БЕ­ЛАЯ ДА­МА НА НАРАХ С КА­ЛАШ­НИ­КО­ВЫМ

Наш спец­кор провела ночь в един­ствен­ной на тер­ри­то­рии быв­ше­го Со­вет­ско­го Со­ю­за го­сти­ни­це-тюрь­ме

MK Estonia - - ИСПЫТАНО НА СЕБЕ - Моя ка­ме­ра. Та са­мая тюрь­ма. Ека­те­ри­на САЖНЕВА, Ли­е­пая—Москва.

ЗА СТО ЛЕТ ЭТИ СТЕ­НЫ ПРО­ПУ­СТИ­ЛИ ЧЕ­РЕЗ СЕ­БЯ ДЕ­СЯТ­КИ ТЫ­СЯЧ ГОРЛАНЯЩИХ МАТ­РО­СОВ, НАРУШИВШИХ УСТАВ ОФИ­ЦЕ­РОВ, ДЕ­ЗЕР­ТИ­РОВ И ПАР­ТИ­ЗАН, ЗДЕСЬ ПРИ­ВО­ДИ­ЛИ В ЧУВ­СТВО ПО­СЛЕ ПЬЯНОК И РАС­СТРЕ­ЛИ­ВА­ЛИ ВО ВТО­РУЮ МИ­РО­ВУЮ ВОЙ­НУ...

Тюрь­ма «Ка­ро­ста», быв­шая во­ен­ная гаупт­вах­та, рас­по­ло­жен­ная у са­мо­го мо­ря в лат­вий­ском го­ро­де Ли­е­пая. Се­го­дня за то, что­бы стать ее уз­ни­ком и пе­ре­но­че­вать в этих ка­зе­ма­тах, на­до пла­тить са­мим. Но оно то­го сто­ит! По­то­му что нет на све­те ни­че­го луч­ше сво­бо­ды. Вот толь­ко по­ни­ма­ешь это, ко­гда ее у те­бя отнимают.

Иг­ра вза­пер­ти

Лязг­нул за­сов. Я ока­за­лась внут­ри ма­лень­кой ком­нат­ки, окра­шен­ной в очень тем­ный, по­чти чер­ный цвет. Ок­но в ре­шет­ках рас­по­ло­же­но под са­мым по­тол­ком. За ок­ном — тя­же­лый фи­о­ле­то­вый за­кат и мо­ро­ся­щий дождь.

«Нра­вит­ся?» — хи­хи­ка­ет по ту сто­ро­ну две­ри мой провожатый, толь­ко что без за­зре­ния со­ве­сти за­толк­нув­ший ме­ня внутрь. Я слы­шу, как скри­пят его хро­мо­вые са­по­ги, как уда­ля­ет­ся он по гул­ко­му ко­ри­до­ру.

Мо­жет слу­чить­ся по­топ, по­жар, зем­ле­тря­се­ние — а вы­хо­да нет. Ме­ня ни­кто не най­дет, по­то­му что я ни­ко­му не ска­за­ла, где я.

Я в ка­ме­ре. Ка­ме­ра в тюрь­ме. Тюрь­ма за ты­ся­чу с лиш­ним ки­ло­мет­ров от Рос­сии. В Лат­вии.

При­са­жи­ва­юсь на пол. По­то­му что си­деть боль­ше не на чем. Толь­ко бы не со­рвать­ся, не впасть в ис­те­ри­ку, не на­чать бить в дверь сра­зу и ку­ла­ка­ми, и но­га­ми...

Об­ни­маю се­бя обе­и­ми ру­ка­ми. Уго­ва­ри­ваю, что все ско­ро кон­чит­ся, что это раз­вле­че­ние, иг­ра, на ко­то­рую я к то­му же со­гла­си­лась доб­ро­воль­но.

Пять ми­нут, мак­си­мум де­сять — и че­ло­век за же­лез­ной две­рью вы­пу­стит ме­ня на сво­бо­ду. Ну а вдруг?..

...За две неде­ли до это­го. «Вы прав­да хо­ти­те пе­ре­но­че­вать в на­шей тюрь­ме?» — с непе­ре­да­ва­е­мым при­бал­тий­ским ак­цен­том ин­те­ре­су­ет­ся жен­ский го­лос на том кон­це труб­ки.

«А что, раз­ве не для это­го она у вас от­кры­та?» — удив­ля­юсь я.

Де­вуш­ка хмы­ка­ет: «Обыч­но ту­ри­стам хва­та­ет днев­ной экс­кур­сии, что­бы ис­пу­гать­ся. Ред­ко кто со­гла­сен остать­ся в этом без­люд­ном ме­сте со­всем один и на всю ночь. Но как хо­ти­те — но­чев­ка бу­дет сто­ить 30 ев­ро вме­сте с лич­ным ги­дом».

Мо­е­го ги­да зо­вут Эй­нар. Он строй­ный и кра­си­вый. В мор­ской фор­ме ста­рых вре­мен, под­тя­ну­тый, боль­ше по­хо­жий на офи­це­ра, чем на тю­рем­щи­ка. «Эй­нар — так зва­ли од­но­го на­ше­го пре­мьер-ми­ни­стра, — объ­яс­ня­ет он мне. — Так се­бе был пре­мьер».

К тюрь­ме «Ка­ро­ста» мне ве­ле­ли по­дой­ти ров­но к де­вя­ти ве­че­ра, на за­ка­те, ко­гда за­кон­чат­ся ос­нов­ные экс­кур­сии. До­ро­га ве­дет че­рез лес. Ори­ен­тир — мо­ги­лы рас­стре­лян­ных, чуть по­одаль га­ра­жи и па­мят­ный ме­мо­ри­аль­ный крест... «Сос­но­вый лес — это и есть быв­шее клад­би­ще», — по­яс­ня­ют мест­ные.

Так­сист, ко­то­рый при­вез ме­ня в Ли­е­паю несколь­ки­ми ча­са­ми рань­ше, дол­го плу­тал по мест­ным ули­цам. «Не так уж мно­го лю­дей бе­рут ма­ши­ну в эту часть го­ро­да», — объ­яс­ня­ет свое незна­ние он.

Кро­ме хо­лод­но­го веч­но­го мо­ря здесь все в про­шед­шем вре­ме­ни. Быв­ший фор­пост Рос­сий­ской им­пе­рии на Бал­ти­ке. Быв­шая за­кры­тая во­ен­но-мор­ская ба­за СССР. О том, что в до­мах ста­лин­ской по­строй­ки все еще кто-то жи­вет, за­мет­но раз­ве что по встав­лен­ным кое-где пла­сти­ко­вым ок­нам.

Сквозь раз­ру­шен­ные сте­ны цар­ских ка­зарм дав­но про­рос­ли бе­ре­зы.

Крас­ный кир­пич, из ко­то­ро­го эти ка­зар­мы бы­ли по­стро­е­ны, кру­то за­ме­ши­ва­ли на ку­ри­ном яй­це, и уни­что­жить эти зда­ния, разо­брать их по кир­пи­чи­ку про­сто невоз­мож­но. Да и кто этим ста­нет за­ни­мать­ся?

Пуст и без­лю­ден быв­ший во­ен­ный гар­ни­зон «Ка­ро­сты». Про­цве­та­ет толь­ко тюрь­ма. Она нуж­на при лю­бой вла­сти.

Го­род сквоз­ня­ков и мо­ря­ков

«Здесь был офи­цер­ский квар­тал. А вот там — мат­рос­ский рай­он. Со­сло­вия ни­ко­гда не пе­ре­се­ка­лись, — объ­яс­ня­ет экс­кур­со­вод Эй­нар. — Се­но-со­ло­ма, это все для ма­ло­гра­мот­ных ря­до­вых, по­ни­ма­ешь? Цер­ков­ные служ­бы для бед­ных сол­дат про­хо­ди­ли в Ма­не­же, а для ари­сто­кра­тов — в со­бо­ре Свя­то­го Ни­ко­лая, его по­стро­и­ли на день­ги ца­ря, это был его лич­ный про­ект, яс­но те­бе?» — сно­ва по­вто­ря­ет мой гид.

Ли­е­пая — неко­гда Ли­ба­ва. Глу­бо­кая про­вин­ция по срав­не­нию с Пи­те­ром. Но зна­ме­ни­тая во­ен­ная мор­ская крепость в рус­ском Крон­штад­те рас­по­ло­же­на в мел­ком за­ли­ве. Здесь же — от­кры­тое мо­ре и неза­мер­за­ю­щий порт, очень вы­год­но в обо­ро­ни­тель­ном плане и очень хо­лод­но в жи­тей­ском, Ли­е­пая — го­род сквоз­ня­ков или, как ро­ман­тич­но на­зы­ва­ют его мест­ные жи­те­ли, го­род, где рож­да­ет­ся ветер.

«Это зда­ние стро­и­ли как во­ен­ный гос­пи­таль. Ви­дишь, ка­кое оно боль­шое и про­стор­ное! — гор­дит­ся Эй­нар. — Стро­и­ли не тяп-ляп, но ра­бо­чих при­во­зи­ли из со­сед­них гу­бер­ний, мест­ные не хо­те­ли на­ни­мать­ся — ко­му при­ят­но, что у те­бя под бо­ком на­дол­го по­се­лят­ся во­ен­ные? Вот толь­ко бу­ду­ще­му гос­пи­та­лю не по­вез­ло. На­ча­лась ре­во­лю­ция 1905 го­да, по­шли мя­те­жи и бун­ты, в преж­ней го­род­ской гаупт­вах­те бы­ло все­го во­семь ка­мер — слиш­ком ма­ло для вос­став­шей чер­ни. И по­это­му сол­дат­скую боль­ни­цу пе­ре­обо­ру­до­ва­ли в тюрь­му».

Страх име­ет за­пах, ко­то­рый плот­но въел­ся в эти сте­ны. В нем смесь муж­ско­го по­та, ма­ка­рон по-флот­ски, па­ра­ши, вет­хо­го по­стель­но­го бе­лья. Пах­нет всем и ни­чем. Как «бе­лый аро­мат» в до­ро­гих пар­фю­мер­ных ма­га­зи­нах. За­пах несво­бо­ды.

«Ты хо­чешь спать на кро­ва­ти или на де­ре­вян­ных нарах? Ес­ли на кро­ва­ти, то она неудоб­ная, ста­рая, сет­ка про­ви­са­ет. А на­ры тя­же­лые, и ты долж­на до­та­щить их до сво­ей ка­ме­ры са­ма, а утром от­пе­реть об­рат­но», — пред­ла- га­ет мой над­смотр­щик, смот­рит на­смеш­ли­во и да­же не пы­та­ет­ся по­мочь.

На­ры сто­ят у сте­ны друг на дру­ге, их штук два­дцать. Я про­во­жу ру­кой по за­но­зи­сто­му де­ре­ву. На вид на­ры ве­сят ки­ло­грам­мов 50. Каж­дые. «На кро­ва­ти». «Как хо­чешь», — Эй­нар бро­са­ет в мою сто­ро­ну му­ляж ав­то­ма­та, ко­то­рый ка­жет­ся та­ким на­сто­я­щим, что я неволь­но под­пры­ги­ваю. «Че­го ты бо­ишь­ся? Ство­лом мож­но до­тя­нуть­ся до вы­клю­ча­те­ля. На­жмешь — и бу­дет тем­но. А ина­че по­га­сить свет не по­лу­чит­ся, вы­со­ко слиш­ком», — по­жи­ма­ет пле­ча­ми он.

Про­па­ган­дист­ские пла­ка­ты со­вет­ских вре­мен, ан­фас Ле­ни­на, при­креп­лен­ный на ре­шет­ке, пыль­ные алые зна­ме­на и те­ле­фон­вер­туш­ка в ка­би­не­те на­чаль­ни­ка...

А за несколь­ко квар­та­лов от­сю­да — шум при­боя.

Ка­ме­ра для риж­ских шпрот

«Бу­дешь чай? Толь­ко он сла­бый, но ка­кой уж есть», — че­рез де­сять ми­нут Эй­нар все-та­ки вы­пус­ка­ет ме­ня из ка­ме­ры на­ру­жу, гра­не­ный ста­кан на­пол­ня­ет­ся ян­тар­ным ки­пят­ком. Об­хва­ты­ваю его ру­ка­ми, паль­цы дро­жат.

92 го­да здесь рас­по­ла­га­лась гар­ни­зон­ная гаупт­вах­та. С 1905-го по 1997 год. Сколь­ко во­ен­ных форм по­ви­да­ли эти сте­ны. Сколь­ко при­ка­зов и при­го­во­ров на раз­ных язы­ках. Кай­зе­ров­ская Гер­ма­ния. Гит­ле­ров­ская Гер­ма­ния. Со­вет­ский Со­юз. «В 39-м го­ду по­сле пак­та Мо­ло­то­ва—Риб­бен­тро­па ва­ше пра­ви­тель­ство за­хо­те­ло за­по­лу­чить се­бе имен­но порт Ли­е­паи. От­сю­да бы­ло все­го 100 км до бу­ду­ще­го вра­га, до то­гда при­над­ле­жав­шей нем­цам ли­тов­ской Клай­пе­ды», — про­дол­жа­ет Эй­нар. В его го­ло­се я не чув­ствую ни нена­ви­сти, ни со­жа­ле­ния. Лишь ин­те­рес ви­ви­сек­то­ра­ис­сле­до­ва­те­ля к пре­па­ри­ро­ва­нию ис­то­рии, ка­кой бы она ни бы­ла.

25 000 че­ло­век — во­ен­ный гар­ни­зон. В празд­ни­ки мат­ро­сы пи­ли, ху­ли­га­ни­ли, бы­ли и пья­ные дра­ки, и непо­ви­но­ве­ние, но от­кры­тая из­ме­на или пре­ступ­ле­ние — крайне ред­ко.

«Гу­ба» — по-со­вет­ски. Hauptwache — с немец­ко­го. Как это бу­дет по-лат­вий­ски, ес­ли чест­но, я не за­пом­ни­ла. Лат­вий­ский пе­ри­од ис­то­рии тюрь­мы «Ка­ро­ста» — са­мый ко­рот­кий. «Но си­дель­цев все­гда бы­ло мно­го. Хо­тя сро­ки им по­ла­га­лись ма­лень­кие — две неде­ли мак­си­мум, и ча­ще все­го за ху­ли­ган­ку. По­это­му шла боль­шая те­куч­ка. В иные дни в ка­ме­рах на­хо­ди­лись, как ты ду­ма­ешь, по сколь­ко че­ло­век?» — спра­ши­ва­ет экс­кур­со­вод у ме­ня.

— Че­ло­век по де­сять? Ну... пят­на­дцать? — оки­ды­ваю я взгля­дом тес­ный пе­ри­метр три на че­ты­ре.

— Что ты! По шесть­де­сят че­ло­век ра­зом. Тес­но, как в бан­ке с риж­ски­ми шпро­та­ми. Лю­ди да­же си­деть не мог­ли. Не то что ле­жать. Сто­я­ли, ды­ша друг дру­гу в за­ты­лок. А в туа­лет их вы­во­ди­ли стро­ем все­го два ра­за в день. Пред­став­ля­ешь, как все здесь про­во­ня­ло?

Ес­ли пья­ный мо­ря­чок про­дол­жал бу­я­нить, то на улицу — в мо­роз или под дождь вы­го­ня­ли всех его со­ка­мер­ни­ков. За­став­ля­ли бе­до­лаг от­жи­мать­ся и бе­гать до утра по гря­зи. Тот, кто по­па­дал из-за тя­же­сти про­ступ­ка в оди­ноч­ный кар­цер, не спал то­же. Ему при­ка­зы­ва­ли гром­ко мар­ши­ро­вать всю ночь на­про­лет. «Са­мые хит­рые сни­ма­ли баш­ма­ки и би­ли по стене, де­ла­ли вид, что то­па­ют стро­е­вым ша­гом. Но это лег­ко бы­ло про­ве­рить. И ес­ли об об­мане про­зна­ва­ло на­чаль­ство, к тю­рем­но­му сро­ку на­бра­сы­ва­ли сут­ки свер­ху и да­же боль­ше», — и Эй­нар по­ка­зы­ва­ет мне глу­бо­кие ко­леи от тех са­мых баш­ма­ков на хо­лод­ном камне. Круг­лый гла­зок в же­лез­ной две­ри — для над­зи­ра­те­лей.

В позд­ние со­вет­ские вре­ме­на над­смотр­щи­ков об­ма­ны­ва­ли ку­да изоб­ре­та­тель­нее. По­ло­жит мат­ро­сик в рот круг­лую ба­та­рей­ку от им­порт­ных ча­сов, че­рез два ча­са — серд­це рвет­ся из гру­ди, он за­ды­ха­ет­ся. «Вы­зы­ва­ют вра­ча и, ой-ой-ой, арит­мия, за­би­ра­ют вру­на и ве­зут в боль­нич­ку», — цо­ка­ет языком Эй­нар. Бар­дак — он и есть бар­дак.

Са­мый боль­шой по­ря­док, рас­ска­зы­ва­ют, был при нем­цах. Суд за де­сять ми­нут раз­би­рал де­ло и за­чи­ты­вал смерт­ный при­го­вор. Во дво­ре тюрь­мы не рас­стре­ли­ва­ли. Каз­ни­ли ак­ку­рат­но в сос­но­вом ле­су. Спе­ци­а­ли­сты из обу­чен­ной зон­дер­ко­ман­ды. «Пар­ти­зан, де­зер­ти­ров, тех, кто укло­нял­ся от мо­би­ли­за­ции в на­цист­скую ар­мию, маль­чи­шек со­всем мо­ло­день­ких, еще рас­стре­ли­ва­ли тех, кто пря­тал от сол­дат вер­мах­та про­ви­зию, теп­лую одеж­ду, — про­дол­жа­ет Эй­нар. — На­сколь­ко нам из­вест­но, все­го здесь за­кон­чи­ли свою жизнь 260 че­ло­век. Ла­ты­ши в ос­нов­ном и чуть-чуть ли­тов­цы. Мы еще успе­ли по­рас­спро­сить об этом двух пар­ней, ко­то­рым по­вез­ло, со­вет­ская ар­мия в 45-м во­шла в Ли­е­паю, и их про­сто не успе­ли рас­стре­лять, эти лю­ди спо­кой­но до­жи­ли до ста­ро­сти...»

Все зэки в го­сти к нам

«А са­мым зна­ме­ни­тым при­зра­ком тюрь­мы «Ка­ро­ста» яв­ля­ет­ся Бе­лая Да­ма из 18-й ка­ме­ры. Она ча­сто лю­бит по­ша­лить — по­хло­пать дверь­ми, по­бе­гать по ко­ри­до­рам. По­след­ний за­клю­чен­ный про­был в 18-й ка­ме­ре ров­но ночь, по­сле че­го бед­ня­га со­шел с ума, а в эту ка­ме­ру боль­ше ни­ко­го не са­жа­ли», — чи­таю на­по­сле­док в ан­но­та­ции к сво­ей экс­кур­сии.

«Ка­кая ерун­да, — воз­му­ща­ет­ся Эй­нар. — Это муж­ская гаупт­вах­та. От­ку­да бы здесь взять­ся ка­кой-то да­ме?»

Но я все рав­но не сплю всю ночь. Не за­кры­ваю дверь, не вы­клю­чаю свет — так что длин­ный ствол «ка­лаш­ни­ко­ва» не при­го­дил­ся. Где-то на дру­гом кон­це тюрь­мы дрых­нет Эй­нар, ко­то­рый все-та­ки не риск­нул оста­вить ме­ня од­ну, ма­ло ли...

То мне ме­ре­щит­ся тень бла­го­род­ной Бе­лой Да­мы. То за­гуль­ные и со­всем нестраш­ные со­вет­ские мат­ро­си­ки. Очу­хи­ва­юсь, вся лип­кая от по­та на ак­ку­рат­но за­што­пан­ной по­душ­ке, под уны­лым сол­дат­ским оде­я­лом, не вы­хо­дя из об­ра­за, в че­ты­ре трид­цать утра. До мо­е­го пря­мо­го ав­то­бу­са в Ри­гу ров­но час — ес­ли не успею на него, при­дет­ся ку­ко­вать тут до ве­че­ра.

К со­жа­ле­нию, мои со­оте­че­ствен­ни­ки по­се­ща­ют это ме­сто и оста­ют­ся здесь но­че­вать ред­ко. Ви­ди­мо, та­кая уж в Рос­сии ре­аль­ная жизнь, что чу­жой тюрь­мой нас не на­пу­га­ешь...

Это не Бе­лая Да­ма, а наш спец­кор.

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.