ВЁРСТЫ ЛЮБВИ

по Ка­лин­ко­вич­ской зем­ле

Gomelskaya Pravda - - В СТИХАХ И ПРОЗЕ - Лю­бовь ЛОБАН

И срод­ни­лись бе­ло­ру­син­ка и си­би­рин­ка во мне

Кро­хот­ная в мас­шта­бах Все­лен­ной Ка­лин­ко­вич­ская зем­ля в во­ен­ное вре­мя бы­ла так обиль­но по­ли­та кро­вью и на­шпи­го­ва­на бо­е­при­па­са­ми, что они до сих пор да­ют о се­бе знать. Тя­же­лей­шие ис­пы­та­ния вы­па­ли и на до­лю мест­ных жи­те­лей. Не слу­чай­но не толь­ко бе­ло­рус­ские, но и мно­гие вы­да­ю­щи­е­ся рос­сий­ские пи­са­те­ли и по­эты в сво­ем твор­че­стве нема­лое ме­сто от­во­ди­ли это­му угол­ку и его лю­дям. А про­из­ве­де­ния, им по­свя­щен­ные, впо­след­ствии при­об­ре­та­ли ми­ро­вую из­вест­ность.

По­жа­луй, са­мый из­вест­ный в этом ря­ду, на ве­ка за­пе­чат­лев­ший для ис­то­рии “ка­лин­ко­вич­ские хро­ни­ки”, — Ев­ге­ний Ев­ту­шен­ко. Ав­тор мно­же­ства сти­хо­твор­ных сбор­ни­ков, ко­то­рые пе­ре­ве­де­ны почти на все язы­ки ми­ра, ла­у­ре­ат мно­гих рос­сий­ских и меж­ду­на­род­ных пре­мий. Дав­но меч­тав­ший по­бы­вать на ро­дине де­да Ер­мо­лая На­у­мо­ви­ча Ев­ту­шен­ко, по­эт впер­вые осу­ще­ствил свою меч­ту в 70-х го­дах про­шло­го ве­ка и с тех пор не од­на­ж­ды по­се­щал де­рев­ню Хо­ми­чи, ку­да, по его же при­зна­нию, неудер­жи­мо вле­кут кор­ни. Пом­ни­те: “И срод­ни­лись бе­ло­ру­син­ка и си­би­рин­ка во мне”?.. “Ес­ли бы да­же у ме­ня не бы­ло бе­ло­рус­ских кор­ней, я все­гда бы ува­жал этот на­род, ту роль, ко­то­рую он сыг­рал в Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войне”.

Вс­по­ми­наю при­езд по­эта в Хо­ми­чи в 2010-м. “Здрав­ствуй­те, род­ные!” — крат­кое при­вет­ствие сра­зу же рас­по­ла­га­ло к об­ще­нию жи­во­му и непри­нуж­ден­но­му. Ев­ту­шен­ко теп­ло рас­це­ло­вал­ся с уже немно­го­чис­лен­ны­ми, при­шед­ши­ми на встре­чу род­ствен­ни­ка­ми, вспом­нил тех, ко­го не ста­ло. За­мет­но бы­ло, что непо­каз­ное, а насто­я­щее, глу­бо­кое род­ство свя­зы­ва­ет по­эта с жи­те­ля­ми по­лес­ской де­ре­вуш­ки, от­ку­да и бе­рут на­ча­ло его кор­ни. Ев­ге­ний Алек­сан­дро­вич пред­ло­жил зем­ля­кам по­чи­тать свои сти­хи. Гром­кий и зыч­ный го­лос его зву­чал уве­рен­но, за­во­ра­жи­ва­ю­ще, гип­но­ти­зи­руя ис­крен­но­стью чувств: “Я но­шу в се­бе Калинковичи и весь мир в се­бе но­шу, но все дело не в ко­ли­че­стве стран, а в том, чем я ды­шу. Я ды­шу де­рев­ней Хо­ми­чи, где в за­со­вах нет зам­ков, где быть за­мкну­тым не хо­чет­ся, по­то­му и я та­ков”! Тол­па на окра­ине де­рев­ни при­вле­ка­ла вни­ма­ние про­ез­жа­ю­щих. Лю­ди вы­хо­ди­ли из ав­то­мо­би­лей, кто-то узна­вал воз­вы­ша­ю­ще­го­ся над тол­пой по­эта, удив­ля­ясь: не­уже­ли это сам Ев­ту­шен­ко на обо­чине до­ро­ги в по­лес­ской глу­бин­ке чи­та­ет свои сти­хи?

Про­дол­жил от­рыв­ком из по­э­мы “Ма­ма и ней­трон­ная бом­ба”: “Баб­ка Ган­на, бе­ло­рус­ская ба­буш­ка и ба­буш­ка все­го ми­ра, ес­ли в Бе­ло­рус­сии был убит каж­дый чет­вер­тый, то в бу­ду­щей войне мо­жет быть уби­тым каж­дый. Баб­ка Ган­на, ты жи­вая не бы­ла ни в ка­ких за­гра­ни­цах. Пу­сти­те за гра­ни­цу хоть мерт­вую баб­ку Ган­ну — кре­стьян­скую Кол­лон­тай пар­ти­зан­ских бо­лот! То­ва­ри­щи, сни­ми­те шап­ки — ха­рак­те­ри­сти­ка баб­ки Ган­ны на­пи­са­на фа­шист­ски­ми за­жи­гал­ка­ми на ее гру­ди!”

Мно­го ли зна­ют в США о Бе­ла­ру­си? Во­прос из тол­пы уди­вил по­эта: “Да как же не зна­ют?! Еще как зна­ют! По­э­ма “Ма­ма и ней­трон­ная бом­ба” пе­ре­ве­де­на на ан­глий­ский язык. Так что зна­ют и про ис­то­рию пар­ти­зан­ской вой­ны в Бе­ла­ру­си, и про баб­ку Ган­ну, и про баб­ку Ев­гу, и про мо­е­го де­да Ер­мо­лая На­у­мо­ви­ча Ев­ту­шен­ко из Хо­ми­чей. Не все, ко­неч­но, зна­ют, а са­мые лю­бо­зна­тель­ные. Я ро­дил­ся в 1932 го­ду, и во мне мно­го вся­ких кро­вей. Мо­жет, по­это­му ме­ня ин­те­ре­су­ет все че­ло­ве­че­ство, и для него я пи­шу”. Под­чер­ки­вал, что свое пре­бы­ва­ние в Аме­ри­ке рас­смат­ри­ва­ет как мис­сию, суть ко­то­рой де­лать все для сбли­же­ния на­ро­дов. Ведь на­род по­ни­ма­ет лю­бой дру­гой на­род че­рез ли­те­ра­ту­ру. Ни од­но­го пло­хо­го на­ро­да не су­ще­ству­ет. Агрес­сив­ный на­ци­о­на­лизм по­ро­чен по су­ти. Нель­зя лю­бить свою стра­ну за счет при­о­ри­те­та этой любви пе­ред лю­бо­вью к дру­гим, утвер­жда­ет Ев­ту­шен­ко. Год на­зад по­эт впер­вые по­бы­вал в Оза­ри­чах и при­знал­ся, впер­вые узнал про Оза­рич­ский ла­герь смер­ти. Уво­зя с со­бой па­мять и боль Оза­ри­чей, по­обе­щал пе­ре­дать в но­вых сти­хах неза­бы­ва­е­мые впе­чат­ле­ния.

Все­лен­ская боль Оза­ри­чей

В бо­ях за Оза­ри­чи от­ли­чил­ся ко­ман­дир взво­да 1184-го ар­тил­ле­рий­ско­го пол­ка 20-й Ре­чиц­кой ар­тил­ле­рий­ской бри­га­ды лей­те­нант Ана­то­лий Ана­ньев, бу­ду­щий из­вест­ный со­вет­ский пи­са­тель, с кон­ца 1960-х — глав­ный ре­дак­тор жур­на­ла “Ок­тябрь”. О том, ка­кое вли­я­ние жур­на­лы “Но­вый мир”, “Зна­мя”, “Ок­тябрь” ока­зы­ва­ли в со­вет­ское вре­мя на умы и со­весть тех, кто ро­дом из СССР, мо­гут рас­ска­зать ед­ва ли не все пред­ста­ви­те­ли сред­не­го и стар­ше­го по­ко­ле­ния.

Во­ен­ным ад­ре­сом Ана­нье­ва, юно­го ко­ман­ди­ра ог­не­во­го взво­да, ста­ла 20-я Ста­лин­град­ско-Ре­чиц­кая ис­тре­би­тель­но­про­ти­во­тан­ко­вая арт­бри­га­да, 1184-й Но­во­зыб­ков­ский Крас­но­зна­мен­ный ис­тре­би­тель­но-про­ти­во­тан­ко­вый ар­тил­ле­рий­ский полк, тре­тья ба­та­рея. Там, по при­зна­нию писателя, он про­пи­сан на­веч­но, как мил­ли­о­ны его сверст­ни­ков — жи­вых, по­гиб­ших, ушед­ших из жиз­ни поз­же вой­ны. Бо­е­вым дру­зьям-од­но­пол­ча­нам по­свя­ще­на по­весть “Ма­лый за­слон” — про­из­ве­де­ние о во­ен­ных со­бы­ти­ях, ко­то­рые про­ис­хо­ди­ли зи­мой 1943 — 1944-го в Бе­ла­ру­си во вре­мя на­ступ­ле­ния на­ших войск. Ко­ман­до­ва­ние фрон­том раз­ра­бо­та­ло план опе­ра­ции по окру­же­нию и за­хва­ту вра­же­ской груп­пи­ров­ки вбли­зи Ка­лин­ко­ви­чей. О том, как ба­та­рея ка­пи­та­на Ану­при­ен­ко и пе­хо­тин­цы стар­ше­го лей­те­нан­та Су­ро­ва от­би­ва­ли тан­ко­вые ата­ки вра­га, при­кры­вая под­сту­пы к шос­се, о му­же­стве сол­дат, вы­дер­жав­ших нерав­ный бой и по­бе­див­ших, взвол­но­ван­но рас­ска­зы­ва­ет пи­са­тель. За тот бой его на­гра­ди­ли ор­де­ном Оте­че­ствен­ной вой­ны II сте­пе­ни.

Оже­сто­чен­ный бой раз­го­рел­ся и за Оза­ри­чи. На под­сту­пах и на ули­цах села оста­лось свы­ше 1000 вра­же­ских тру­пов. Уни­что­же­но 7 немец­ких тан­ков, 16 ар­тил­ле­рий­ских и ми­но­мет­ных ба­та­рей. По­том был не ме­нее па­мят­ный и тя­же­лый ноч­ной бой по осво­бож­де­нию уз­ни­ков Оза­рич­ско­го конц­ла­ге­ря. В этом бою Ана­ньев был тя­же­ло ра­нен, бо­лее 40 оскол­ков по­па­ло в него. Де­вять ме­ся­цев про­ле­жал в гос­пи­та­лях — и сно­ва на фронт. Бои за Бу­да­пешт и Ве­ну. В де­каб­ре 1945-го два­дца­ти­лет­не­го лей­те­нан­та де­мо­би­ли­зо­ва­ли и ко­мис­со­ва­ли ин­ва­ли­дом вто­рой груп­пы.

Вой­на в его твор­че­стве ста­нет глав­ной те­мой. Ге­ро­из­му со­вет­ских во­и­нов в бо­ях за осво­бож­де­ние Ка­лин­ко­ви­чей и их по­сле­во­ен­ным судь­бам по­свя­щен ро­ман “Вёрсты любви” (1971), удо­сто­ен­ный Го­су­дар­ствен­ной пре­мии РСФСР. Ро­ман во мно­гом ав­то­био­гра­фи­чен. Пи­са­тель че­рез всю жизнь про­нес свет­лое и чи­стое чув­ство к де­вуш­ке Ксене, с ко­то­рой у него “не сло­жи­лось” лишь по­то­му, что ко­ман­дир, ка­пи­тан Фи­лев, опе­ре­дил лей­те­нан­та. “То­гда глав­ные впе­чат­ле­ния мо­ей толь­ко на­чи­нав­шей­ся жиз­ни бы­ли свя­за­ны с вой­ной, с Ка­лин­ко­ви­ча­ми, с Ксе­ней; там все бы­ло по­нят­но и близ­ко, а этот мир, то са­мое, что Фи­лев на­зы­вал “тя­нуть граж­дан­ку”, этот мир был как бы да­лек от ме­ня”, — стро­ки­при­зна­ние из кни­ги. Спу­стя несколь­ко лет по­сле вой­ны Ана­ньев при­ез­жал в Калинковичи — всю жизнь его влек­ло в ме­ста бо­е­вой юно­сти. За вы­да­ю­щи­е­ся до­сти­же­ния на ли­те­ра­тур­ном по­при­ще Ана­то­лию Ана­нье­ву бы­ло при­сво­е­но зва­ние Ге­роя Со­ци­а­ли­сти­че­ско­го Тру­да. Он на­граж­ден ор­де­на­ми Ле­ни­на, Ок­тябрь­ской Ре­во­лю­ции, дву­мя ор­де­на­ми Тру­до­во­го Крас­но­го Зна­ме­ни, ор­де­на­ми Оте­че­ствен­ной вой­ны I и II сте­пе­ни.

— Но в ря­ду мно­го­чис­лен­ных вы­со­ких на­град пи­са­тель ни­сколь­ко не пре­умень­шал зна­че­ние зва­ния по­чет­но­го граж­да­ни­на Ка­лин­ко­ви­чей, — рас­ска­зы­ва­ет ис­то­рик и кра­е­вед Ра­и­са Сте­па­нов­на Ата­ма­но­ва. — Эту новость и знак по­чет­но­го граж­да­ни­на мы при­вез­ли ему в Моск­ву в 1984-м, во вре­мя оче­ред­ной экс­кур­сии в сто­ли­цу. А ез­ди­ли в Моск­ву с груп­па­ми школь­ни­ков почти еже­год­но. Ана­то­лий Ан­дре­евич вся­кий раз пре­ду­пре­ждал, что­бы непре­мен­но за­хо­ди­ли к нему. Чув­ство­ва­лось, что в ре­дак­ции жур­на­ла “Ок­тябрь”, на ули­це га­зе­ты “Правда”, мы все­гда бы­ли же­лан­ны­ми го­стя­ми. Ана­ньев от­кла­ды­вал все де­ла и за дол­ги­ми чае­пи­ти­я­ми в вос­по­ми­на­ни­ях сно­ва воз­вра­щал­ся в Калинковичи, ин­те­ре­со­вал­ся то­гдаш­ней жиз­нью бе­ло­рус­ской глу­бин­ки. Он был очень ин­те­рес­ный со­бе­сед­ник и доб­рей­ший человек. В эти встре­чи да­рил нам свои но­вые кни­ги, ко­то­рые почти все я от­да­ла в рай­он­ную биб­лио­те­ку. Се­бе оста­ви­ла лишь од­ну — с дар­ствен­ной над­пи­сью писателя.

Бе­ло­рус­ские вет­ры пе­ли о ря­зан­ских глу­хих садах

В по­сле­во­ен­ном 1946-м, ко­гда вой­на еще не успе­ла стать вос­по­ми­на­ни­я­ми, а бы­ла про­дол­же­ни­ем жиз­ни, по­этес­са Юлия Дру­ни­на на­пи­шет: “Я хо­чу за­быть свою пе­хо­ту. Я за­быть пе­хо­ту не мо­гу. Бе­ла­русь. Го­ря­щие бо­ло­та. Мерт­вые ши­не­ли на сне­гу”. Дру­ни­на ушла на фронт сем­на­дца­ти­лет­ней дев­чон­кой и спол­на хва­ти­ла ли­ха в бо­ях за Бе­ла­русь. Свя­зан­ные с ней во­ен­ные впе­чат­ле­ния и пе­ре­жи­ва­ния во­пло­ти­лись еще во мно­гие по­э­ти­че­ские стро­ки: “Из окру­же­ния, в пур­гу, мы шли по Бе­ла­ру­си. Су­харь в рас­топ­лен­ном сне­гу, ко­неч­но, очень вку­сен…” — это то­же из то­го вре­ме­ни, из на­ших мест.

При­мер­но в се­ре­дине вой­ны Дру­ни­на по­па­ла в 667-й стрел­ко­вый полк 218-й стрел­ко­вой ди­ви­зии. Вме­сте с мо­ло­дой по­этес­сой в нем слу­жи­ла сан­ин­струк­тор Зинаида Сам­со­но­ва, по­гиб­шая зи­мой 1944-го во вре­мя Ка­лин­ко­вич­ско-Мо­зыр­ской на­сту­па­тель­ной опе­ра­ции. Она пы­та­лась вы­не­сти ра­не­но­го сол­да­та с ней­траль­ной по­ло­сы, но пу­ля немец­ко­го снай­пе­ра обо­рва­ла жизнь де­вуш­ки. Это слу­чи­лось 27 ян­ва­ря 1944 го­да в бою за де­ре­вуш­ку Хол­ма в Ка­лин­ко­вич­ском рай­оне. По­хо­ро­не­на Зинаида Сам­со­но­ва в брат­ской мо­ги­ле в по­сел­ке Оза­ри­чи.

По­гиб­шей од­но­пол­чан­ке Юлия ад­ре­со­ва­ла од­но из сво­их са­мых про­ник­но­вен­ных и тра­ги­че­ских сти­хо­тво­ре­ний о войне — “Зин­ка”. “Зин­ка нас по­ве­ла в ата­ку, мы про­би­лись по чер­ной ржи, по во­рон­кам и бу­е­ра­кам, че­рез смерт­ные ру­бе­жи. Мы не жда­ли по­смерт­ной сла­вы, мы хо­те­ли со сла­вой жить ... Почему же в бин­тах кро­ва­вых свет­ло­ко­сый сол­дат ле­жит? Ее те­ло сво­ей ши­не­лью укры­ва­ла я, зу­бы сжав, бе­ло­рус­ские вет­ры пе­ли о ря­зан­ских глу­хих садах”.

Сти­хо­тво­ре­ние ста­ло очень по­пу­ляр­ным сре­ди сол­дат, мно­гие бой­цы зна­ли его на­изусть. О друж­бе с Сам­со­но­вой впо­след­ствии Дру­ни­на вспо­ми­на­ла и в про­зе. По ее сло­вам, де­ву­шек в ба­та­льоне бы­ло все­го две. Спа­ли они на од­ной ши­не­ли, укры­ва­ясь дру­гой, ели из од­но­го ко­тел­ка. Как при та­ких об­сто­я­тель­ствах не по­дру­жить­ся? Из вос­по­ми­на­ний Юлии Дру­ни­ной: “Сно­ва чи­таю и пе­ре­чи­ты­ваю по­жел­тев­ший на­град­ной лист: “Сан­ин­струк­тор Сам­со­но­ва до­стой­на к пред­став­ле­нию к зва­нию Ге­роя Со­вет­ско­го Со­ю­за”. Под­пись ко­ман­ди­ра пол­ка. Да­та: ок­тябрь 43-го. В но­яб­ре сло­во “до­стой­на” на­пи­сал ко­ман­дир ди­ви­зии, и, на­ко­нец, 3 июня 1944 го­да Ука­зом Пре­зи­ди­у­ма Вер­хов­но­го Со­ве­та Зи­на­и­де Сам­со­но­вой бы­ло при­сво­е­но зва­ние Ге­роя Со­вет­ско­го Со­ю­за. Но Зи­на уже не узна­ла об этом... По­ка на­град­ной лист пу­те­ше­ство­вал по необ­хо­ди­мым ин­стан­ци­ям, де­вуш­ка во­е­ва­ла, спа­са­ла ра­не­ных, шла с ар­ми­ей впе­ред и впе­ред... И ко­гда еще не был под­пи­сан Указ, она по­гиб­ла в бою за ма­лень­кую бе­ло­рус­скую де­рев­ню Хол­ма, за­те­рян­ную в бо­ло­ти­стых ча­щах По­ле­сья”.

Дру­ни­на при­зна­ва­лась, что са­мым слож­ным для нее бы­ло на­пи­сать ма­те­ри Зи­на­и­ды о ги­бе­ли до­че­ри. Труд­но по­до­брать под­хо­дя­щие сло­ва, по­то­му что сло­ва­ми невоз­мож­но об­лег­чить ма­те­рин­ское го­ре: “Пись­мо Зи­ни­ной ма­те­ри — Ма­рии Мак­си­мовне — в “яблочное за­хо­лу­стье” я так и не на­пи­са­ла — не под­ня­лась ру­ка”.

На­род по­ни­ма­ет лю­бой дру­гой на­род че­рез ли­те­ра­ту­ру. Ни од­но­го пло­хо­го на­ро­да не су­ще­ству­ет

Ана­то­лий Ана­ньев

Юлия Дру­ни­на

Ев­ге­ний Ев­ту­шен­ко

Newspapers in Russian

Newspapers from Belarus

© PressReader. All rights reserved.