По­ра бе­жать

Novosti Helsinki with FINNBAY - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Сер­гей По­ро­хо­вой

Итак, как и по­че­му я ока­зал­ся в Фин­лян­дии и что я во­об­ще ду­маю по это­му по­во­ду по про­ше­ствии до­воль­но зна­чи­тель­но­го вре­ме­ни?

Преж­де все­го, дол­жен при­знать, что ос­нов­ная заслу­га в том, что я ока­зал­ся на тер­ри­то­рии Фин­лян­дии, при­над­ле­жит на­шим род­ным ре­прес­сив­ным ор­га­нам : не будь против ме­ня и 12 мо­их то­ва­ри­щей сфаб­ри­ко­ва­но уго­лов­ное де­ло, у ме­ня и в мыс­лях ни­ко­гда не воз­ник­ло бы же­ла­ние ис­пы­ты­вать судьбу по­доб­ным об­ра­зом и про­сить по­ли­ти­че­ско­го убе­жи­ща в од­ной из ев­ро­пей­ских стран. Я еще по­ни­маю, ко­гда лю­дей пре­сле­ду­ют за ка­кие-то кон­крет­ные дей­ствия, за яр­кие ак­ции про­те­ста, ко­то­рые, пусть с боль­шой на­тяж­кой, но как-то мож­но под­ве­сти под ста­тью «ху­ли­ган­ство» и то­му по­доб­ное. Здесь же де­ло бы­ло це­ли­ком вы­со­са­но из паль­ца. И вот ко­гда след­ствие уже бы­ло за­вер­ше­но и де­ло го­то­ви­лось к пе­ре­да­че в суд, я по­ста­вил пе­ред со­бой во­прос – что мне-то де­лать даль­ше ? Ста­ти­сти­ка рос­сий­ско­го су­до­про­из­вод­ства ши­ро­ко из­вест­на – про­цент оправ­да­тель­ных при­го­во­ров ни­чтож­но мал. Тем бо­лее нам, «за­пят­нан­ным» при­част­но­стью к НБП, рас­счи­ты­вать на по­доб­ную милость не при­хо­ди­лось. Да де­ло да­же не в этом. Мне про­сто бы­ло невы­но­си­мо участ­во­вать, пусть и неволь­но, в та­ком спек­так­ле, и быть на по­ло­же­нии «мыш­ки» в та­кой нечест­ной иг­ре в од­ни во­ро­та. С дру­гой сто­ро­ны, я с тру­дом ви­жу, как мож­но про­дол­жать эф­фек­тив­но ве­сти по­ли­ти­че­скую борь­бу в по­доб­ных усло­ви­ях, ко­гда ты свя­зан по ру­кам и но­гам и бо­ишь­ся лиш­ний раз глу­бо­ко вздох­нуть. Нам ведь да­ли по­нять, что мы си­дим под плот­ным кол­па­ком, и власть в лю­бой мо­мент мо­жет нас ней­тра­ли­зо­вать.

Ну и ка­кие ва­ри­ан­ты оста­ва­лись? Вот тут-то я и за­ду­мал­ся об эми­гра­ции. А что – пусть хоть так, но по­пы­тать­ся пе­ре­хит­рить власть, пусть несиль­но, но все же уко­лоть ее в неж­ное ме­сто, щелк­нуть по но­су – на­зы­вай­те как хо­ти­те. Че­ло­век я хо­ло­стой, от­ве­чаю толь­ко сам за се­бя, так что и с этой сто­ро­ны по­мех не бы­ло. О воз­мож­ной раз­лу­ке с род­ны­ми, дру­зья­ми я ста­рал­ся не ду­мать. Сле­ду­ю­щий во­прос – ку­да эми­гри­ро­вать? В раз­го­во­рах с мо­и­ми «по­дель­ни­ка­ми» ино­гда про­ска­ки­ва­ла те­ма воз­мож­ной эми­гра­ции в ближ­нее для Пе­тер­бур­га за­ру­бе­жье – в Фин­лян­дию. Но все схо­ди­лись на мне­нии, что шан­сов на успех нет, что убе­жи­ща чле­ну та­кой ор­га­ни­за­ции, как на­ша, там ни­ко­гда не да­дут. У ме­ня бы­ла дру­гая точ­ка зре­ния – я счи­тал, что нель­зя об этом го­во­рить с уве­рен­но­стью, не ис­пы­тав на соб­ствен­ном опы­те. Ви­за у ме­ня бы­ла фин­ская, и я как-то ин­ту­и­тив­но чув­ство­вал, что про­сить убе­жи­ща на­до имен­но в той стране, ко­то­рая эту ви­зу вы­да­ла. Это уже по­том, в Фин­лян­дии, я узнал о су­ще­ство­ва­нии Дуб­лин­ско­го до­го­во­ра, по ко­то­ро­му прось­бу об убе­жи­ще рас­смат­ри­ва­ет толь­ко стра­на, вы­дав­шая ви­зу. То есть в этом смыс­ле я ока­зал­ся прав. Ну и по­том – это же не Аме­ри­ка, это со­сед­няя стра­на, где не бу­дешь чув­ство­вать се­бя та­ким ото­рван­ным от Ро­ди­ны.

Итак, ко­гда на­сту­пи­ло вре­мя зна­ко­мить­ся с ма­те­ри­а­ла­ми уго­лов­но­го де­ла №123177 и од­но­вре­мен­но по­до­шел к кон­цу срок дей­ствия мо­ей шен­ген­ской ви­зы, я по­нял – по­ра! Круж­ным пу­тем я при­летел в Хель­син­ки. Здесь че­рез «дру­зей мо­их дру­зей» я про­яс­нил си­ту­а­цию, мне рас­ска­за­ли, что усло­вия для бе­жен­цев вполне снос­ные, на­по­до­бие при­лич­но­го хо­сте­ла. Я об­ра­тил­ся в по­ли­цию с за­яв­ле­ни­ем – ну а даль­ше все про­сто : «фас, про­филь, от­пе­чат­ки паль­цев». Вот кста­ти, с фин­ски­ми по­ли­цей­ски­ми сра­зу уста­но­ви­лись ка­кие-то доб­рые, да­же до­ве­ри­тель­ные от­но­ше­ния. Ин­спек­тор, ко­то­рый ме­ня оформ­лял, по­се­то­вал, что без по­мо­щи дру­зей мне при­дет­ся жить в ла­ге­ре, а это нелег­ко. Ме­ня труд­но бы­ло этим на­пу­гать. Как го­во­рит­ся : «В тес­но­те, да не в Бу­тыр­ке».

В при­ем­ном ла­ге­ре для бе­жен­цев в Хель­син­ки я задержался по­чти на год (точ­нее, на год без двух недель). Это не со­всем обыч­но, боль­шин­ство оби­та­те­лей про­жи­ва­ли там 2-3, мак­си­мум 6 ме­ся­цев. Я же стал ста­ро­жи­лом. Так что вре­ме­ни при­гля­деть­ся к сво­им «со­бра­тьям» бы­ло до­ста­точ­но. Лю­ди это са­мые раз­ные, со всех кон­цов Зем­ли, и без эле­мен­тар­ной тер­пи­мо­сти в та­ком ме­сте не обой­тись. У ме­ня с этим вро­де­бы про­блем не бы­ло, я хоть и на­ци­о­на­лист по убеж­де­ни­ям, но во­все не ра­сист.

Все бе­жен­цы, при­бы­ва­ю­щие в Фин­лян­дию (по край­ней ме­ре те, кто не мо­жет поз­во­лить се­бе про­жи­ва­ние в арен­до­ван­ном жи­лье или у зна­ко­мых), по­ме­ща­ют­ся в один из двух при­ем­ных цен­тров в го­ро­де Хель­син­ки. Вот и я, спу­стя пол­ча­са по­сле пер­вой бе­се­ды в по­ли­ции, ока­зал­ся в та­ком цен­тре. При­чем в этот день на ре­сепшн там де-

жу­ри­ла рус­ская – зем­ляч­ка из Пе­тер­бур­га. Что­бы я не ску­чал, по­ме­сти­ли ме­ня в од­ну ком­на­ту с «рус­ско­языч­ным» – граж­да­ни­ном Гру­зии. Прав­да, вы­тер­пел я та­кое со­сед­ство все­го неделю. На­до­е­ло вы­яс­нять, от ко­го и чем пах­нет, вы­слу­ши­вать рас­ска­зы со­се­да, как он уби­вал рус­ских в борьбе за Юж­ную Осе­тию и, по­жа­луй, глав­ное – от­вер­гать на­стой­чи­вые пред­ло­же­ния гру­зи­на «на­чать ра­бо­тать». Что в пе­ре­во­де озна­ча­ет – за­ни­мать­ся ма­га­зин­ным во­ров­ством. Та­кие лю­ди при­ез­жа­ют в Фин­лян­дию, сда­ют­ся в по­ли­цию (под вы­мыш­лен­ны­ми име­на­ми и не предъ­яв­ляя ни­ка­ких до­ку­мен­тов) за­яв­ляя, что в Рос­сии их го­ня­ют по ули­цам скин­хе­ды, обу­стра­и­ва­ют­ся в ла­ге­ре для бе­жен­цев.

В сто­ли­це они уже при­мель­ка­лись, и по­это­му они ча­сто по­ку­па­ют ма­ши­ны для га­стро­лей по стране. Но все рав­но ба­зой для них оста­ет­ся Хель­син­ки. Что там го­во­рить – од­на­жды у бе­жен­ца из Рос­сии пря­мо в ла­ге­ре со­се­ди-гру­зи­ны укра­ли до­ро­гие но­ут­бук и те­ле­фон. Мно­го по­доб­ных ти­пов и сре­ди бе­жен­цев из Бе­ло­рус­сии. Те, прав­да, бе­гут не от рус­ских , а от соб­ствен­но­го Лу­ка­шен­ко. Од­на та­кая де­ви­ца то­же жи­ла в од­ном со мной цен­тре очень дол­го – ме­ся­цев 9. А вот ка­ва­ле­ры у нее, при­бы­ва­ю­щие из Бе­ло­рус­сии вах­тен­ным спо­со­бом, по­сто­ян­но ме­ня­лись. По слу­хам, са­му ее ло­ви­ли в ма­га­зи­нах на кра­жах раз во­семь, но она умуд­ря­лась все­гда воз­вра­щать­ся в наш «дом».

Но раз­вяз­ка тем не ме­нее на­сту­пи­ла – оче­ред­ным «жерт­вам Лу­ка­шен­ко» бы­ло ле­ни­во бе­гать по ма­га­зи­нам, и они по­шли на обыч­ный гра­беж – на­па­ли на ка­ко­го-то за­жи­точ­но­го про­хо­же­го. Полиция сра­бо­та­ла чет­ко, гра­би­те­лей аре­сто­ва­ли, а вся бе­ло­рус­ская «ко­ло­ния» исчезла из ла­ге­ря в мгно­ве­ние ока.

А вот с по­доб­ны­ми груп­па­ми, со­сто­я­щи­ми из рус­ских, я не встре­чал­ся.

Но гор­дить­ся этим не сто­ит. Ведь и гру­зи­ны, и бе­ло­ру­сы во­ру­ют в ос­нов­ном на про­да­жу (хо­тя ото­слать до­мой по­сыл­ку с наи­бо­лее цен­ны­ми тро­фе­я­ми то­же для них де­ло че­сти) – а по­ку­па­ют на Камп­пи во­ро­ван­ные шо­ко­лад­ки и ко­фе на­ши род­ные россияне. И кто силь­нее ма­ра­ет­ся – вор или «ба­ры­га» – это еще на­до по­ду­мать. Жи­те­ли дру­гих ре­ги­о­нов ми­ра по­рой про­мыш­ля­ют бо­лее се­рьез­ны­ми ве­ща­ми – при мне в со­сед­нем номере полиция как-то изъ­яла нема­лень­кий па­кет га­ши­ша. Но нель­зя, ко­неч­но, пред­став­лять де­ло так, что по­доб­ные бе­жен­ские цен­тры – это та­кой вот рас­сад­ник пре­ступ­но­сти. Про­сто фин­ские вла­сти ко всем за­яви­те­лям от­но­сят­ся оди­на­ко­во ров­но и бла­го­же­ла­тель­но. Ну а зло­упо­треб­лять этим до­ве­ри­ем или нет – это лич­ное де­ло каж­до­го.

Во­об­ще я вы­нес та­кое впе­чат­ле­ние, что ре­аль­ных бе­жен­цев, дей­стви­тель­но бе­гу­щих от пре­сле­до­ва­ний или опа­са­ю­щих­ся за свою жизнь, очень немно­го. Лю­ди в ос­нов­ном едут по уже на­ез­жен­ной пред­ше­ствен­ни­ка­ми ко­лее, на­де­ясь по­вто­рить чей-то удач­ный опыт. А на­сто­я­щие при­чи­ны – эко­но­ми­че­ские, стрем­ле­ние по­вы­сить свой жиз­нен­ный уро­вень. Очень мно­го ста­ло бе­жен­цев из Гре­ции. Не гре­ков, а «тран­зит­ни­ков». Бы­ло за­бав­но на­блю­дать, как ал­ба­нец и аф­га­нец бойко об­ща­ют­ся по-гре­че­ски. Лю­ди про­жи­ли в Гре­ции не один год, устро­и­лись на ра­бо­ту, но на­стал кри­зис, и гре­ки ста­ли из­бав­лять­ся от иностранных ра­бо­чих. На Ро­ди­ну ни­кто из них, есте­ствен­но, не по­ехал, все раз­бре­лись по Ев­ро­пе в поисках луч­шей до­ли. Благо, что имен­но в Гре­цию те­перь ни­ко­го не де­пор­ти­ру­ют, ибо усло­вия для бе­жен­цев там со­чте­ны негу­ман­ны­ми. При­ез­жа­ют и из Поль­ши, и из Ру­мы­нии – уже по­лу­чив там убе­жи­ще.

Но при­зрак кра­си­вой жиз­ни в «на­сто­я­щей» Ев­ро­пе за­ман­чив. А с дру­гой сто­ро­ны, мне все­гда бы­ло за­вид­но на­блю­дать, как ара­бы, кур­ды, аф­ри­кан­цы тес­но об­ща­ют­ся друг с дру­гом, по­мо­га­ют и под­дер­жи­ва­ют сво­их со­пле­мен­ни­ков. Вот по ста­ти­сти­ке рус­ские – са­мая мно­го­чис­лен­ная груп­па ино­стран­цев в Фин­лян­дии. Я, ес­ли чест­но, это­го не за­ме­тил. Пы­та­ясь на­ла­дить свя­зи с мест­ны­ми со­оте­че­ствен­ни­ка­ми, по­чти все­гда на­ты­ка­ешь­ся на сте­ну непо­ни­ма­ния и недо­ве­рия. Не то что по­мо­щи не до­ждешь­ся, но да­же ка­кой­то ин­фор­ма­ци­ей лю­ди де­лят­ся неохот­но. А ведь это са­мый боль­шой де­фи­цит для бе­жен­ца, ко­гда все во­круг аб­со­лют­но незна­ко­мое и не­при­выч­ное. Не знаю, в чем кро­ет­ся при­чи­на. Воз­мож­но, мест­ные рус­ские на­столь­ко це­нят свое вы­иг­рыш­ное по срав­не­нию с рос­сий­ским ма­те­ри­аль­ное по­ло­же­ние, что лю­бой кон­такт вос­при­ни­ма­ют как по­тен­ци­аль­ную угро­зу сво­е­му бла­го­по­лу­чию.

Так что круг об­ще­ния у ме­ня огра­ни­чи­вал­ся толь­ко «ла­ге­рем».У нас по­до­бра­лась ин­те­рес­ная ком­па­ния – я, се­мья по­жи­ло­го ад­во­ка­та с Укра­и­ны, жен­щи­на из Да­ге­ста­на, сто­рон­ни­ца фун­да­мен­таль­но­го ис­ла­ма. Лю­ди, как ви­ди­те, раз­ные, но об­щий язык мы нашли и до сих пор про­дол­жа­ем об­щать­ся, хоть нас и раскидало по раз­ным ча­стям Фин­лян­дии. Я к то­му же на­шел се­бе за­ня­тие – стал по­мо­гать в сто­ло­вой. Про­сто бы­ло неудоб­но смот­реть, как ра­бот­ни­цы тас­ка­ют тя­же­сти и во­об­ще за­ни­ма­ют­ся слиш­ком тя­же­лой для жен­щин ра­бо­той. На кухне тру­ди­лись в ос­нов­ном эстон­ки, еще не за­быв­шие рус­ский язык, так что на­шел­ся еще один ка­нал для об­ще­ния. Прав­да, офи­ци­аль­но по­доб­ную по­мощь ока­зы­вать за­пре­ще­но (так мне од­на­жды объ­яви­ла фин­ка-на­чаль­ни­ца) так что ино­гда при­хо­ди­лось при­бе­гать к ме­рам кон­спи­ра­ции. Вот так и про­те­ка­ли неде­ли и ме­ся­цы про­жи­ва­ния в ла­ге­ре.

Сей­час там та­кой по­ря­док – на­до до­ждать­ся так на­зы­ва­е­мо­го «боль­шо­го ин­тер­вью» в ми­гра­ци­он­ной служ­бе Фин­лян­дии. Имен­но там, как бы это гром­ко ни зву­ча­ло, и ре­ша­ет­ся твоя судь­ба. Ин­спек­тор служ­бы вы­слу­ши­ва­ет те­бя, и он же за­тем ре­ша­ет – да или нет.

В сред­нем ожи­да­ние за­ни­ма­ет 5 ме­ся­цев, я же про­ждал вдвое боль­ше. Раз­ные мыс­ли при­хо­ди­ли в го­ло­ву на­счет то­го, по­че­му де­ло за­тя­ги­ва­ет­ся. Неко­то­рые «доб­ро­хо­ты» пря­мо го­во­ри­ли, что у рус­ско­го, да еще из мир­но­го Пе­тер­бур­га, ни­ка­ких шан­сов на убе­жи­ще нет. Я к это­му не слиш­ком при­слу­ши­вал­ся. Под­ход у ме­ня с са­мо­го на­ча­ла был до­воль­но фа­та­ли­сти­че­ский, ни­ка­ких пред­по­ло­же­ний я ста­рал­ся не де­лать.

Ин­тер­вью я все-та­ки до­ждал­ся, при­шлось за­тра­тить на него два дня. Кто-то со­ве­то­вал мне го­во­рить 99 про­цен­тов прав­ды плюс 1 про­цент «для кра­со­ты», но я сде­лал про­ще и рас­ска­зал все как бы­ло, без пре­уве­ли­че­ний. А по­сле ин­тер­вью прак­ти­че­ски всех пе­ре­во­дят из Хель­син­ки в дру­гие цен­тры для бе­жен­цев, что­бы уже там до­жи­дать­ся ре­ше­ния. Ни­кто ва­ше­го мне­ния – «где бы Вы хо­те­ли жить?» ко­неч­но, не спра­ши­ва­ет. Где есть сво­бод­ные ме­ста, ту­да и по­сы­ла­ют. Мне вот до­стал­ся са­мый край – Ро­ва­ни­е­ми.

Не знаю еще, по­вез­ло мне с этим или нет. Пло­хо, что обо­рва­лись и без то­го немно­го- чис­лен­ные лич­ные кон­так­ты. По­пал буд­то на необи­та­е­мый ост­ров. На ин­тер­вью мне по­обе­ща­ли, что ре­ше­ние бу­дет при­ня­то в те­че­ние 6 ме­ся­цев. И ко­гда эти 6 ме­ся­цев про­шли, на­стал кри­зис – за­па­сы тер­пе­ния по­до­шли к кон­цу. Я уже стал по­ду­мы­вать о воз­вра­ще­нии в Россию. Ни­че­го хо­ро­ше­го ме­ня там, ко­неч­но, не жда­ло, арест был га­ран­ти­ро­ван, но уж слиш­ком тяж­ко ста­ло на ду­ше от неопре­де­лен­но­сти. И слов­но ме­ня услы­ша­ли выс­шие си­лы – вско­ре при­шел вы­зов в по­ли­цию: сда­вать от­пе­чат­ки паль­цев и фо­то­гра­фии. А это уже вер­ный при­знак то­го, что ме­ня ожи­дал «по­зи­тив» – са­мое по­пу­ляр­ное сло­во в на­шей бе­жен­ской сре­де. Так что ко­гда ме­ня еще раз при­гла­си­ли че­рез па­ру недель в по­ли­цию, я уже был по­чти спо­ко­ен. Так оно и ока­за­лось – ре­ше­ние бы­ло при­ня­то «по­ло­жи­тель­ное».

С это­го мо­мен­та на­чал­ся но­вый этап встра­и­ва­ния в жизнь фин­ско­го об­ще­ства. Хло­пот мно­го, но де­ло это для ме­ня но­вое, а я еще не утра­тил вку­са к но­визне. По­жи­вем – уви­дим. По­ка я при­нял ре­ше­ние остать­ся в Ро­ва­ни­е­ми – здесь у ме­ня есть ме­сто в «пе­рус­ко­улу», где оста­лось про­учить­ся еще год. По­дав­ля­ю­щее боль­шин­ство дру­гих «по­зи­тив­щи­ков» сра­зу уез­жа­ют от­сю­да, ну а я по­ка не мо­гу поз­во­лить се­бе рез­ких дви­же­ний. На­вер­но, помаленьку пе­ре­ни­маю фин­ский стиль жиз­ни и по­ве­де­ния.

ИГОРЬ ТА­БА­КОВ

Newspapers in Russian

Newspapers from Finland

© PressReader. All rights reserved.