Рус­ские ца­ри в Ве­ли­ком Кня­же­стве Фин­лянд­ском

Novosti Helsinki with FINNBAY - - ИСТОРИЯ -

Хель­син­ки не столь бо­гат до­сто­при­ме­ча­тель­но­стя­ми, как, ска­жем, Па­риж, Лон­дон или Москва. Од­на­ко и здесь су­ще­ству­ет ин­ду­стрия нуж­ной мощ­но­сти, что­бы не вы­пу­стить при­ез­же­го из мяг­ких ла­пок сво­е­го нена­вяз­чи­во­го сер­ви­са и несколь­ко осла­бить его (ту­ри­ста) фи­нан­со­вую мощь. И так же, как и в Па­ри­же, Лон­доне или Москве мы мо­жем со­вер­шить об­зор­ную по­езд­ку по го­ро­ду. И точ­но так же экс­кур­со­вод бу­дет ве­щать: «Посмот­ри­те на­пра­во. Это дом де­я­те­ля Та­ко­го-то, а вот этот дом по­стро­ил ар­хи­тек­тор Ся­кой-то», – и да­лее, до пол­но­го уба­ю­ки­ва­ния. Мы ста­ра­тель­но смот­рим на­пра­во, по­том на­ле­во, тщим­ся за­пом­нить имя ар­хи­тек­то­ра или на­зва­ние до­ма, где про­жи­вал озна­чен­ный де­я­тель, и тут же за­бы­ва­ем и де­я­те­ля, и ар­хи­тек­то­ра, и на­зва­ние зда­ния, не го­во­ря уж о его сти­ле и го­де по­строй­ки. В па­мя­ти оста­ет­ся нечто та­кое-эта­кое без­ли­кое, сло­вом, все, как обыч­но. И мы с гор­до­стью го­во­рим, что бы­ли в Хель­син­ки, (Лон­доне, Па­ри­же, Москве… нуж­ное под­черк­нуть.) Но неко­то­рые ве­щи мы, все же, за­по­ми­на­ем.

…В са­мо­ле­те Па­риж-Хель­син­ки. Раз­го­ва­ри­ва­ют двое немо­ло­дых «джен­тель­ме­нов» с про­се­дью и брюш­ка­ми:

– Вот как жи­вут у них ин­ва­ли­ды… Дом им еще На­по­ле­он по­стро­ил. А у нас…

– А ты рас­ко­шель­ся и по­строй та­кой же. Ба­бок у те­бя хва­тит…

– Раз­ве всклад­чи­ну с то­бой…

По­сле это­го раз­го­вор о бла­го­тво­ри­тель­но­сти в поль­зу рос­сий­ских ин­ва­ли­дов за­вял сам по се­бе. На­вер­ное, по­ка­за­лось смешным стро­ить дво­рец для ка­ких-то там ин­ва­ли­дов, ко­гда на за­ху­да­лый ост­ро­вок в теп­лом мо­ре еле-еле на­скре­ба­ешь по су­се­кам. Ви­ди­мо, речь шла о зна­ме­ни­том Доме ин­ва­ли­дов в Па­ри­же, где по­ко­ит­ся На­по­ле­он. Од­на­ко по­стро­и­ли Дом ин­ва­ли­дов за­дол­го до него, на­чав строй­ку в 1670 го­ду по при­ка­зу Лю­до­ви­ка XIV.

Из всех па­мят­ни­ков Хель­син­ки за­по­ми­на­ют­ся два: един­ствен­ный в Фин­лян­дии конный па­мят­ник един­ствен­но­му мар­ша­лу Фин­лян­дии К.Г.Э. Ман­нер­гей­му. Имен­но по­то­му, что и брон­зо­вый всад­ник, и мар­шал – един­ствен­ные в стране. Но бо­лее все­го рос­сий­ским ту­ри­стам за­по­ми­на­ет­ся «пе­ший» па­мят­ник им­пе­ра­то­ру Алек­сан­дру II. Под­тя­ну­тый и строй­ный Александр Ни­ко­ла­е­вич сто­ит на Се­нат­ской пло­ща­ди Хель­син­ки. И рас­тут у его под­но­жия цве­ты, и фо­то­гра­фи­ру­ют­ся ту­ри­сты, и си­дит на го­ло­ве императора непре­мен­ная чай­ка. И удив­ля­ют­ся рос­сий­ские ту­ри­сты: как так, по­че­му ему па­мят­ник, ведь нас здесь не очень лю­бят?

Да­вай­те немно­го от­вле­чем­ся от па­мят­ни­ков и до­сто­при­ме­ча­тель­но­стей и рас­ста­вим точ­ки над i, над ё и, во­об­ще, над те­мой друж­бы на­ро­дов. Эта тема ши­ро­ко и глу­бо­ко раз­ра­ба­ты­ва­лась в Со­вет­ском Со­ю­зе. Бы­то­ва­ло да­же вы­ра­же­ние «боль­шой друг со­вет­ско­го на­ро­да». Та­ки­ми дру­зья­ми бы­ли Хо Ши Мин, Джа­ва­хар­лал Не­ру, Га­маль Аб­дель На­сер и еще мно­же­ство дру­зей по­мель­че из осво­бо­див­ших­ся от ко­ло­ни­аль­ной за­ви­си­мо­сти стран Азии и Аф­ри­ки. Что та­кое боль­шой друг со­вет­ско­го на­ро­да, не знал ни­кто из это­го на­ро­да, но при­ни­ма­ли на ве­ру. И вот од­на­жды три мо­ло­дых сер­жан­та, вы­пол­няв­ших ин­тер­на­ци­о­наль­ный долг в од­ной из да­ле­ких юж­ных стран, ре­ши­ли на­ве­стить Боль­шо­го Дру­га Со­вет­ско­го На­ро­да в его па­лац­цо. Это ре­ше­ние бы­ло при­ня­то под вли­я­ни­ем мо­ло­до­го за­до­ра, по­до­гре­то­го мест­ным на­пит­ком со вку­сом ке­ро­си­на и со­дер­жи­мым, как то­гда го­во­ри­ли, мощ­но­стью в 40 обо­ро­тов. Ска­за­но – сде­ла­но! Но во дво­рец к Боль­шо­му Дру­гу их не пу­сти­ли, при­шлось по­скан­да­лить с мест­ны­ми по­ли­ца­я­ми. Ви­зит за­кон­чил­ся в со­вет­ской во­ен­ной мис­сии, где вз­бе­шен­ный и пе­ре­пу­ган­ный ге­не­рал по­обе­щал от­дать всю тро­и­цу под три­бу­нал. Но не от­дал – на­зав­тра сер­жан­ты от­пра­ви­лись в дли­тель­ный рейд по джун­глям. Де­ло за­мя­ли, од­на­ко, мо­ло­дые лю­ди с тех пор пе­ре­ста­ли ве­рить в друж­бу на­ро­дов. Бо­лее то­го – они при­шли к ере­ти­че­ско­му вы­во­ду: друж­ба на­ро­дов – это по­рож­де­ние го­ря­чеч­но­го ума зам­по­ли­тов и пар­тий­ных идео­ло­гов, на­ро­ды боль­ше склон­ны пи­тать не­при­язнь к со­се­дям, чем «глу­бо­кое чув­ство брат­ской друж­бы». И сле­ду­ет ска­зать, что ре­бя­та не ошиб­лись. Этот те­зис под­твер­ждал­ся и под­твер­жда­ет­ся до се­го дня. За при­ме­ра­ми да­ле­ко хо­дить не на­до. Два на­ро­да, два со­се­да – рус­ский и фин­ны. Рус­ские, в сво­ей веч­ной люб­ви к со­се­дям име­ну­ют фин­нов чух­на­ми, тур­ма­ла­я­ми, фи­ни­ка­ми – спи­сок эпи­те­тов да­ле­ко не по­лон. Фин­ны от­ве­ча­ют им вза­им­но­стью, на­зы­вая рус­ских «рюс­ся» – некий эк­ви­ва­лент укра­ин­ско­го и бе­ло­рус­ско­го «мос­каль». Здесь не ме­сто ис­сле­до­вать кор­ни этой са­мой ryssäviha – непри­яз­ни к рус­ским. Ведь «эта пес­ня со­всем не о том». Да­вай­те вер­нем­ся на Се­нат­скую пло­щадь Хель­син­ки. На встре­чу с Алек­сан­дром Вто­рым (1818-1881) мы вы­еха­ли по ули­це Алек­сан­те­рин­ка­ту и да­же не по­лю­бо­пыт­ство­ва­ли, что это за Алек­сан­те­ри та­кой. А это то­же рос­сий­ский им­пе­ра­тор и то­же Александр, но Александр Пер­вый (1777-1825). Что то­же вы­зы­ва­ет удив­ле­ние. Обыч­но во вре­мя ре­во­лю­ци­он­ных пе­ре­мен в первую оче­редь стра­да­ют жен­щи­ны, де­ти, ста­ри­ки и па­мят­ни­ки. Осо­бен­но па­мят­ни­ки. В от­ли­чие от лю­дей, они без­за­щит­ны пе­ред раз­ру­ши­тель­ной го­ряч­кой пре­об­ра­зо­ва­те­лей. При­ме­ров бо­лее чем до­ста­точ­но, да­же очень близ­ких. Фран­цуз­ская ре­во­лю­ция, на­зван­ная Ве­ли­кой: низ­вер­га­ют­ся идо­лы преж­них ди­на­стий, осквер­ня­ют­ся хра­мы, ру­шат­ся мо­раль­ные устои. Рус­ские ре­во­лю­ции 1917 го­да. Об­ру­ши­ва­ют­ся па­мят­ни­ки ца­рям, пол­ко­вод­цам, взры­ва­ют­ся хра­мы, пре­вра­ща­ют­ся в ру­и­ны и хле­вы гос­под­ские хо­ро­мы, ес­ли их не за­ни­ма­ют «слу­ги на­ро­да». Пе­ре­строй­ка – сно­ва ле­тят па­мят­ни­ки, те­перь уже Ле­ни­ну, и его со­рат­ни­кам. Ирак – низ­вер­га­ет­ся Сад­да­мов ста­туй-ис­ту­кан, Аф­га­ни­стан – пре­вра­ща­ют­ся в ще­бень ты­ся­че­лет­ней дав­но­сти скульп­ту­ры Буд­ды. Тим­бук­ту – раз­ру­ша­ют­ся па­мят­ни­ки ми­ро­вой куль­ту­ры, сжи­га­ют­ся древ­ние ру­ко­пи­си. Со страш­ным од­но­об­ра­зи­ем вез­де по­вто­ря­ет­ся од­но и то же – крушат па­мят­ни­ки, гра­бят му­зеи, уни­что­жа­ют ста­рин­ные ру­ко­пи­си и кни­ги. Это свой­ствен­но не толь­ко рус­ским ре­во­лю­ци­ям – это об­щая ха­рак­тер­ная чер­та всех об­ще­ствен­ных по­тря­се­ний. И во­об­ще, вся ис­то­рия че­ло­ве­че­ства – это по­валь­ное уни­что­же­ние лю­дей, хра­мов, книг, ста­туй, кар­тин – все­го то­го, что мы по­че­му-то на­зы­ва­ем куль­тур­ны­ми цен­но­стя­ми. Ко­му цен­но­сти, а ко­му – и во­все на­обо­рот.

Newspapers in Russian

Newspapers from Finland

© PressReader. All rights reserved.