ПА­РА­ДОК­СЫ РАЗ­РЕ­ША­ЕТ ВЕЛ­ЛЕР

От­ку­да и ку­да нас власт­но на­прав­ля­ют?

MK Estonia - - КУРЬЕР КУЛЬТУРЫ - На­та­лья ДАРДЫКИНА.

СО­БЫ­ТИ­ЕМ В ЛИ­ТЕ­РА­ТУР­НОЙ И ОБ­ЩЕ­СТВЕН­НОЙ ЖИЗ­НИ СТА­ЛИ ДВА НО­ВЫХ БЕСТ­СЕЛ­ЛЕ­РА МИ­ХА­И­ЛА ВЕЛЛЕРА: ИС­ТО­РИ­ЧЕ­СКАЯ ПО­ВЕСТЬ-ДЕ­ТЕК­ТИВ «НАШ КНЯЗЬ И ХАН» И РОМАННОЕ ОТ­КРО­ВЕ­НИЕ «БОМЖ».

Чи­та­ют­ся вза­хлеб. На пер­вой стра­ни­це си­я­ют че­ты­ре стро­ки: «Всем бла­го­род­ным меч­та­те­лям о свет­лом бу­ду­щем на­шей еди­ной, ве­ли­кой и мо­гу­чей Ро­ди­ны посвящается». Ав­тор на­прав­ля­ет меч­ту в про­шлое и сво­ей во­лей вос­кре­ша­ет и поз­во­ля­ет по-но­во­му ви­деть и Ку­ли­ков­скую бит­ву, и же­сто­кое на­ше­ствие Тох­та­мы­ша. На­се­ле­ние вто­ро­го ро­ма­на — «лиш­ние» лю­ди, став­шие бом­жа­ми, па­сут­ся на по­мой­ках, стра­да­ют от про­студ и тщет­но ищут по­мо­щи в ле­чеб­ни­цах, от­ку­да их го­нят в шею на дож­дик и мо­роз. У них нет пас­пор­та или дру­го­го до­ку­мен­та. Они не пу­сто­го­ло­вые про­пой­цы. По­па­да­ют сю­да, в от­бро­сы че­ло­ве­че­ства, и та­лант­ли­вые лю­ди. А за­го­во­рят, за­спо­рят од­на­ж­ды — и за­слу­ша­ешь­ся, и за­скор­бишь, и за­пе­ре­жи­ва­ешь. Вел­лер си­лен та­лан­том и на­сту­па­тель­ной ло­ги­кой мыш­ле­ния. Это по­ис­ти­не клас­си­че­ская рус­ская ли­те­ра­ту­ра: от­то­чен­ная речь, кры­ла­тые фор­му­ли­ров­ки. И пре­вы­ше все­го — со­чув­ствие и со­стра­да­ние к лю­дям.

«Бомж» Веллера за­хва­тил ме­ня силь­нее и неот­ступ­нее. Сей­час весь мир обес­по­ко­ен судь­бой бе­жен­цев. О них за­бо­тят­ся, ста­ра­ют­ся как-то бла­го­устро­ить жизнь несчаст­ных. А на­ша стра­на, ис­пол­нен­ная гор­до­сти за свое рас­ту­щее мо­гу­ще­ство в во­ен­ной сфе­ре, не за­ме­ча­ет сот­ни ты­сяч бес­пас­порт­ных, за­бро­шен­ных и пре­зи­ра­е­мых бом­жей. А он их сде­лал пер­со­на­жа­ми ро­ма­на. И сре­ди несчаст­ных — об­ра­зо­ван­ные лю­ди, си­лой об­сто­я­тельств вы­нуж­ден­ных бом­же­вать.

— Ми­ха­ил Ио­си­фо­вич, ваш том — го­ря­чий де­тек­тив.

— От все­го это­го мож­но сой­ти с ума. Рус­ские — пре­крас­ные сол­да­ты, та­лант­ли­вые уче­ные, от­важ­ные зем­ле­про­ход­цы — это из­вест­но все­му ми­ру. Но, к со­жа­ле­нию, мы — мы! — пло­хие чи­нов­ни­ки, лжи­вые, во­ро­ва­тые и рав­но­душ­ные. Это наш на­ци­о­наль­ный бич. Го­су­дарь им­пе­ра­тор Петр Алек­се­е­вич это пре­крас­но знал. А по­то­му но­ро­вил при­вле­кать нем­цев, гол­ланд­цев и про­чих шве­дов.

По­смот­рим на ра­бо­ту на­шей по­ли­ции, су­дов и со­ци­аль­ных ор­га­нов: их не ин­те­ре­су­ет польза на­ро­да и бла­га че­ло­ве­ка. Их ин­те­ре­су­ет лишь со­блю­де­ние за­ко­на и одоб­ре­ние на­чаль­ства; осталь­ное их не ка­са­ет­ся.

Это рав­но­ду­шие па­губ­но ска­за­лось на мил­ли­о­нах, став­ших в 90-е го­ды бом­жа­ми. По­па­ло в бе­ду мно­го невин­ных жертв. Я знал жен­щи­ну, кан­ди­да­та на­ук, вы­пуск­ни­цу МФТИ, быв­шую на­чаль­ни­цу ла­бо­ра­то­рии быв­ше­го НИИ. Она про­да­ва­ла воб­лу у под­зем­но­го пе­ре­хо­да.

— С ней так без­жа­лост­но по­сту­пи­ли?..

— Ей при­шлось бом­же­вать. Од­но­ком­нат­ная хру­щев­ка, дочь хво­ра­ет, внуч­ке нуж­ны день­ги на шко­лу, се­мью тя­нет муж до­че­ри. И злит­ся на те­щу — от без­на­де­ги злой, от ни­ще­ты, тес­но­ты, а тут еще ста­ру­ха с гро­шо­вой пен­си­ей. Стал же­ну по­пре­кать, та пла­чет. Ну и ушла те­ща, чтоб хоть дочь с внуч­кой по­луч­ше жи­ли. Чтоб не обре­ме­нять со­бой.

Мно­гие спи­ва­ют­ся от об­ще­го неустрой­ства жиз­ни. Я знал од­но­го та­ко­го: трез­вым он пи­сал ди­п­ло­мы сту­ден­там, дис­сер­та­ции ас­пи­ран­там — и все за­ра­бо­тан­ное про­пи­вал. Мо­шен­ни­ки вы­ки­ну­ли его из квар­ти­ры на ули­цу. Ра­до­вал­ся: не уби­ли! Наш бомж — не па­риж­ский кло­шар, не аме­ри­кан­ский бро­дя­га. Наш по­пал под же­лез­ное ко­ле­со вре­ме­ни. Ему мож­но бы по­мочь.

Кто по­мо­жет че­ло­ве­ку в ми­ре рав­но­душ­ных бо­га­те­ев?

— Мож­но! Мож­но при­нять спа­си­тель­ные ме­ры: вос­ста­но­вить уте­рян­ные до­ку­мен­ты, дать хоть кой­ку в об­ща­ге, при­стро­ить на по­силь­ную ра­бо­ту…

— Да где ее най­дешь, коль всю­ду со­кра­ща­ют. За­кры­ва­ют­ся шко­лы, дет­ские са­ды. И за­ко­на о бом­жах нет.

— Дав­но по­ра мно­гие за­ко­ны пе­ре­смот­реть. Хва­тит бла­го­де­тель­ство­вать ха­пуг и каз­но­кра­дов. И нель­зя за­бы­вать об уча­стии жи­во­го че­ло­ве­ка в от­прав­ле­нии за­ко­на: за­кон для жи­вых писан. Су­дить на­до не по за­ко­ну — а по со­ве­сти в рам­ках за­ко­на! Ру­ко­вод­ство­вать­ся со­ве­стью и поль­зой де­ла — для че­ло­ве­ка, на­ро­да и стра­ны. В рам­ках за­ко­на. От­пус­кать на по­ру­ки или са­жать — по со­ве­сти и уму, а не по го­ло­му па­ра­гра­фу.

— Но суд ведь не изо­ли­ро­ван от вла­сти.

— Да, свер­ху вниз идут и ма­не­ра об­ще­ния, и пред­став­ле­ния о долж­ном, и кон­крет- ные ука­за­ния. Та же ста­лин­ская Кон­сти­ту­ция бы­ла пре­крас­на, но ни­кто ее не со­би­рал­ся вы­пол­нять. Во­об­ще лишь две ка­те­го­рии на­се­ле­ния зна­ют из­нан­ку жиз­ни — мен­ты и вра­чи. Вот ко­гда де­вуш­ка-ли­мит­чи­ца воз­вра­ща­лась из род­до­ма с ре­бен­ком — она ра­бо­та­ла те­ле­фо­нист­ской, или ма­ля­ром, или кра­нов­щи­цей, — ее про­сто не пус­ка­ли в об­ще­жи­тие: там толь­ко оди­ноч­кам раз­ре­ша­лось про­жи­вать. А у нее мла­де­нец. Хоть по­ды­хай на ули­це. Судь­ба их ни-ко-го не взвол­но­ва­ла. И слу­ча­лось так в зо­ло­тую бреж­нев­скую эпо­ху.

— На­вер­ное, так и во всех стра­нах?

— От­нюдь. Мы са­мо­быт­ны. Вот ин­сти­ту­та про­пис­ки ни­где не су­ще­ство­ва­ло. Кро­ме двух стран — СССР и III Рей­ха. В 1932 г. в Со­вет­ском Со­ю­зе ее вве­ли вме­сте с пас­пор­та­ми. И сей­час на охране про­пис­ки в Рос­сии кор­мят­ся де­сят­ки ты­сяч бю­ро­кра­тов. Вез­де в ми­ре че­ло­век мо­жет при­ез­жать и устра­и­вать­ся с ра­бо­той и жи­льем ку­да хо­чет и как мо­жет.

Без рюк­за­ка по Си­би­ри

— Ми­ша, вы мно­го бро­дя­жи­ли и ра­бо­та­ли по Со­вет­ско­му Со­ю­зу, по степ­ным и та­еж­ным да­лям, и столь­ко встре­ти­ли слож­ней­ших че­ло­ве­че­ских ха­рак­те­ров! На­вер­ное, ваш ко­лос­саль­ный опыт об­ще­ния с та­мош­ним лю­дом поз­во­лял вам най­ти об­щий язык с бом­жа­ми.

— Э, слу­ча­лось пить в шал­ма­нах и ку­рить в там­бу­рах ва­го­нов с ре­бя­та­ми, чьи судь­бы бы­ли го­то­вой ос­но­вой для ро­ма­на. Спе­ци­фи­ка со­ци­аль­но­го слоя: втя­нув­шись в раз­го­вор, они раз­вер­ты­ва­ли в под­твер­жде­ние су­деб за­са­лен­ные справ­ки о тру­дах, за­слу­гах и травмах. Вот уж пест­рые био­гра­фии! Но хоть у охот­ни­ков-про­мыс­ло­ви­ков в Арк­ти­ке, хоть у валь­щи­ков в тай­ге — вез­де це­ни­лось од­но: на­сколь­ко че­ло­век вы­нос­лив, че­стен и тру­до­лю­бив. Осталь­ное ни­ко­го не за­ни­ма­ло.

— У вас в био­гра­фии — ин­те­рес­ней­ший опыт ра­бо­ты на пе­ре­гоне ско­та. Рас­ска­жи­те, от­ку­да и ко­го вы гна­ли?

— Об этом есть в кни­ге «Стран­ник и его стра­на». Пе­ре­гон им­порт­но­го ско­та из Мон­го­лии на Бий­ский мя­со­ком­би­нат. Наш гурт был — 2000 го­лов ба­ра­на и 300 сар­лы­ка — мон­голь­ско­го яка. Бри­га­да 7 че­ло­век. Трое из нас бы­ли «от хо­зя­и­на» — осво­бо­ди­лись с зо­ны, из всех до­ку­мен­тов — справ­ка об осво­бож­де­нии. Ко­че­ва­ли 1000 ки­ло­мет­ров по ал­тай­ским го­рам все ле­то и часть осе­ни. Из Моск­вы эта жизнь вос­при­ни­ма­ет­ся эк­зо­ти­кой. А нор­маль­но­му си­би­ря­ку эк­зо­ти­кой ка­за­лась Москва с ее Крем­лем, мет­ро и меж­ду­на­род­ны­ми аэро­пор­та­ми. Ро­ман­ти­ка — это там, где нас нет.

Вот сей­час при­е­хать на «три вок­за­ла», за­вер­нуть в са­мый де­ше­вый шал­ман­чик и взять де­ше­во­го пив­ка — че­рез час ты уже бу­дешь с кем-то раз­го­ва­ри­вать и до­бав­лять, а че­рез два узна­ешь мас­су ин­те­рес­ных ве­щей. Так кон­такт и про­ис­хо­дит. Они ведь до сих пор но­чу­ют в под­ва­лах и под­зем­ных пе­ре­хо­дах. Под­бро­сишь им ме­ло­чиш­ки и еще пол­пач­ки си­га­рет — они бу­дут те­бе рас­ска­зы­вать хо­ро­шо и дол­го. А уж ес­ли ты при­не­сешь в кармане пу­зы­рек с за­кус­кой — они обес­пе­чат те­бя ма­те­ри­а­лом для эпо­пеи. Это за­про­сто.

— Но страш­но­ва­то.

— Несчаст­ные без­обид­ные лю­ди, про­сто грязные. Как-то двое пья­ных бом­жей при­вя­за­лись ко мне и счи­та­ли, что я обя­зан дать им день­ги. А мне от зло­сти ка­те­го­ри­че­ски не хо­те­лось им ни­че­го да­вать. И один су­ро­во при­гро­зил: «Ну по­го­ди, в тюрь­ме мне по­па­дешь­ся, я те­бе шею-то сло­маю».

Для бом­жа ока­зать­ся вновь в тюрь­ме — все­го лишь эпи­зод из био­гра­фии. Они ино­гда за­ле­та­ют на па­ру лет. Их от­пус­ка­ют. Они и там не нуж­ны.

В лич­ную жизнь он не пус­ка­ет

В « Бом­же » Веллера ме­ня ув л е к - ли сти­ли­сти­ка ре­чи и де­та­ли био­гра­фии по­вест­во­ва­те­ля-пер­со­на­жа. В страш­ной тя­го­те еже­днев­но­го ко­че­вья, в от­ре­шен­но­сти от че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ство­ва­ния он с лю­бо­вью, с непре­хо­дя­щей бо­лью по­сто­ян­но вспо­ми­нал свою ма­му, осуж­ден­ную по сфаб­ри­ко­ван­но­му об­ви­не­нию и умер­шую в ла­гер­ной боль­ни­це.

— Ми­ша, по­ра­жа­юсь ва­шей за­кры­то­сти. По­че­му вы из­бе­га­е­те го­во­рить о близ­ких?

— Чи­тал я еще в шко­ле кни­гу очень из­вест­но­го то­гда в Со­ю­зе Мит­че­ла Уил­со­на «Брат мой, враг мой». И за­пом­ни­лась на всю жизнь од­на фра­за. Ко­гда по­пут­чик пы­та­ет­ся за­вя­зать раз­го­вор о се­мьях, о же­нах, ге­рой ему от­ве­ча­ет: «Про­сти­те, но я не мо­гу го­во­рить с не очень близ­ки­ми мне людь­ми о лю­дях, очень мне близ­ких».

У че­ло­ве­ка есть своя лич­ная тер­ри­то­рия, ку­да по­сто­рон­них не пус­ка­ют. Это как моя зуб­ная щет­ка или моя труб­ка, ко­то­рую толь­ко я сую в рот.

— Мне нра­вит­ся ва­ше ис­крен­нее при­зна­ние: «Че­ло­век дол­жен меч­тать. По­ка ты меч­та­ешь, не все по­те­ря­но».

— Мое по­ко­ле­ние к 40 го­дам свык­лось с мыс­лью, что ни­че­го уже не из­ме­нить. И вдруг на ру­бе­же 90-х мы все ис­пы­та­ли огром­ную, необык­но­вен­ную на­деж­ду на пе­ре­ме­ны! По­ве­ри­ли и жда­ли: на­ко­нец-то мы смо­жем, стра­на на­ша сде­ла­ет для сво­их де­тей, для сво­е­го на­ро­да то, что необ­хо­ди­мо, пра­виль­но, пре­крас­но. Но всех по­стиг­ло глу­бо­чай­шее разо­ча­ро­ва­ние. По про­ше­ствии чет­вер­ти ве­ка по­сле ав­гу­ста 91-го гру­зы всех бед угро­моз­ди­лись на преж­них ме­стах: власть и чи­нов­ни­ки. Но обо всем 400 лет на­зад в со­не­тах сво­их Шекс­пир вы­сек веч­ное обоб­ще­ние: «И доб­ро­де­тель в раб­стве у про­ро­ка, и си­ла, гну­ща­я­ся пе­ред сла­бо­стью, и чест­ная бед­ность, пре­смы­ка­ю­ща­я­ся пе­ред под­лым бо­гат­ством…»

К ве­ли­чай­ше­му со­жа­ле­нию, я не убеж­ден, что де­ло на­ше, судь­бу лю­дей и стра­ны, в прин­ци­пе мож­но ис­пра­вить к луч­ше­му. За по­след­ние пять лет мой ис­то­ри­че­ский оп­ти­мизм по­ма­лу растаял в воз­ду­хе.

Во что пре­вра­ти­лась уни­жен­ная се­го­дняш­няя шко­ла — уже не сред­няя, а пло­хая, вер­хо­гляд­ская? Ку­да уче­ни­кам по­дать­ся по­сле шко­лы? И где бед­но­та возь­мет день­ги на опла­ту? А со­блаз­нов во­круг пол­но. А те­ле­ви­зор смакует грабежи, убий­ства. Что за об­ще­ство при­шло на сме­ну об­ру­ган­но­му со­ци­а­лиз­му?

— Мо­гу от­ве­тить толь­ко за се­бя. Пи­са­тель не име­ет пра­ва на ка­кие бы то ни бы­ли со­ци­аль­ные пре­иму­ще­ства. Со­вет­ская ха­ля­ва, ко­гда раз­да­ва­ли сек­ре­та­рям пи­са­тель­ских ор­га­ни­за­ций да­чи и слу­жеб­ные ав­то­мо­би­ли с шо­фе­ра­ми, за­кон­чи­лась. И сла­ва Бо­гу! В ли­те­ра­ту­ру идут для то­го, что­бы да­вать, а не брать.

— Но Вел­лер смог на свои за­ра­бо­тан­ные день­ги ку­пить жи­лье в Москве.

— У ме­ня бы­ла очень скром­нень­кая со­вет­ская квар­ти­ра в Тал­лине, я ее в свое вре­мя при­ва­ти­зи­ро­вал. Как и все. А под­нять­ся до Моск­вы вы­шло не быст­ро. Здесь су­ро­вые за­ко­ны ка­пи­та­лиз­ма. Но это над­ру­га­тель­ство над со­ци­аль­ной спра­вед­ли­во­стью, ко­то­рые мы на­блю­да­ем по­след­ние 20 лет, не мо­жет про­дол­жать­ся веч­но.

Се­го­дняш­няя Рос­сий­ская Фе­де­ра­ция — несрав­нен­но ме­нее спра­вед­ли­вое го­су­дар­ство, чем Со­еди­нен­ные Шта­ты, Гер­ма­ния, не го­во­ря о Шве­ции и Швей­ца­рии. Мил­ли­ар­де­ры и бом­жи — это две нераз­рыв­ные сто­ро­ны од­ной ме­да­ли. На­до по­ни­мать: мил­ли­ар­де­ры не су­ще­ству­ют без неф­тя­ни­ков, шо­фе­ров, сле­са­рей и свар­щи­ков, вра­чей и учи­те­лей, офи­це­ров и про­грам­ми­стов, огром­ной пи­ра­ми­ды ра­бот­ни­ков, бла­го­да­ря ко­му эта нефть про­да­ет­ся за дол­ла­ры на За­па­де. А раз­рыв в до­хо­дах — как в дес­по­ти­ях тре­тье­го ми­ра. У нас неспра­вед­ли­вое го­су­дар­ство с неспра­вед­ли­вым рас­пре­де­ле­ни­ем про­из­ве­ден­но­го про­дук­та, неспра­вед­ли­вой на­ло­го­вой си­сте­мой, с неспра­вед­ли­вы­ми за­ко­на­ми.

— Что за чушь тво­рит­ся с на­ло­гом на зар­пла­ту: 13% с ми­ни­маль­ной пла­ты 4,5 ты­ся­чи, что уже ни­же про­жи­точ­но­го ми­ни­му­ма. Те же 13% бе­рут с по­лу­ча­ю­щих 300–500 и бо­лее ты­сяч. Че­го стес­ня­ет­ся пра­ви­тель­ство и не бе­рет в бюд­жет по­вы­шен­ный про­цент с мил­ли­о­не­ров?

— Один из ост­рых па­ра­док­сов се­го­дняш­ней дей­стви­тель­но­сти в том, что из всех ци­ви­ли­зо­ван­ных стран Рос­сия — са­мая без­ду­хов­ная, са­мая ци­нич­ная и са­мая без­жа­лост­ная. И при этом спе­ци­аль­но сна­ря­жен­ные гос­по­да еще сме­ют кри­чать о на­шей ду­хов­но­сти — с на­шим-то ко­ли­че­ством бес­при­зор­ных де­тей, с на­шим ги­гант­ским разрывом меж­ду бед­ны­ми и ска­зоч­но вмиг раз­бо­га­тев­ши­ми мил­ли­ар­де­ра­ми, с на­ши­ми под­дель­ны­ми ле­кар­ства­ми и под­дель­ны­ми про­дук­та­ми, ко­то­рые по­треб­лять не без­опас­но. С на­ши­ми ма­га­зи­на­ми, столь без­от­вет­ствен­но за­пол­нен­ны­ми про­сро­чен­ны­ми про­дук­та­ми… Кри­чать о ду­хов­но­сти — это ка­кой-то дур­но пах­ну­щий ци­низм. И кни­га моя — об утон­чен­ном ци­низ­ме. Это из-за этой ци­нич­ной и без­жа­лост­ной прак­ти­ки лю­ди ока­за­лись на са­мом дне.

— На жар­ких те­ле­дис­кус­си­ях ва­ши муд­рые обоб­ще­ния не сов­па­да­ют с взгля­да­ми участ­ни­ков пе­ре­да­чи. А зри­те­лю ин­те­рес­нее мне­ние Веллера.

— Пи­са­тель неза­щи­щен­ны­ми гла­за­ми пе­ше­хо­да на­блю­да­ет жизнь го­ро­да, а бо­га­чи рас­се­ка­ют на ма­ши­нах с шо­фе­ром и ми­гал­кой. А пи­са­тель ви­дит все во­круг: и бом­жей, и без­дом­ных де­тей. И ток-шоу цен­но не об­ще­ни­ем с участ­ни­ка­ми, а воз­мож­но­стью вы­ска­зать соб­ствен­ную точ­ку зре­ния, ска­зать прав­ду, как ты ее ви­дишь и по­ни­ма­ешь. Бы­ва­ет, те­бе не да­ют мик­ро­фон, ме­ша­ют го­во­рить, но что­то все­гда уда­ет­ся вста­вить. И спа­си­бо, что со­хра­ня­ет­ся та­кая воз­мож­ность. А сто­рон­ни­ки и про­тив­ни­ки — это нор­маль­но.

Ку­пать­ся луч­ше в Сре­ди­зем­ном мо­ре

— Так все-та­ки где ж ваш дом?

—«Я с ули­цы», — от­ве­тил Гав­рош. Офи­цер­ский сын из со­вет­ских гар­ни­зо­нов. Жи­ву в Москве, здесь из­да­юсь, по­лу­чаю го­но­ра­ры и пла­чу на­ло­ги. В Тал­лине мно­гое па­мят­но, там оста­лась квар­ти­ра, жи­вет дочь.

— Сколь­ко раз в го­ду по­се­ща­е­те Тал­лин?

— Два­жды — на Рож­де­ство и Но­вый год, по­том ле­том. Там ти­хо, лег­ко ды­шит­ся и спо­кой­но ра­бо­та­ет­ся. Ес­ли рас­смат­ри­вать Тал­лин как дач­ный по­се­лок — это без­ого­во­роч­но луч­ший дач­ный по­се­лок в ми­ре.

— В Тал­лине или в Пяр­ну ку­па­е­тесь?

— По­ка не пус­ка­ли за гра­ни­цу, пла­вал с вос­тор­гом: за домом луг, за лу­гом лес, за ле­сом мо­ре — чет­верть ча­са ходь­бы. Но по­сле ку­па­ний в Сре­ди­зем­ном мо­ре пе­ре­ста­ешь вос­при­ни­мать Бал­ти­ку как ме­сто для ку­па­ния. Это как ес­ли кош­ку из­ба­ло­вать са­лом и сме­та­ной — она те­ря­ет ап­пе­тит к кры­сам.

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.