Эрнст НЕИЗ­ВЕСТ­НЫЙ: «Я НИ­КО­ГДА В ЖИЗ­НИ НЕ ШЕЛ НА КОМ­ПРО­МИС­СЫ»

Ушел из жиз­ни ма­стер но­мер один

MK Estonia - - КУРЬЕР КУЛЬТУРЫ - Ян СМИРНИЦКИЙ.

...ДЕ­СЯТЬ ЛЕТ НА­ЗАД МЫ ВСТРЕ­ЧА­ЛИСЬ С ЭРНСТОМ НЕИЗВЕСТНЫМ В ЛОББИ ГО­СТИ­НИ­ЦЫ «НАЦИОНАЛЬ».

— Раз­ре­ши­те, я за­ка­жу вам рю­моч­ку ко­нья­ка? Раз­ре­ши­те мне это сде­лать. В этой фра­зе всё. Ма­стер, монстр, бо­рец, фрон­то­вик, ев­рей... Вот он умер, а зво­нить ко­му-то «за ком­мен­та­ри­я­ми» не хочется. Тош­но. Все да­ле­ки от него на эпо­ху. На оке­ан. Это все рав­но что умрет Лев Тол­стой, а мы бу­дем спра­ши­вать о нем мне­ния буль­вар­ных ро­ма­ни­сток. Скульп­ту­ра се­го­дня как жанр в Рос­сии уби­та.Но мое ин­тер­вью с Эрнстом есть, и хо­те­лось бы вспом­нить ка­кие-то из него вы­держ­ки. Че­ло­век, знав­ший толк в черном и бе­лом.

О фа­ми­лии:

— Остро­ты на пред­мет фа­ми­лии ме­ня не то что­бы оскорб­ля­ют, но ка­жут­ся пош­лы­ми: «Из­вест­ный Неиз­вест­ный» в за­го­лов­ках... Это как с дет­ства пом­ню без­обид­ную драз­нил­ку: «А те­перь из­вле­ка­ем квад­рат­ный ко­рень из... Не­из­вест­но­го!» И все ха-ха-ха.

О пред­ках:

— Па­па был бе­лым офи­це­ром, слу­жил у Ан­то­но­ва. Так по­сле ре­во­лю­ции и за мень­шее рас­стре­ли­ва­ли. Вот он и сме­нил окон­ча­ние — с Не­из­вест­но­ва на Не­из­вест­но­го. Не­из­вест­но­вы — древ­няя си­бир­ская фа­ми­лия, при­над­ле­жа­ла обыч­но бан­ди­там, убе­жав­шим из тю­рем, ка­тор­жа­нам, бег­ле­цам, при­мкнув­шим к яиц­ко­му ка­за­че­ству. В Че­ля­бин­ске вро­де рас­ко­па­ли мо­их пред­ков на мно­го лет вглубь, но... очень воз­мож­но, что де­ды мои вышли из кан­то­ни­стов. Кре­сти­ли ре­бят се­ми-вось­ми лет из ев­рей­ских се­мей и да­ва­ли неле­пые фа­ми­лии — Бес­про­зва­но­вы, Не­пом­ня­щие, Не­из­вест­но­вы...

О войне (при­ни­мал уча­стие в ВОВ):

— Вой­на про­шла как сюр­ре­а­ли­сти­че­ское ви­де­ние, и строй­но рас­ска­зать о ней нель­зя. Вик­тор Не­кра­сов пи­сал о по­зи­ци­он­ной войне; я за­стал вой­ну на­сту­па­тель­ную, по­это­му опи­сать кол­лек­тив или от­дель­ные ха­рак­те­ры нет воз­мож­но­сти: лю­ди уми­ра­ли быст­рее, чем ты узна­вал их име­на. Не люб­лю этих вос­по­ми­на­ний, но и на мо­ем сче­ту 16 уби­тых фа­ши­стов при очист­ке хо­дов со­об­ще­ния... Я не уби­вал но­жом или шты­ком — гра­на­та, ав­то­мат. Бой ли­цом к ли­цу.

А еще ме­ня по­хо­ро­ни­ли до­сроч­но. Вся эта ис­то­рия до сих пор вы­гля­дит неправ­до­по­доб­но. Я был очень се­рьез­но ра­нен. К то­му же шок. Ле­жал в гип­се. У ме­ня за­фик­си­ро­ва­ли кли­ни­че­скую смерть. Врач де­лал об­ход, а за ним шел бю­ро­крат и ста­вил «га­лоч­ку». Умер. Са­ни­та­ры под­нес­ли те­ло к лест­ни­це, ве­ду­щей в морг. Но ре­ши­ли не спус­кать­ся, а про­сто взя­ли и сбро­си­ли. Гипс лоп­нул. Я оч­нул­ся от ад­ской бо­ли и за­кри­чал. Ме­ня ре­ани­ми­ро­ва­ли. Но до­ку­мен­ты о смер­ти уже ушли. И вско­ре... моя ма­ма по­лу­чи­ла по­хо­рон­ку. А па­па в то вре­мя был во­ен­ным вра­чом, он за­про­сил че­рез свои свя­зи в во­ен­ко­ма­те, мол, пе­ре­про­верь­те. Ну и при­сла­ли... вто­рую по­хо­рон­ку. То­гда отец ме­ня по­хо­ро­нил. А ма­ма не ве­ри­ла. Вот что зна­чит ма­те­рин­ское чу­тье. Жда­ла ме­ня.

О раз­ва­ле СССР:

— Раз­вал со­вет­ской империи я вос­при­нял как лич­ную тра­ге­дию. По­то­му что ни мо­е­го дру­га Ме­ра­ба Ма­мар­да­шви­ли, ни Да­не­лия, ни Ада­мо­ви­ча не мог счи­тать «жи­те­ля­ми ино­стран­но­го го­су­дар­ства». Да, мне был чужд уто­пизм ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­гии, вед­ший к че­ло­ве­че­ским жерт­вам. По­это­му, ко­гда воз­ник про­стой чер­но-бе­лый вы­бор «Ель­цин или ком­му­ни­сты», — раз­би­рать­ся ни в чем и не нуж­но бы­ло. Вы­бор был сде­лан неза­ви­си­мо от оце­нок лич­но­сти и про­грамм, ко­то­рых я не знал: хо­тя бы не про­ли­вать кровь...

Но я не «пав­лов­ская со­ба­ка», ко­то­рая на кли­ше, осо­бен­но политическое, де­ла­ет стой­ку. Мне не на­до вну­шать пре­иму­ще­ства од­но­го строя пе­ред дру­гим. Ис­то­рия по­ка­зы­ва­ет, что бы­ли очень непло­хие ав­то­ри­тар­ные об­ра­зо­ва­ния: де Голль, Аде­нау­эр — и безум­но фаль­ши­вые пар­ла­мент­ские рес­пуб­ли­ки; пре­лест­ные мо­нар­хии и омер­зи­тель­ные де­мо­кра­тии...

Я быв­ший офи­цер. А это навсегда. И я скло­нен от­да­вать пред­по­чте­ние кон­крет­ным и во­ле­вым ре­ше­ни­ям. Это во­шло в кровь. Это за­вя­за­но с мо­ей су­тью мо­ну­мен­та­ли­ста, ибо мо­ну­мен­таль­ная скульп­ту­ра — де­ло им­пер­ское.

О сво­ем ме­сте в ис­кус­стве:

— До­пу­стим, я клас­сик. Обо мне вы­шло шесть книг, и не в Рос­сии, увы, они вышли. По сча­стью, раз­но­чте­ния ис­кус­ство­ве­дов не да­ют мне воз­мож­но­сти по­пасть в бы­то­вую си­сте­ма­ти­ку по­тре­би­те­ля. А то иным толь­ко и важ­но узнать, кто ты, им­прес­си­о­нист или экс­прес­си­о­нист. Мерт­ве­чи­на. Я не мог адап­ти­ро­вать­ся, по­то­му что са­ма фор­ма су­ще­ство­ва­ния в лю­бой груп­пе ме­ня не устра­и­ва­ет. И та­ким об­ра­зом я стал аут­сай­де­ром. При­чем аб­со­лют­ным. В этом есть недо­ста­ток, по­сколь­ку я оди­нок. И это бьет по кар­ма­ну, ведь все вы­став­ки устра­и­ва­ют­ся по прин­ци­пу при­над­леж­но­сти к груп­пи­ров­кам. Оп-арт? Поп-арт? Нет. Я Эрнст Неиз­вест­ный. Та­кой груп­пи­ров­ки нет. Хо­тя под­ра­жа­те­лей пруд пру­ди.

Мой друг Ген­ри Мур пи­сал, что ды­ра да­ет ощу­ще­ние трех­мер­но­сти, да­же ес­ли мы не об­хо­дим во­круг. «А ка­кая у вас идея?» — спро­сил он у ме­ня. Я от­ве­тил в пись­ме: «У ме­ня ды­ра в скульп­ту­ре по­то­му, что у ме­ня ды­ра в те­ле. Нет ре­бер по­сле ра­не­ния». И он со­вер­шен­но ге­ни­аль­но опре­де­лил: «Зна­чит, я клас­сик, а вы ро­ман­тик».

О па­мят­ни­ке Хру­ще­ву:

— Род­ствен­ни­ки Хру­ще­ва по­се­ща­ли ме­ня, но ни­че­го не со­ве­то­ва­ли, пом­ня о до­го­во­ре. Вы­ла­мы­ва­ли ру­ки имен­но офи­ци­аль­ные ин­стан­ции... Что-то их на­сто­ра­жи­ва­ло. Ведь бы­ли вы­де­ле­ны очень ма­лень­кие день­ги: все­го лишь на пли­ту с над­пи­сью... А се­мья ре­ши­ла сде­лать над­гро­бие. Но офи­ци­аль­щи­на то­го не хо­те­ла. По­со­хин и его за­ме­сти­тель на­ча­ли бу­я­нить, про­те­сто­вать, а мо­ну­мент-то уже го­тов... То­гда я ска­зал им сле­ду­ю­щее: «Я по­ни­маю, что, ес­ли бы «свер­ху» бы­ло за­пре­ще­но, вы бы про­сто ска­за­ли «нет», со­слав­шись на «вер­ха». А по­сколь­ку вы, как шу­ле­ра, все вре­мя та­су­е­те кар­ты, ка­кие-то ко­мис­сии на­зна­ча­е­те, зна­чит, вам пря­мо­го при­ка­за нет и вы про­сто пе­ре­стра­хо­вы­ва­е­тесь. По­то­му что бо­и­тесь!». Они от­ве­ти­ли: «Да».

Я по­сту­пил очень ре­ши­тель­но, да­же немнож­ко шан­та­жи­руя... Ска­зал им: «Ес­ли вы, ре­бя­та, ца­ре­двор­цы, так по­ди­те и спро­си­те раз­ре­ше­ния». Они отве­ча­ют: «Мы бес­силь­ны. «На­верх» ид­ти не мо­жем». То­гда Нина Пет­ров­на, же­на Хру­ще­ва, взя­ла мой ри­су­нок и са­ма по­шла к Ко­сы­ги­ну — вто­ро­му че­ло­ве­ку по­сле Бреж­не­ва. Это за­ня­ло 10 ми­нут. Ко­сы­гин по­смот­рел: «А что я бу­ду ре­шать? Се­мье нра­вит­ся?» — «Нам очень нра­вит­ся». Он взял и под­пи­сал... Все ар­хи­тек­тур­ные на­чаль­ни­ки го­ро­да пля­са­ли от ра­до­сти, они бы­ли бо­лее счаст­ли­вы, чем я...

О фи­на­ле жиз­ни:

— Те­перь я чув­ствую, как энер­гия ухо­дит внутрь. Ме­ня оста­ви­ла идея рас­ши­ре­ния. Ко­гда был со­всем ре­бен­ком, хо­тел Ураль­ские го­ры пре­вра­тить в скульп­ту­ры. Пом­ню, как это пред­став­лял се­бе: в од­ной го­ре ви­дел кен­тав­ра, в дру­гой — огром­ное ли­цо жен­щи­ны, в ру­ках ко­то­рой рас­тут жи­вые ели... В дет­стве столь есте­ствен­но стрем­ле­ние к ги­ган­тиз­му, ведь каж­дый ре­бе­нок — Гул­ли­вер, рав­но как и ху­дож­ник. А что те­перь...

В Ан­глии дав­но в мо­де так на­зы­ва­е­мые эко­ло­ги­че­ские по­хо­ро­ны. Че­ло­ве­ка за­ка­пы­ва­ют, на его ме­сте са­жа­ют ро­зо­вый куст или дуб. Идея кра­си­вая, и мне она бли­же все­го. Раство­ре­ние в Ми­ро­вом оке­ане. Воз­мож­но, я хо­тел бы, что­бы ме­ня по­хо­ро­ни­ли так же. Или раз­ве­я­ли пе­пел по вет­ру. У ме­ня нет ре­ше­ния. Это поз­же бу­дет впи­са­но в мое за­ве­ща­ние.

Зна­ме­ни­тое над­гро­бие Хру­ще­ва на Но­во­де­ви­чьем клад­би­ще.

На от­кры­тии скульп­ту­ры «Воз­рож­де­ние».

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.