Ан­тон Бол­ку­нов: Мож­но играть, бу­дучи взрос­лым

Tengri - - Kazakhstan -

текст Оль­га Ма­лы­ше­ва фото Ди­а­на Ба­ла­ян, Фрол Под­лес­ный, Да­нил По­та­пов-по­ли­чин­ский

Глав­ный ху­дож­ник ал­ма­тин­ско­го неза­ви­си­мо­го те­ат­ра «ARTИШОК» Ан­тон Бол­ку­нов го­во­рит, что ес­ли бы не стал ху­дож­ни­ком, то мог бы быть пи­са­те­лем или му­зы­кан­том. Впро­чем, в род­ном те­ат­ре ему при­хо­ди­лось и вы­хо­дить на сце­ну в ка­че­стве ак­те­ра, и по­про­бо­вать се­бя в ре­жис­су­ре.

В но­вом те­ат­раль­ном се­зоне он вме­сте со всей ко­ман­дой «ARTИШОКА» го­то­вит­ся к важ­но­му со­бы­тию: по­сле шест­на­дца­ти лет ра­бо­ты в ка­мер­ном под­валь­чи­ке у те­ат­ра по­явит­ся еще од­на соб­ствен­ная сце­на — Боль­шая сце­на.

– Те­ат­раль­ный ху­дож­ник — очень ред­кая про­фес­сия в Ка­зах­стане. Как ты к ней при­шел?

– Я в школе учил­ся пло­хо, по­сто­ян­но ри­со­вал на уро­ках, спря­тав­шись на по­след­ней пар­те. Ма­ма пред­ло­жи­ла по­сту­пить в ху­до­же­ствен­ное учи­ли­ще по­сле де­вя­то­го клас­са, что­бы из­ба­вить ме­ня от му­че­ний. Я по­шел в учи­ли­ще и стал там вы­би­рать фа­куль­тет: по­хо­дил, по­смот­рел все от­де­ле­ния, где и что де­ла­ют, и по­нял, что те­ат­раль­ное от­де­ле­ние в се­бя вклю­ча­ет всё. То есть те­бя научат и жи­во­пи­си, и ру­ка­ми что-то де­лать — та­кая раз­но­сто­рон­няя ра­бо­та. Ну и плюс я уви­дел ма­ке­ты. Я с дет­ства хо­дил в театр, и мне очень нра­ви­лись ма­ке­ты к спек­так­лям, вы­став­лен­ные в фойе. Ко­гда уви­дел те­ат­раль­ный ма­кет в учи­ли­ще, сра­зу по­нял: все, на­до сю­да по­сту­пать. А по­сле окон­ча­ния учи­ли­ща у нас все вы­пуск­ни­ки шли по­сту­пать в ака­де­мию, по­то­му что учи­ли­ще, хоть и бы­ло силь­ное, но ста­ту­са выс­ше­го учеб­но­го за­ве­де­ния не име­ло. И я по­шел на ту же спе­ци­аль­ность, что­бы бы­ло выс­шее образование. Несмот­ря на то что в учи­ли­ще ты то­же за­щи­ща­ешь­ся спек­так­лем, все рав­но те­бя по­сле вы­пус­ка мо­гут взять толь­ко как бу­та­фо­ра в театр.

– Боль­шая часть тво­их од­но­курс­ни­ков не ра­бо­та­ет в те­ат­ре, как остал­ся там ты?

– Я то­же не ду­мал, что бу­ду ра­бо­тать в те­ат­ре, по­то­му что у нас их ма­ло, не раз­ви­та эта си­сте­ма, ры­нок. Ты не мо­жешь быть просто те­ат­раль­ным ху­дож­ни­ком, ко­то­рый ка­та­ет­ся по стране и ко­то­ро­го при­гла­ша­ют в раз­ные те­ат­ры, а он ста­вит там спек­так­ли. У нас обя­за­тель­но нуж­но бы­ло быть «при­креп­лен­ным» к ка­ко­му-то те­ат­ру, а та­ких ра­бо­чих мест не бы­ло в сво­бод­ном до­сту­пе. Ко­гда я окон­чил ака­де­мию, очень мно­го за­ни­мал­ся гра­фи­кой и пла­ни­ро­вал де­лать это и даль­ше, де­лал ил­лю­стра­ции. А по­том в «ARTИШОКЕ» мы сде­ла­ли «вы­став­ку ин­ду­стри­аль­ной скульп­ту­ры, и ме­ня при­гла­си­ли сю­да на по­сто­ян­ной ос­но­ве.

– Сколь­ко спек­так­лей ты сде­лал?

– В це­лом в раз­ных те­ат­рах — око­ло 25 спек­так­лей. Это «ARTИШОК» по боль­шей ча­сти, в Но­во­си­бир­ске в те­ат­ре «Ста­рый дом» я ра­бо­тал два го­да глав­ным ху­дож­ни­ком, там ста­вил три-че­ты­ре спек­так­ля в год, в но­во­си­бир­ском «Крас­ном фа­ке­ле» де­лал один спек­такль с ре­жис­се­ром Сер­ге­ем Че­хо­вым, с ним же — неза­ви­си­мый про­ект под фла­гом твор­че­ско­го объ­еди­не­ния «Ас­фальт-театр». Еще Омск — два спек­так­ля в «Топ-те­ат­ре». В на­шем Ал­ма­тин­ском ку­коль­ном те­ат­ре с ре­жис­се­ром На­та­льей Дубс мы де­ла­ли спек­такль «Ма­лень­кий принц», ко­то­рый, к со­жа­ле­нию, не по­шел. Жаль, по­то­му что

кук­лы бы­ли класс­ные, а за­дум­ка На­та­ши­на, ко­то­рую мы ре­а­ли­зо­ва­ли, просто су­пер.

– В се­зоне-2016/2017 у те­бя бы­ла еще и ре­жис­сер­ская ра­бо­та — спек­такль «Ис­то­рия урод­ства». Пла­ни­ру­ешь про­дол­жать ста­вить сам?

– Толь­ко что в со­ав­тор­стве с санкт­пе­тер­бург­ским ин­же­нер­ным те­ат­ром

АХЕ сде­ла­ли спек­такль про Бай­ко­нур для Astana Art Fest, мы там втро­ем вы­пол­ня­ем ре­жис­сер­скую ра­бо­ту — с Мак­си­мом Иса­е­вым и Пав­лом Сем­чен­ко. Но в це­лом это та­кой про­ект, где ак­те­ры то­же мно­го пред­ла­га­ют, там слож­но вы­де­лить глав­ную фи­гу­ру ре­жис­се­ра. В сле­ду­ю­щем се­зоне хо­чу по­ста­вить «Ер-то­стик». Сей­час есть за­дум­ка сде­лать спек­такль-ну­ар, чер­но­бе­лый спек­такль. То есть я хо­чу сде­лать, с од­ной сто­ро­ны, ка­зах­скую ис­то­рию, а с дру­гой — чер­ный ве­стерн. «Ер-то­стик» — это ведь не со­всем сказ­ка. Лю­бая сказ­ка

— не со­всем сказ­ка. Ко­гда го­то­ви­лись к «Сне­гу­роч­ке» в «Ста­ром до­ме», я слу­шал лек­ции фольк­ло­ри­ста Со­фьи Агра­но­вич о том, как был устро­ен древ­ний мир сла­вян, от­ку­да по­яви­лись сказ­ки, что ка­кая сказ­ка зна­чит. В каж­дой сказ­ке бы­ла своя ло­ги­ка в то вре­мя, и сей­час не все­гда ее мож­но по­нять и про­ана­ли­зи­ро­вать, по­то­му что че­ло­ве­че­ство эво­лю­ци­о­ни­ро­ва­ло. И я ищу сей­час ка­ки­е­то ре­жис­сер­ские хо­ды, пы­та­юсь рас­крыть фор­му­лу «Ер-то­сти­ка» — ка­зах­ской «Одис­сеи».

– Ты на­чал го­во­рить о «Сне­гу­роч­ке». Чем, по-тво­е­му, спек­такль «Ста­ро­го до­ма» так по­ко­рил рос­сий­ских кри­ти­ков, что по­лу­чил пре­мию «Зо­ло­тая мас­ка»?

– «Сне­гу­роч­ка» по­па­ла в но­ми­на­цию «Экс­пе­ри­мент», но мне она не ка­жет­ся экс­пе­ри­мен­таль­ной. Мо­жет, те­ат­ро­ве­ды счи­та­ют, что клас­си­че­ский театр дру­гой, но, на мой взгляд, это клас­си­че­ский спек­такль, ко­то­рый хоть и остав­ля­ет ка­кой-то воз­дух нетра­ди­ци­он­но­го ис­кус­ства, но при этом в его ос­но­ве ле­жит очень кон­крет­ная ис­то­рия. Это и есть клас­си­че­ское ис­кус­ство в чи­стом клю­че. Яс­ный, по­нят­ный спек­такль, с него ни­кто не ухо­дит, он нескуч­ный, это не из об­ла­сти экс­пе­ри­мен­та. Мне ка­жет­ся,

сек­рет «Сне­гу­роч­ки» в том, что про­изо­шло удач­ное со­че­та­ние слож­но­го ху­до­же­ствен­но­го язы­ка с по­нят­но­стью и яс­но­стью. Спек­так­ли Га­ли­ны Пья­но­вой в прин­ци­пе име­ют та­кую осо­бен­ность.

– У те­бя, как у глав­но­го ху­дож­ни­ка те­ат­ра, есть воз­мож­ность участ­во­вать в стро­и­тель­стве но­вой Боль­шой сце­ны. Что лич­но для се­бя ты там при­ду­мал?

– Мы раз­ра­бо­та­ли сам зал, сце­ну, как сде­лать све­то­вую раз­вес­ку. У нас на са­мом де­ле очень про­стой за­мы­сел: чер­ный пря­мо­уголь­ник, та­кой black box, в ко­то­ром мож­но как угод­но рас­став­лять­ся, играть в ка­кую угод­но сто­ро­ну. Зри­тель­ный зал со­от­вет­ствен­но бу­дет мо­би­лен. Ну и еще за­ме­ча­тель­но, что там есть про­стран­ство под ма­стер­скую, не очень боль­шое, но все рав­но без ма­стер­ской ста­ло слож­но ра­бо­тать, при­хо­ди­лось брать по­ме­ще­ние в арен­ду.

– Те­бе в те­ат­ре ча­ще при­хо­дит­ся ра­бо­тать ру­ка­ми или го­ло­вой?

– Из ста про­цен­тов все­го вре­ме­ни ра­бо­ты над спек­так­лем де­сять про­цен­тов я при­ду­мы­ваю, а все осталь­ное вре­мя ра­бо­таю ру­ка­ми. В на­шем те­ат­ре нет це­ха. Да, те­ат­раль­ный ху­дож­ник — ред­кая про­фес­сия, к со­жа­ле­нию, у нас в стране не так мно­го сце­но­гра­фов, бу­та­фо­ров. В «ARTИШОКЕ» мы де­лам та­кие спек­так­ли, ко­то­рые для од­но­го ху­дож­ни­ка до­ста­точ­но энер­го­за­трат­ны, но при этом в мас­шта­бах боль­ших те­ат­ров они очень ма­лень­кие. В этом го­ду мно­го тру­да ухо­ди­ло на боль­шие де­ко­ра­ции, план­ше­ты, на­при­мер, для спек­так­ля «Созвез­дия», ко­то­рые мы де­ла­ли в ма­стер­ской. Ра­бо­та бы­ва­ет раз­ной, но ес­ли при­гла­сить бу­та­фо­ра ра­бо­тать к нам в театр, то он бу­дет ме­сяц си­деть, по­том две неде­ли не спать и па­хать, а по­том опять си­деть. По­это­му справ­ля­ем­ся са­ми.

– За что ты лю­бишь свою ра­бо­ту?

– Моя ра­бо­та поз­во­ля­ет мне в 30 лет не за­ни­мать­ся пе­ре­би­ра­ни­ем бу­ма­жек, про­си­жи­вая офис­ные крес­ла, а та­к­же играть в иг­руш­ки, как в дет­стве. При­ду­мал что-то, по­смот­рел: при­коль­но вы­гля­дит. Взял, сде­лал, по­ка­зал — по­нра­ви­лось. Вот за это — за то, что мож­но играть, бу­дучи взрос­лым.

Newspapers in Russian

Newspapers from Kazakhstan

© PressReader. All rights reserved.