По­след­няя шут­ка Ан­дер­филь­да

Minskaya pravda - - Чытальная Зала мп -

«Дождь идет на­пе­ре­гон­ки с по­ез­дом» – по­ду­ма­лось сквозь сон. Че­рез от­кры­тые ок­но и бал­кон­ную дверь хо­ро­шо бы­ло слыш­но, как по же­лез­ной до­ро­ге стре­ми­тель­но на­би­ра­ет ход по­езд. И од­но­вре­мен­но, слов­но ре­шив не усту­пать в ско­ро­сти ло­ко­мо­ти­ву, уси­лил­ся дождь. «Хо­ро­шая фра­за, на­до за­пом­нить… Мо­жет, с нее и на­чать рас­сказ?». Вс­пом­ни­ла, что вче­ра ре­дак­тор пред­ло­жи­ла на­пе­ча­тать его в жур­на­ле: о кол­ле­гах на­до убрать – слиш­ком зло по­лу­чи­лось, и в кон­це пе­ре­де­лать… Опять! Раз 10 уже за­ре­ка­лась не пе­ре­де­лы­вать! Еще мож­но бы­ло спать, но в го­ло­ве уже на­ча­ли кру­тить­ся ка­кие-то фра­зы, об­ра­зы…

В ре­дак­цию еха­ла с твер­дым на­ме­ре­ни­ем быст­ро вы­чи­тать всю кор­рек­ту­ру, что­бы успеть еще раз по­чи­стить свой текст. Но уви­дев во­рох по­лос, осев­ших на мо­ем ра­бо­чем сто­ле, по­ня­ла, что вряд ли оста­нет­ся вре­мя на рас­сказ. Твор­че­ское на­стро­е­ние, по­се­тив­шее утром, уле­ту­чи­лось, как пред­рас­свет­ный при­зрак.

Ста­рень­кий ком­пью­тер со­всем не рвал­ся в бой. Я так­же неохот­но взя­лась за текст, на­бран­ный на пе­чат­ной ма­шин­ке. Про­бе­жа­ла стра­ни­цу-дру­гую… От­дель­ные пер­лы ав­то­ра (меж­ду про­чим, чле­на со­ю­за пи­са­те­лей!) под­ня­ли на­стро­е­ние: «Кух­ню с ар­мян­ски­ми ре­цеп­та­ми во мно­гом пе­ре­ня­ла Ва­лен­ти­на у квар­тир­ной хо­зяй­ки», «Се­год­ня воз­мож­но­сти ин­тер­не­та рас­ши­ри­ли на­ши по­ис­ка», «Сав­рас­ка в за­пряж­ке», «Ря­дом с клад­би­щем си­рот­ли­во ле­жа­ло го­лое осен­нее по­ле». Пред­ста­ви­ла это бед­ное по­ле: ка­ла­чи­ком свер­нув­шись, оно ле­жит под клад­би­щен­ской огра­дой, дро­жа от хо­ло­да…

Те­ле­фон­ный зво­нок пре­ры­ва­ет мои злые фан­та­зии. На дис­плее – На­та­ша Г. – боль­ше го­да не ви­де­лись.

– При­вет, Али­на! Я с пло­хой но­во­стью или ты уже в кур­се?..

– Нет…

– На­та­лья Ан­дре­ев­на умер­ла!

– …Что слу­чи­лось? Она бо­ле­ла?

– Вро­де нет. Вче­ра на ра­бо­ту не вы­шла, ста­ли зво­нить – ни­кто не от­ве­ча­ет… Схо­ди­ли до­мой… Со­се­ди то­же за­бес­по­ко­и­лись, го­во­рят, со­ба­ки но­чью вы­ли!..

Слу­шаю, и пер­вое, что вспо­ми­на­ет­ся: кни­ги На­бо­ко­ва я не успе­ла ей вер­нуть. Оста­нут­ся на па­мять, ее со­ба­кам они точ­но не нуж­ны, а боль­ше у нее ни­ко­го нет.

На­та­лья Ан­дре­ев­на Ду­би­ни­на – наш быв­ший кор­рек­тор в на­шей быв­шей ре­дак­ции, где мы все и по­зна­ко­ми­лись. Мы с На­та­шей со вре­ме­нем сме­ни­ли ра­бо­ту, сно­ва встре­ти­лись в дру­гом из­да­нии, и сно­ва разо­шлись. На­та­лья Ан­дре­ев­на про­дол­жа­ла ра­бо­тать там же. По­сле смер­ти ма­мы жи­ла од­на, дом непо­да­ле­ку от ре­дак­ции. В обед хо­ди­ла кор­мить «хво­ста­тую бан­ду» – без­дом­ных со­бак, ко­то­рых при­юти­ла. На них и тра­ти­ла все день­ги, о се­бе ма­ло за­бо­ти­лась.

Маль­чи­ше­ская стриж­ка без на­ме­ка на ка­кую-ли­бо уклад­ку, ру­баш­ка в клет­ку, джин­сы, меш­ко­ва­тый пи­джак. Вся одеж­да невы­ра­зи­тель­ных то­нов, ни­ка­кой кос­ме­ти­ки и же­ла­ния что-ли­бо под­черк­нуть, кро­ме рав­но­ду­шия к сво­ей внеш­но­сти. На­ме­рен­ное, с це­лью обез­ли­чить се­бя, вы­стро­ить сте­ну, из-за ко­то­рой ни­кто не смог бы раз­гля­деть ее внут­рен­не­го раз­ла­да. А по­лу­ча­лось на­о­бо­рот, как в ис­то­рии про неопыт­но­го шпи­о­на, ко­то­рый, сле­дуя клас­си­че­ским пра­ви­лам де­тек­ти­ва, так тща­тель­но пе­ре­во­пло­щал­ся и ста­рал­ся быть неза­мет­ным, что при­вле­кал вни­ма­ние да­же са­мых рав­но­душ­ных граж­дан.

Ко­гда я уви­де­ла ее в пер­вый раз, иду­щую по ко­ри­до­ру бес­печ­ной по­ход­кой – ру­ки в кар­ма­нах брюк, спи­на су­ту­лая, – по­ду­ма­ла, что те­тень­ка яв­но за­стря­ла в ин­фан­тиль­ном пе­ри­о­де, так и не пе­ре­шаг­нув под­рост­ко­вый ба­рьер. Хо­тя боль­ше по­хо­жа на дя­день­ку, не хва­та­ет толь­ко кеп­ки с ко­зырь­ком на гла­за и си­га­ре­ты, при­лип­шей к гу­бе. А она, слов­но со­гла­сив­шись до­пол­нить на­ри­со­ван­ный мною об­раз, до­ста­ла пач­ку си­га­рет, ли­хо под­миг­ну­ла мне и мах­ну­ла ру­кой Та­тьяне Геор­ги­евне с Ан­дре­ем, зо­вя на пе­ре­кур.

Обыч­но в двер­ном про­еме сна­ча­ла по­яв­ля­лась го­ло­ва Ду­би­ни­ной, за­тем все ее тще­душ­ное тель­це.

– Дзяў­чон­кі і маль­чыш­кі, ай­да ку­ры­ць! – ду­ра­чась, она пе­ре­хо­ди­ла на «тра­сян­ку». Мог­ла еще вы­су­нуть язык и вы­вер­нуть гла­за так, что­бы они смот­ре­ли в раз­ные сто­ро­ны. Эти ужим­ки и крив­ля­нья по­на­ча­лу дей­ство­ва­ли на ме­ня убий­ствен­но. Бы­ло слож­но при­нять страсть к обе­зьян­ни­ча­нью по­то­му, что бы­ло оно ка­кое-то неесте­ствен­ное, со­всем не под­хо­дя­щее к ней. Я это чув­ство­ва­ла и что-то про­ти­ви­лось у ме­ня внут­ри. Привлек­ло дру­гое – за невзрач­ной внеш­ней обо­лоч­кой об­на­ру­жил­ся глу­бо­кий ин­тел­лект, на­чи­тан­ность и ред­кое чу­тье к сло­ву. Ни­ко­гда она не поль­зо­ва­лась шаб­лон­ны­ми фра­за­ми, за­тас­кан­ны­ми сло­ва­ми, речь ее бы­ла жи­вой и гиб­кой, ост­ро­ум­ной. Она вир­ту­оз­но, лег­ко и эле­гант­но жон­гли­ро­ва­ла сло­ва­ми.

Ино­гда го­во­ри­ла се­рьез­но, но мне ка­за­лось, что ее вы­ска­зы­ва­ния все­гда дву­смыс­лен­ны. По­на­ча­лу я ве­ла се­бя на­сто­ро­жен­но: ни­ко­гда не пой­мешь сра­зу, шу­тит она или все­рьез го­во­рит. Эти рез­кие пе­ре­хо­ды от се­рьез­но­сти к кло­у­на­де и на­о­бо­рот ино­гда раз­дра­жа­ли и да­же бес­по­ко­и­ли – все ли в по­ряд­ке у че­ло­ве­ка с пси­хи­кой? И это Ду­би­ни­ну яв­но ве­се­ли­ло, она без­обид­но под­тру­ни­ва­ла над мо­ей на­сто­ро­жен­но­стью. Вле­тит в ка­би­нет, от­че­бу­чит ка­кой-ни­будь ка­лам­бур и ис­чез­нет. По­ка я мыс­ля­ми ото­рвусь от сво­ей ра­бо­ты и пе­ре­ва­рю то, что она ска­за­ла, прой­дет несколь­ко ми­нут. А по­том, чув­ствуя се­бя жи­ра­фом, до ко­то­ро­го мед­лен­но до­хо­дит, си­жу и хи­хи­каю, ти­хо­неч­ко, что­бы не вы­звать недо­уме­ния у кол­лег. Или на­о­бо­рот, го­во­рим о чем-то се­рьез­ном, она увле­чет­ся, рас­ска­зы­ва­ет, но, уви­дев в мо­их гла­зах ин­те­рес, рез­ко об­ры­ва­ет рас­суж­де­ния и на­чи­на­ет ер­ни­чать. Слов­но бо­ясь близ­ко под­пу­стить к сво­е­му внут­рен­не­му ми­ру, бо­ясь то ли разо­ча­ро­вать, то ли са­мой разо­ча­ро­вать­ся.

Воз­мож­но, крив­ля­нья бы­ли по­пыт­кой вы­плес­нуть на­ко­пив­шу­ю­ся внут­ри боль, ко­то­рой она ни с кем не де­ли­лась. Се­бя под­бод­рить и убе­дить окру­жа­ю­щих, что все хо­ро­шо. А за­гнан­ные внутрь пси­хо­ло­ги­че­ские про­бле­мы по­ти­хонь­ку раз­ру­ша­ли фи­зи­че­ское здо­ро­вье.

И в бо­лез­ни пси­хи­ка вы­би­ра­ет под­хо­дя­щую ей схе­му даль­ней­ше­го по­ве­де­ния,

свой спо­соб вы­жить. Та­кое свое­об­раз­ное за­иг­ры­ва­ние с жиз­нью или со смер­тью. Од­но­му лег­че жа­ло­вать­ся, по­лу­чать со­чув­ствие, слу­шать рас­ска­зы о том, как кто-то успеш­но ис­це­лил­ся та­ким-то сред­ством, на­хо­дясь в еще бо­лее пла­чев­ном со­сто­я­нии. И ухва­тить­ся за тот ре­цепт, ко­то­рый вну­ша­ет на­деж­ду. Дру­гой ре­шит най­ти но­вый смысл и убе­дит се­бя в том, что толь­ко так мож­но по­лу­чить пра­во жить даль­ше. Пси­хи­ка На­та­льи Ан­дре­ев­ны и в бо­лез­ни вос­поль­зо­ва­лась при­выч­ным ал­го­рит­мом: де­лать вид, что ни­че­го не бес­по­ко­ит. А ес­ли бо­лит – не уде­лять из­лиш­не­го вни­ма­ния. Не жа­ло­вать­ся. На ка­кое-то вре­мя мож­но и се­бя об­ма­нуть, по­ве­рить в то, что бо­лезнь не се­рьез­ная, не сто­ит хо­дить по вра­чам. Все рав­но ни­кто ни­чем не по­мо­жет. Про­сить о по­мо­щи она не уме­ла.

***

Мы ред­ко об­ща­лись, си­дя по сво­им ка­би­не­там и уткнув­шись в мо­ни­то­ры. Ча­ще пе­ре­пи­сы­ва­лись по ча­ту. Она бро­са­ла что-ни­будь ве­се­лень­кое и за­бав­ное:

«Здо­ро­во, дзяўчын­кi!!! Твор­че­ских вам успе­хов!!! Толь­ко не увле­кай­тесь за­над­та!!! И Та­неч­ку не оби­жай­те!!! Она – неж­ная!!!»

«Неж­ная Та­неч­ка» – ре­дак­тор на­ше­го от­де­ла. Ми­нут за 10–15 до это­го об­ло­жи­ла ее та­ким от­бор­ным ма­том, что слово «неж­ная», я вос­при­ня­ла, как иро­нию. Но поз­же по­ня­ла: у гру­бо­ва­той, по­рой ис­те­рич­ной Та­тья­ны Геор­ги­ев­ны дей­стви­тель­но неж­ное серд­це, толь­ко она это тща­тель­но скры­ва­ет, опа­са­ясь по­ка­зать свою ра­ни­мость. Ду­би­ни­на это зна­ла, по­то­му что уме­ла тон­ко чув­ство­вать не толь­ко слово, но и внут­рен­нее со­сто­я­ние че­ло­ве­ка. И к гру­бо­сти «Та­неч­ки» от­но­си­лась, как к лаю сво­их со­бак: с фи­ло­соф­ским тер­пе­ни­ем. Зная, что и лю­ди, и со­ба­ки шум­ны­ми зву­ка­ми сиг­на­ли­зи­ру­ют о тре­во­ге и бес­по­мощ­но­сти.

Та­тья­на Геор­ги­ев­на мас­ки­ро­ва­ла свое неж­ное серд­це внеш­ней гру­бо­стью, На­та­лья Ан­дре­ев­на ис­поль­зо­ва­ла с этой це­лью свой ар­се­нал кло­у­на­ды – жон­гли­ро­ва­ние гру­бы­ми шут­ка­ми впе­ре­меж­ку с тон­ким юмо­ром, за­бав­ные па­ро­дии, без­об­раз­ное крив­ля­нье. И в со­об­ще­ни­ях все­гда при­дер­жи­ва­лась непри­нуж­ден­ной лег­ко­сти.

«Как ва­ще де­лиш­ки??? Как на тру­до­вом фрон­те??? Меж­ду на­ми, зво­ни­ла вче­ра Т.Г. Отве­ча­ла уклон­чи­во, но я по­ня­ла, что, увы, у нее на ен­том фрон­те – по­ка ни­как... А.Е., на­про­тив, к мо­е­му изум­ле­нию, все еще ра­бо­та­ет в из­вест­ном нам учре­жде­нии; при­слал убий­ствен­ные, пол­ные пре­крас­но­го евме­нов­ско­го яду ха­рак­те­ри­сти­ки на та­мош­нее ру­ко­вод­ство. И это был един­ствен­но свет­лый мо­мент в на­шей жиз­ни за весь Ваш от­пуск! Ча­во Вам ни в ко­ем ра­зе не же­ла­ем! Ко­ро­че, пи­ши­те, ра­дуй­те; со­оп­чай­те – ес­ли мож­но!»

«С ПРАЗДНИЧКОМ!!! На­и­луч­шие по­же­ла­ния – са­мо­го хо­ро­ше­го и свет­ло­го – от быв­ших кол­лег/ны­неш­них ка­лек (ум­ствен­но­го тру­да:-D ).

Не­кто Эм­ма­ну­ил Фи­тюль­кин».

Ее псев­до­ним в се­тях – клас­си­че­ская смесь бла­го­звуч­но­го име­ни с неле­пой фа­ми­ли­ей – из то­го же нескон­ча­е­мо­го шу­тов­ско­го ар­се­на­ла, вир­ту­оз­но ис­поль­зу­е­мо­го для мас­ки­ров­ки дей­стви­тель­но­сти.

Мне вспом­нил­ся один из по­след­них эпи­зо­дов на­ше­го об­ще­ния в ре­дак­ции, ко­гда про­яви­лись ее на­сто­я­щие ка­че­ства – де­ли­кат­ность и за­стен­чи­вость. Я со­об­щи­ла, что ухо­жу в от­пуск, а по­том во­об­ще ухо­жу – уволь­ня­юсь. Она спро­си­ла, про­чла ли я На­бо­ко­ва.

«Да, ко­неч­но! При­не­су!» – за­ве­ри­ла я. Сму­тив­шись, что во­прос был вос­при­нят, как на­мек вер­нуть кни­гу, она ста­ла вы­пы­ты­вать, ка­кие из ро­ма­нов На­бо­ко­ва я не чи­та­ла. А на сле­ду­ю­щий день при­та­щи­ла два огром­ных то­ма. Их я и не успе­ла вер­нуть…

Мы с На­та­шей и еще несколь­ко быв­ших кол­лег На­та­льи Ан­дре­ев­ны из дру­гой ре­дак­ции едем в неболь­шом ав­то­бу­се на Се­вер­ное клад­би­ще. У ме­ня в ру­ках – огром­ные жел­тые ша­ры хри­зан­тем, хо­те­лось ку­пить для нее не при­выч­ные гвоз­ди­ки или ро­зы, а что-то яр­кое и неж­ное…

У вхо­да в кре­ма­то­рий тол­пят­ся мои недав­ние кол­ле­ги, быв­шие од­но­класс­ни­ки Ду­би­ни­ной и ее еди­но­мыш­лен­ни­ки в де­ле спа­се­ния без­дом­ных жи­вот­ных.

…Она так рез­ко ушла, оста­вив всех в недо­уме­нии. Не хлоп­нув две­рью, а ти­хо­неч­ко при­тво­рив ее еще жи­вой ру­кой. Сви­де­те­ля­ми бы­ли со­ба­ки, устро­ив­шие жа­лоб­ный вой по по­ки­нув­шей их хо­зяй­ке и по сво­ей несчаст­ной от­ныне опять без­дом­ной судь­бе. А она в свои по­след­ние се­кун­ды, на­вер­ное, ви­де­ла что-то хо­ро­шее – за­стыв­шие чер­ты ли­ца со­хра­ни­ли чуть уло­ви­мую улыб­ку.

По­ка все в нере­ши­тель­но­сти тол­пи­лись на вхо­де в зал и со­ве­ща­лись, кто бу­дет го­во­рить про­щаль­ное слово, я по­ло­жи­ла цве­ты и ста­ла у из­го­ло­вья, где был уста­нов­лен порт­рет. На нем она мо­ло­дая и кра­си­вая – озор­ной взгляд, улыб­ка скром­ни­цы. Та­кой я ее не зна­ла, эта жен­щи­на из ка­ко­го-то дру­го­го вре­ме­ни, из то­го, в ко­то­ром бы­ла жизнь, на­деж­да, ра­дость. И все на­сто­я­щее…

Про­дол­жая пре­бы­вать в недо­уме­нии, при­шед­шие пы­та­лись го­во­рить о ней что-то

Newspapers in Russian

Newspapers from Belarus

© PressReader. All rights reserved.