НЕВОЗМОЖНАЯ ЖЕН­ЩИ­НА

Ал­ла ДЕМИДОВА: «Я не при­спо­саб­ли­ва­юсь, я про­сто не со­про­тив­ля­юсь. Как судь­ба ме­ня по­во­ра­чи­ва­ет, так я и жи­ву»

MK Estonia - - ЮБИЛЕЙ - Алек­сандр МЕЛЬМАН.

«Ни­кто не знал, что Вы­соц­кий уй­дет, и мы ни­ко­гда не за­кон­чим этот спек­такль»

— Вы лю­би­те то, что на­зы­ва­ет­ся оди­но­че­ством? Свое оди­но­че­ство? До­ро­жи­те им?

— Я бы ска­за­ла, не оди­но­че­ство, а уеди­не­ние. Это со­вер­шен­но раз­ные сло­ва и, со­от­вет­ствен­но, раз­ные со­сто­я­ния ду­ши. — Вы не разо­ча­ро­ва­лись в ва­шей про­фес­сии?

— Это со­вер­шен­но дру­гие от­но­ше­ния с про­фес­си­ей, чем оча­ро­ва­ние или разо­ча­ро­ва­ние. Есте­ствен­но, ко­гда в про­фес­сии боль­ше 50 лет, то к ней по-дру­го­му от­но­сишь­ся. Это не так тре­пет­но, как бы­ло в мо­ло­до­сти, ко­гда толь­ко от­кры­ва­ешь ис­ти­ны, ко­то­рые до те­бя бы­ли уже дав­но от­кры­ты. А сей­час это ско­рее по­ис­ки то­го, что­бы, во-пер­вых, это бы­ло ин­те­рес­но са­мой се­бе, а во-вто­рых, так по­вер­нуть эту те­му, как до те­бя еще ни­ко­му в го­ло­ву не при­хо­ди­ло.

— Недав­но я слы­шал Кон­стан­ти­на Рай­ки­на. Он не хо­чет, что­бы его ар­ти­сты и он сам нес­ли свое «я» на сце­ну. Что нуж­но настолько пе­ре­во­пло­щать­ся, что­бы от сво­е­го «я» там во­об­ще ни­че­го не оста­лось.

— Вы зна­е­те, это тео­ре­ти­зи­ро­ва­ние. Мож­но и так по­вер­нуть эту те­му. Все рав­но на прак­ти­ке ак­тер поль­зу­ет­ся сво­им ма­те­ри­а­лом, а не чу­жим. Скуль­птор бе­рет мра­мор, и он из мра­мо­ра вы­се­ка­ет, из мра­мо­ра по­лу­чит­ся скульп­ту­ра, а не из гли­ны. А ес­ли он бе­рет гли­ну, то бу­дет из гли­ны скульп­ту­ра, а не из мра­мо­ра. Ак­тер сам для се­бя и ма­те­ри­ал, и скуль­птор, по­это­му он сам из се­бя де­ла­ет то, что он хо­чет. Но это он из се­бя де­ла­ет! Дру­гое де­ло, что он мо­жет дей­стви­тель­но да­ле­ко уй­ти. Но все рав­но это бу­дет он, все рав­но это бу­дет его фан­та­зия, его зна­ние жиз­ни, его ми­ро­воз­зре­ние, его по­зи­ция к то­му пер­со­на­жу, ко­то­ро­го он ис­пол­ня­ет. От се­бя ни­ку­да не уй­дешь.

— По­нял. По­че­му я вна­ча­ле за­го­во­рил об оди­но­че­стве… Вы нена­ви­ди­те та­кие по­ня­тия, как кол­лек­тив или тол­па?

— Вы за ме­ня при­ду­мы­ва­е­те ка­кие-то немыс­ли­мые гла­го­лы. За­чем за ме­ня что­то при­ду­мы­вать? Те­ат­раль­ное ис­кус­ство — ис­кус­ство кол­лек­тив­ное. Хо­чешь ты или не хо­чешь, ес­ли ты в те­ат­ре, ты ра­бо­та­ешь в кол­лек­ти­ве. А как ты к это­му от­но­сишь­ся — глу­бо­ко твое лич­ное де­ло, ко­то­рое за­пря­та­но и ни­как не вы­но­сит­ся на суд зри­те­лей. Зри­те­ли об этом не долж­ны знать. Что ка­са­ет­ся не те­ат­раль­но­го кол­лек­ти­ва, то в прин­ци­пе слу­чай­ное сбо­ри­ще лю­дей я не люб­лю, по­то­му что тут идет бес­со­зна­тель­ное, неуправ­ля­е­мое, ино­гда взрыв­ное что-то та­кое. То­гда я дей­стви­тель­но от­хо­жу по­даль­ше от та­ко­го ро­да сбо­рищ и кол­лек­ти­вов. А ко­гда ты в те­ат­ре про­ра­бо­та­ла боль­ше, чем 30 лет… Я бы­ла в кол­лек­ти­ве, есте­ствен­но. Опять-та­ки мож­но в кол­лек­ти­ве жить, то есть бы­то­во. А мож­но в те­ат­ре толь­ко ра­бо­тать. Это то­же две раз­ные жиз­ни. Неко­то­рые лю­бят об­щать­ся, об­суж­дать но­во­сти с дру­зья­ми… Да­же не с дру­зья­ми, с людь­ми, с ко­то­ры­ми он ра­бо­та­ет. Но не обя­за­тель­но же это де­лать, ни­кто не за­став­ля­ет.

— Про­сто был из­вест­ный слу­чай, ко­гда вы с Вы­соц­ким под­го­то­ви­ли мо­но­спек­такль на Та­ган­ке, по­зва­ли кол­лег — и ни­кто не при­шел.

— Это все сло­ва. Ни­кто не знал, что Вы­соц­кий уй­дет, и мы ни­ко­гда не за­кон­чим этот спек­такль. Спек­такль был вне ре­пер­ту­а­ра, по­это­му мы ре­пе­ти­ро­ва­ли его по­сле ос­нов­ной ре­пе­ти­ции. И по­ка­зы­ва­ли пер­вый акт на сцене то­же по­сле ос­нов­ной ре­пе­ти­ции, ко­гда лю­ди раз­бе­га­лись по до­мам. У них же до спек­так­ля бы­ло ка­ких-то два лиш­них ча­са, ко­гда нуж­но бы­ло что-то сде­лать. Мно­гие по­ду­ма­ли, что они по­смот­рят по­том. Неко­то­рые по­ду­ма­ли, что они это уви­дят це­ли­ком. Опять-та­ки нет опы­та бу­ду­ще­го. Это не по­то­му, что все так уж пло­хо к нам от­но­си­лись. Про­сто так слу­чи­лось, что то­гда ни­кто не об­ра­тил вни­ма­ния на это объ­яв­ле­ние. Так ча­сто бы­ва­ет. Очень ча­сто, ко­гда на ре­пе­ти­ции ни ду­ши — и ты ре­пе­ти­ру­ешь. Ну и что?

«Я про­сто бо­юсь да­же ка­ры небес­ной» — Вам свой­ствен­но та­кое чув­ство, как за­висть?

— (Па­у­за.) Да нет… Сла­ва Бо­гу, нет. — А кто-то из ве­ли­ких ска­зал, что это

«ОТ СЕ­БЯ НЕ УЙ­ДЕШЬ», — ГО­ВО­РИТ ОНА.

И это чи­стая прав­да. Ал­ла Демидова аб­со­лют­но под­чи­ня­ет­ся сво­ей при­ро­де. И имен­но по­то­му она Демидова! Ни с кем не спу­та­ешь. Из че­го со­сто­ит эта при­ро­да? Из ми­ро­по­ни­ма­ния, ощу­ще­ния се­бя в про­стран­стве, сре­ди об­ра­зов и лю­дей, са­мо­углуб­ле­ния, са­мо­вос­пи­та­ния… Еще ее на­зы­ва­ют са­мой ин­тел­лек­ту­аль­ной ак­три­сой. По­это­му я по­шел к ней за от­ве­та­ми на му­ча­ю­щие ме­ня во­про­сы: об оди­но­че­стве, о за­ви­сти, о ме­сти, о пре­да­тель­стве… По­лу­чил ли я то, что хо­тел? Вот уж не знаю... дви­га­тель для соб­ствен­но­го со­вер­шен­ства.

— Да ма­ло ли в ка­ком кон­тек­сте кто что ска­жет. За­висть — это, ко­неч­но, в об­щем, чув­ство при­род­ное. Ес­ли оно есть у че­ло­ве­ка, это чув­ство разъ­еда­ет ду­шу. Сла­ва Бо­гу, у ме­ня это­го нет. И по­это­му я го­во­рю — сла­ва Бо­гу.

— А то, что на­зы­ва­ет­ся месть… Вы ни­ко­гда не мсти­ли ко­му-то?

— Нет, из­ба­ви ме­ня бог. Я же не враг се­бе. Лю­бой дур­ной по­сту­пок, со­зна­тель­но дур­ной, воз­вра­ща­ет­ся бу­ме­ран­гом. В этом я аб­со­лют­но убеж­де­на. И на­блю­да­ла очень мно­го, ко­гда на мо­их гла­зах лю­ди про­сто ино­гда гиб­ли из-за сво­их вот та­ких по­ступ­ков. И по­том я че­ло­век ве­ру­ю­щий. Я про­сто бо­юсь да­же ка­ры небес­ной по­ми­мо все­го про­че­го.

— Вы ве­ру­ю­щая… из­ви­ни­те, ,д дав­но?

— Вы зна­е­те, я это не об­суж­даю. Ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к зри­те­лям та­кие во­про­сы не име­ют.

— Но в со­вет­ское вре­мя… Вы ни­ко­гда не всту­па­ли в партию, вам не пред­ла­га­ли?

— Ну, на­вер­ное, пред­ла­га­ли, по­то­му что пред­ла­га­ли всем. Ну и что?

— Вы не всту­пи­ли?

— Нет. Это уже бы­ли 60–70-е го­ды, «от­те­пель», ко­гда необя­за­тель­но бы­ло всту­пать в партию. Ну, кто де­лал ка­рье­ру пар­тий­ную, тот всту­пал, есте­ствен­но, это их лич­ное де­ло. Но я ни­как не бро­шу ка­мень в огород на­ших от­цов и де­дов, ко­то­рые всту­па­ли в со­вет­ское вре­мя в партию. Ма­ло ли по ка­ким при­чи­нам они это де­ла­ли. Не обя­за­тель­но из-за ка­рье­ры, а ино­гда про­сто из-за стра­ха быть на гра­ни жиз­ни и смер­ти.

— А вы раз­де­ля­ли со­вет­скую идео­ло­гию?

— Я не от­ве­чаю на эти во­про­сы. Что­бы го­во­рить о по­ли­ти­ке, на­до в ней очень хо­ро­шо раз­би­рать­ся, а вот эти до­су­жие обы­ва­тель­ские раз­го­во­ры я тер­петь не мо­гу.

— Сей­час все го­во­рят о по­ли­ти­ке, в том чис­ле мно­гие ва­ши кол­ле­ги. Вы — ни­ко­гда.

— Это не моя про­фес­сия, за­чем я бу­ду об этом го­во­рить. Я в этом ни­че­го не по­ни­маю.

— Мо­жет быть, про­сто вы се­бя счи­та­е­те вы­ше этой су­е­ты?

— Мне хва­та­ет сво­их за­бот.

— Есть та­кое по­ня­тие «граж­да­нин», «граж­дан­ская по­зи­ция». У вас ведь она, на­вер­ное, то­же есть?

— Зна­е­те, что ка­са­ет­ся ве­ры, так на­зы­ва­е­мой граж­дан­ской по­зи­ции, пат­ри­о­тиз­ма и всех ва­ших лю­би­мых га­зет­ных фраз — это во­про­сы внут­рен­не­го по­ряд­ка. А вы не тот че­ло­век, пе­ред ко­то­рым я долж­на рас­кры- вать свою ду­шу. И, со­от­вет­ствен­но, ва­ши чи­та­те­ли — то­же. Это лю­ди, ко­то­рых я не знаю. Они ме­ня зна­ют по мо­им об­ра­зам, по мо­им по­э­ти­че­ским ве­че­рам, по мо­им книж­кам. И ес­ли они лю­ди вни­ма­тель­ные, то они все обо мне узна­ют че­рез это. По­то­му что че­ло­век бо­лее от­кро­вен­ным, чем в сво­их ро­лях, быть не мо­жет. Ес­ли он хо­ро­шо иг­ра­ет, ко­неч­но. А вот эти во­про­сы-от­ве­ты — это все от лу­ка­во­го. Се­го­дня я в пло­хом на­стро­е­нии, я мо­гу вам та­кое ска­зать, что вы и не об­ра­ду­е­тесь.

— Это ва­ше пра­во.

— Я про­сто уста­ла, и все.

«Мы жи­ли не эта­жом вы­ше, мы жи­ли в этой же стране»

— То­гда я бы хо­тел вас спро­сить о пре­да­тель­стве. О том вре­ме­ни, ко­гда уехал Лю­би­мов и все ар­ти­сты Та­ган­ки оста­лись с ним на мо­раль­ном уровне. Но при­шел Эф­рос, и вы бы­ли од­ной из очень важ­ных для него ак­трис. Но у вас в те­ат­ре на Эф­ро­са ре­а­ги­ро­ва­ли по-раз­но­му, ино­гда очень жест­ко. Вско­ре он умер. Вы то­гда не участ­во­ва­ли во всех этих кам­па­ни­ях?

— Зна­е­те, я то­же не от­ве­чаю на та­кие боль­ные во­про­сы, ко­то­рые ка­са­ют­ся су­деб очень мно­гих лю­дей, очень мно­гих из­вест­ных лю­дей. Я не от­ве­чаю на та­ко­го ро­да во­про­сы в ин­тер­вью. Я об этом очень по­дроб­но на­пи­са­ла в сво­их книж­ках. А про­сто так вам от­ве­тить что-то та­кое для то­го, что­бы по­ще­ко­тать ка­кой-то ненуж­ной фра­зой ва­ших чи­та­те­лей, мне со­вер­шен­но не хочется. Хо­тя вы мо­же­те по­вер­нуть мои фра­зы, как вам бу­дет угод­но.

— Да­вай­те о ки­но. Вы за­ме­ча­тель­но сыг­ра­ли в филь­ме Ки­ры Му­ра­то­вой «Настрой­щик». На­сколь­ко вы по­ни­ма­е­те Му­ра­то­ву как ре­жис­се­ра? Вы мо­же­те счи­тать се­бя ее ак­три­сой? Или во­об­ще для вас та­кая по­ста­нов­ка во­про­са — чья ак­три­са — непра­во­мер­на?

— Ни­кто ни­ко­гда не ска­жет про се­бя: я ак­тер та­ко­го-то ре­жис­се­ра. Но то, что Ки­ра при­гла­си­ла ме­ня в свой сле­ду­ю­щий фильм, «Веч­ное воз­вра­ще­ние», это го­во­рит, что ей про­сто бы­ло ин­те­рес­но ра­бо­тать со мной.

— Ко­гда фильм Тар­ков­ско­го «Зер­ка­ло», где вы иг­ра­ли, дол­го не вы­хо­дил на экра­ны, вы по­ни­ма­ли, по­че­му это про­ис­хо­дит? Вы при­ня­ли это как долж­ное? Вы по­ни­ма­ли, что это «по­лоч­ный» фильм?

— До «Зер­ка­ла» мой ос­нов­ной фильм «Днев­ные звез­ды» про­ле­жал на пол­ке не знаю уж сколь­ко лет, я не под­счи­ты­ва­ла. И он был весь из­ре­зан. По­это­му он вы­шел про­сто без рук, без ног и без го­ло­вы. И что те­перь го­во­рить про «Зер­ка­ло». Мы жи­ли не эта­жом вы­ше, мы жи­ли в этой же стране.

—А к ны­неш­не­му вре­ме­ни, так на­зы­ва­е­мо­му по­ст­то­та­ли­тар­но­му, как вы от­но­си­тесь? На­сколь­ко вы при­ни­ма­е­те его? Вам ино­гда не хочется вер­нуть­ся в про­шлое? Я о твор­че­стве го­во­рю, не о по­ли­ти­ке.

— Что ка­са­ет­ся ны­неш­не­го вре­ме­ни… Я в ос­нов­ном ра­бо­та­ла за гра­ни­цей с ре­жис­се­ром Те­одо­ром Тер­зо­пу­ло­сом. У ме­ня был свой те­атр, те­атр «А». Мы ста­ви­ли сов­мест­ные по­ста­нов­ки и во­зи­ли эти спек­так­ли по все­му ми­ру. Что ка­са­ет­ся мо­ей лич­ной жиз­ни, она в прин­ци­пе не из­ме­ни­лась. Из­ме­нил­ся толь­ко взгляд на внеш­нюю жизнь. Но да­вай­те не бу­дем всуе об этом. В лю­бом вре­ме­ни есть плю­сы и ми­ну­сы. Сме­на фор­ма­ций (посколь­ку я все-та­ки за­кон­чи­ла Эко­но­ми­че­ский уни­вер­си­тет) мень­ше все­го про­ис­хо­дит от во­ли лю­дей. Это идут ка­ки­е­то энер­ге­ти­че­ские, дру­гие по­то­ки. При­чи­ну на­до ис­кать глу­бо­ко-глу­бо­ко и очень да­ле­ко в ис­то­рии. А мы толь­ко смот­рим и об­суж­да­ем след­ствия. А след­ствия… Что их об­суж­дать. Они есть, их ви­дишь. А что­бы го­во­рить о при­чи­нах, на­до знать ис­то­рию, фи­ло­со­фию, пси­хо­ло­гию. Знать мно­го че­го, что­бы по­нять, что про­ис­хо­ди­ло то­гда.

— Ска­жи­те, на­сколь­ко вы уме­е­те при­спо­саб­ли­вать­ся к су­ще­ству­ю­щей си­ту­а­ции?

— Де­ло в том, что я не при­спо­саб­ли­ва­юсь, я про­сто не со­про­тив­ля­юсь. Как судь­ба ме­ня по­во­ра­чи­ва­ет, так я и жи­ву. Я про­сто при­ни­маю и пло­хое, и хо­ро­шее в по­то­ке жиз­ни. А жизнь, она не очень лег­кая. Кто ска­зал, что она лег­кая?

«Собака Бас­кер­ви­лей».

«Гам­лет». Та­ган­ка. 1971 год. Ал­ла Демидова и Вла­ди­мир Вы­соц­кий.

«Настрой­щик».

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.