские день­ки! Окайм­лен­ный соч­ной зе­ле­нью лу­гов и ив, он несет свои во­ды, как и сот­ни лет на­зад. На вы­со­ком дне­пров­ском бе­ре­гу в Ло­е­ве, на ули­це Аку­ци­он­ка, во дво­ре до­ма № 10, я за­пи­са­ла мо­но­ло­ги о пе­ре­жи­том участ­ни­ка осво­бож­де­ния Ло­ев­щи­ны от немец­ко­фа­шист­ских за­хват­чи­ков Петра Алек­се­е­ви­ча Сус­ло, ак­ку­рат на­ка­нуне его 90-ле­тия.

Дочь юби­ля­ра Ва­лен­ти­на, с ко­то­рой мы зна­ко­мы дав­но, хло­по­та­ла в от­цов­ском до­ме, го­то­ви­лась встре­чать го­стей — сест­ру Ве­ру, со­труд­ни­ка ми­ли­ции из Свет­ло­гор­ска, а так­же бра­тьев: Алек­сандра — пре­по­да­ва­те­ля Ло­ев­ско­го пед­кол­ле­джа, Петра — глав­но­го ме­тал­лур­га фи­ли­а­ла обособ­лен­но­го ли­тей­но­го про­из­вод­ства Го­мель­ско­го за­во­да ли­тья и нор­ма­лей, и, ко­неч­но, пле­мян­ни­ков с детьми.

— Мы на­ме­ре­ва­лись празд­но­вать юби­лей в ка­фе, — по­де­ли­лась Ва­лен­ти­на, — но отец на­сто­ял: до­ма!

— А для че­го я дом стро­ил? — ска­зал Петр Алек­се­е­вич. — Не хо­чу ни­ку­да ид­ти, сла­бый я уже хо­дун. Со­бе­рем­ся все здесь, по­се­мей­но­му.

А по­же­ла­ние юби­ля­ра — за­кон для всех де­тей и их се­мей.

На­ча­ло вой­ны

В пред­во­ен­ное вре­мя я ра­бо­тал на водном транс­пор­те, был мат­ро­сом па­ро­хо­да “Марк­сист”. Мы на­хо­ди­лись в Жло­бине, сто­я­ли на по­груз­ке уг­ля. И тут налетели немец­кие са­мо­ле­ты, бом­беж­ка жут­кая на­ча­лась. Неожи­дан­но во­рва­лась в мир­ные буд­ни вой­на. На­шу ко­ман­ду на­пра­ви­ли на от­лов ди­вер­сан­тов на же­лез­но­до­рож­ную стан­цию. За­да­чу мы вы­пол­ни­ли. По­том во­ен­ная часть — че­ло­век 60 — дви­ну­лась на па­ро­хо­де вверх по Дне­пру к Мо­ги­ле­ву. А к нему уже под­хо­дил враг. Бом­беж­ка, па­ни­ка. Чуть вы­ше мо­ста сде­ла­ли сто­ян­ку, и здесь во­ен­ные со­шли. Спу­стя ка­кое-то вре­мя нам вновь при­каз: сроч­но по Дне­пру к Жло­би­ну. До­бра­лись до Ре­чи­цы, а там вся при­стань за­пол­не­на людь­ми. Бе­жен­цы в па­ни­ке дви­ну­ли на наш па­ро­ход.

Са­мо­ле­ты со сва­сти­кой пи­ки­ро­ва­ли над суд­ном, прав­да, еще не бом­би­ли. До­шли до Ло­е­ва. А тут по­лу­чи­ли ко­ман­ду сроч­но дви­гать­ся к Ки­е­ву. Мы тя­ну­ли с де­ся­ток барж с людь­ми, да и на па­ро­хо­де бы­ли бе­жен­цы. В Ки­е­ве раз­гру­зи­лись и дер­жа­ли обо­ро­ну что-то око­ло ме­ся­ца. А по­том, ко­гда немец под­сту­пил, нам да­ли за­да­чу про­ры­вать­ся по Дне­пру. Пом­нит­ся, как до­бра­лись до Кре­мен­чу­га. Вой­ска про­пус­ка­ли на пра­вый бе­рег, а бе­жен­цев нет. Фриц бом­бит, стро­чит из пу­ле­ме­тов. Три дня мы про­сто­я­ли, а по­том за­гру­зи­лись на­род­ным опол­че­ни­ем и ста­ли про­би­вать- ся ни­же Кре­мен­чу­га ки­ло­мет­ров на семь. Там был за­тон. За­бра­ли ра­не­ных. Немец уже бил пря­мой на­вод­кой по па­ро­хо­ду…

Ра­не­ных бы­ло мно­го. Мы спра­ши­ва­ли у на­чаль­ства: это фронт или про­сто вра­же­ский де­сант? Дли­тель­ное вре­мя прав­ду не го­во­ри­ли. Вра­же­ские вой­ска уже вплот­ную по­до­шли к Кре­мен­чу­гу и об­стре­ли­ва­ли его с бро­не­по­ез­да. Мы сде­ла­ли рейс с ра­не­ны­ми, а на­ут­ро вновь за­гру­зи­лись на­род­ным опол­че­ни­ем. Ча­сов в де­вять фриц на­чал арт­об­стрел и раз­бил наш па­ро­ход. Мы со­ско­чи­ли на бе­рег.

К ве­че­ру нем­цы по­до­шли к Дне­пру. Мы слы­ша­ли ду­ше­раз­ди­ра­ю­щие кри­ки пар­ней, де­ву­шек. Что там про­ис­хо­ди­ло, ви­деть не мог­ли — бы­ли в ле­со­скла­де. Он на­ка­та в три-че­ты­ре, так что под те­ми брев­на­ми и спас­лись.

А по­том во­ен­ко­мат вы­ве­сил объ­яв­ле­ние: вод­ни­кам явить­ся в Кре­мен­чуг. Рас­пре­де­ли­ли нас по па­ро­хо­дам. Их там мно­го бы­ло. А вот пол­ных ко­манд уже не име­лось. Че­ло­ве­ка по три толь­ко. Ви­ди­мо, бы­ла за­тея спа­сти тех­ни­ку. С пол­ме­ся­ца мы ее охра­ня­ли, по но­чам пы­та­лись про­рвать­ся, но ни­че­го не по­лу­ча­лось.

Ко­гда фриц взял Пол­та­ву, мы, вод­ни­ки, в граж­дан­ской одеж­де ста­ли до­би­рать­ся до­мой. И я то­же. На­ше се­ло Суслов­ка Реп­кин­ско­го рай­о­на Чер­ни­гов­ской об­ла­сти уже бы­ло ок­ку­пи­ро­ва­но. И ро­ди­те­ли, уви­дев ме­ня, не силь­но об­ра­до­ва­лись: бо­я­лись уго­на в Гер­ма­нию. Мне шел 18-й год. При­шлось скры­вать­ся.

Фрон­то­вой связист

В 1943-м был при­зван по­ле­вым во­ен­ко­ма­том. В рай­оне Доб­рян­ки нас го­то­ви­ли к фор­си­ро­ва­нию Дне­пра. Ме­ня опре­де­ли­ли на­вод­чи­ком в ар­тил­ле­рию на 45-мил­ли­мет­ро­вую пуш­ку. Од­на­ко во­е­вать на со­ро­ка­пят­ке мне не при­шлось. Пом­ню, вы­стро­и­ли нас на пла­цу и ста­ли от­би­рать ко­го ку­да. Я сто­ял мол­ча. И ко­гда спро­си­ли, кто свя­зи­сты, вы­па­лил: я! А тут со мной был еще друг один деревенский, так я и его со­сва­тал в свя­зи­сты.

15 октября наш полк од­ним ба­та­льо­ном фор­си­ро­вал Дне­пр у Ло­е­ва и вел тя­же­лые бои. По­сле то­го, как рай­центр осво­бо­ди­ли, нас но­чью пе­ре­пра­ви­ли че­рез ре­ку, пря­мо за Ло­е­вом мы всту­пи­ли в бой. По­том бы­ло очень ак­тив­ное на­ступ­ле­ние. В день по 4 — 5 раз под­ни­ма­лись в ата­ку, ста­ра­лись рас­ши­рить плац­дарм. В те­че­ние двух недель про­шли 25 ки­ло­мет­ров, до Ми­ха­лев­ки. Еще не осво­бож­де­ны бы­ли Кол­пень, Козероги, а из­гна­ли ок­ку­пан­тов из Гро­мык, Мо­хо­ва. В ми­ха­лев­ском ле­су мы сто­я­ли с ме­сяц,— под­тя­ги­ва­ли вой­ска, при­во­ди­ли в го­тов­ность по­сле фор­си­ро­ва­ния.

Спу­стя две неде­ли ста­ли на­сту­пать, дви­га­лись на Ястреб­ку, Убор­ки. И от­ре­за­ли Козероги, Кол­пень — са­мую пе­ре­до­вую обо­ро­ну про­тив­ни­ка. Осво­бо­ди­ли Ма­ли­нов­ку, Уда­лев­ку. Кста­ти, в уда­лев­ском ле­су бы­ла ро­ща смер­ти. Там та­кая бой­ня бы­ла! А я все вре­мя на пе­ре­до­вой, под са­мым об­стре­лом.

С бо­я­ми до­шли до Вы­ше­ми­ра Ре­чиц­ко­го рай­о­на. И тут у нем­цев силь­ный укре­пи­тель­ный ру­беж. По 5 — 6 атак в день де­ла­ли, и фриц от­би­вал. Мно­го тут хлоп­цев чер­ни­гов­ских по­лег­ло…

По­сле ре­чиц­кой зем­ли дви­га­лись в Ок­тябрь­ский рай­он. По­па­ли в окру­же­ние в де­ревне За­бо­ло­тье, две неде­ли не мог- ли про­рвать­ся. Фриц вклю­чил ре­про­дук­то­ры, орал на весь лес: “Рус, сда­вайсь, вы окру­же­ны…” В упор сто­я­ли их тан­ки. Но бог ми­ло­вал: на­шли ре­бя­та брод дли­ной с ки­ло­метр. И, пред­став­ля­е­те, по по­яс в ян­вар­ской то­пи, вы­шли мы, жи­вая си­ла. Тех­ни­ку со­жгли.

В рай­оне Ша­ти­лок фронт оста­но­вил­ся. Нас по­са­ди­ли в ва­го­ны

—и в Киев. Кор­пус пе­ре­бро­си­ли на 1-й Укра­ин­ский фронт. Осво­бож­да­ли Ров­но и дру­гие го­ро­да.

Бе­ре­га, бе­ре­га…

Вис­лу фор­си­ро­вал. На­вер­ное, слы­ша­ли о Сан­до­мир­ском плац­дар­ме. Так вот я был на Ан­но­поль­ском. Ко­гда Сан­до­мир­ский го­то­вил­ся к на­ступ­ле­нию, на Ан­но­поль­ском мы драз­ни­ли фри­ца. Фор­си­ро­ва­ли Вис­лу, за­ня­ли обо­ро­ну на 12 ки­ло­мет­ров, а в тыл — лишь 800 мет­ров от ре­ки. Нем­цы на го­ре, а мы вни­зу, при­чем так, что и око­пать­ся нель­зя. 20 дней его про­дер­жа­ли. А по­том бы­ла ко­ман­да от­сту­пить. Так кто пла­вать умел — спас­ся, а кто нет… Я же лет с трех пла­вать на­учил­ся на Дне­пре.

На хо­ду, на мар­ше, нас по­пол­ни­ли, и — на за­ня­тый Сан­до­мир­ский плац­дарм. На­чи­на­лась Берлинская опе­ра­ция. Тан­ки как дви­ну­ли ки­ло­мет­ров на 70, в несколь­ко ря­дов. Тут уже то­пать не при­шлось: по­са­ди­ли на ма­ши­ны, что­бы мог­ли до­гнать пе­ре­до­вые ча­сти. Ча­сто по­лу­ча­лось, то мы впе­ре­ди идем, а нем­цы сза­ди, то на­о­бо­рот. Та­кая вот сме­шан­ная вой­на, как пар­ти­зан­ская.

Не за­бу­ду, как ко­лон­ной въе­ха­ли в ка­кое-то немец­кое се­ло. Рас­свет толь­ко за­брез­жил. А из од­но­го до­ма они фу­га­са­ми по трем ма­ши­нам на­шим. Мы — в на­ступ­ле­ние на то се­ло. За­хо­дим в до­ма, а нем­цы це­лы­ми се­мья­ми в об­мо­рок па­да­ют. Ни­как они не мог­ли пред­ста­вить, что рус­ские вой­дут в Гер­ма­нию. Так об­ра­бо­та­ла их геб­бель­сов­ская про­па­ган­да.

Петр Сус­ло осво­бож­дал и Пра­гу, по­том це­лый ме­сяц оста­вал­ся в этом го­ро­де. Ко­гда кон­ным хо­дом до­брал­ся с ре­бя­та­ми до Ль­во­ва, ему по­сту­пи­ла ко­ман­да про­дол­жить служ­бу в пра­ви­тель­ствен­ном ба­та­льоне войск свя­зи. На­хо­дясь в Вин­ни­це, об­слу­жи­вал связь Москва — Берлин. По­том до­ве­лось охра­нять объ­ек­ты от бан­де­ров­цев в Жи­то­ми­ре, позд­нее слу­жить в Ки­е­ве. Все вре­мя в дви­же­нии. И лишь ко­гда род­ные вы­зва­ли на по­хо­ро­ны бра­та, Пет­ру под­ска­за­ли, что он дав­но впра­ве де­мо­би­ли­зо­вать­ся. На­пи­сал пись­мо Ми­ха­и­лу Ка­ли­ни­ну. В 1947-м воз­вра­тил­ся в род­ную Суслов­ку. Ро­ди­те­ли в зем­лян­ке оби­та­ли, но впе­ре­ди бы­ла мир­ная жизнь.Это глав­ное. Петр же­нил­ся, и ко­гда встал во­прос о стро­и­тель­стве до­ма, ре­шил осесть в Ло­е­ве. Нра­вил­ся ему гор­по­се­лок, сю­да еще в ран­нем дет­стве до­би­рал­ся по па­ром­ной пе­ре­пра­ве в цер­ковь и на ба­зар.

По­стро­ил быв­ший связист дом на дне­пров­ской кру­че, как бы со­еди­нив в сво­ей судь­бе два бе­ре­га ве­ли­кой сла­вян­ской ре­ки. За­ча­стую ез­дил с су­пру­гой в род­ную Суслов­ку.

— Кто бы мог по­ду­мать, что спу­стя де­ся­ти­ле­тия по­сле По­бе­ды по фар­ва­те­ру Дне­пра, ко­то­рый фор­си­ро­ва­ли це­ной столь­ких жиз­ней, про­ля­жет го­су­дар­ствен­ная гра­ни­ца с Укра­и­ной?— в серд­цах го­во­рит ве­те­ран. Вспо­ми­на­ет, как ра­бо­тал в по­сле­во­ен­ное вре­мя в Ло­е­ве в “За­гот­зерне”, за­тем в си­сте­ме тор­гов­ли. А вый­дя на за­слу­жен­ный от­дых в 1983-м, под­ра­ба­ты­вал сто­ро­жем. И при этом у него, от­мен­но­го хо­зя­и­на, все­гда бы­ли ухо­жен­ная па­се­ка, сад, ого­род, жив­ность в са­ра­ях...

С юби­ле­ем, Петр Алек­се­е­вич! Жи­ви­те дол­го в окру­же­нии род­ных. Вы счаст­ли­вый че­ло­век: на ва­ших гла­зах вы­рос­ли 6 вну­ков, при­шли в этот мир 5 пра­вну­чек! А дев­чон­ки рож­да­ют­ся к ми­ру, Сол­дат!

Newspapers in Russian

Newspapers from Belarus

© PressReader. All rights reserved.