«ПРОБУДИСЬ, ДУ­ША!»

Се­мён Спи­вак: «Мы де­ла­ли спек­такль о чи­сто­те, о све­те»

AiF Belgorod - - ТЕАТР - Эл­ла САРКИСЬЯНЦ

По­хо­же, плащ Мыш­ки­ну до­стал­ся от Марина Ми­рою, род­ствен­ной ду­ши из спек­так­ля «Бе­зы­мян­ная звез­да». А клет­ча­тый шарф, в ко­то­рый Лев Ни­ко­ла­е­вич зяб­ко ку­та­ет­ся с го­ло­вой, вы­зы­ва­ет ас­со­ци­а­ции с об­ра­за­ми за­мер­за­ю­щих на­по­лео­нов­ских сол­дат с кар­ти­ны Пря­ниш­ни­ко­ва «В 1812 го­ду».

Сце­на в ка­би­не­те ге­не­ра­ла Епан­чи­на (заслу­жен­ный ар­тист Рос­сии Ви­та­лий Бга­вин) по­ка­за­лась неоправ­дан­но за­тя­ну­той - по­ста­нов­щи­ку так хо­чет­ся про­де­мон­стри­ро­вать зри­те­лю «бо­лез­нен­ные про­яв­ле­ния» в по­ве­де­нии кня­зя. Но всей этой кло­у­на­ды ды­ря­вых нос­ков, про­ли­той во­ды, неудач­но­го по­хо­да в кло­зет и про­чих неле­по­стей - у До­сто­ев­ско­го мы не най­дём. Его лю­би­мый ге­рой - «есте­ствен­ный» че­ло­век в по­роч­ном ми­ре. Князь про­сто­ду­шен, от­крыт, со­стра­да­те­лен - «по­ло­жи­тель­но пре­крас­ный че­ло­век», по мыс­ли Фё­до­ра Ми­хай­ло­ви­ча. Но к Мыш­ки­ну в спек­так­ле ско­рее при­ло­жи­мо пуш­кин­ское: «Уж не па­ро­дия ли он?» ту­лу­па - и то­го нет. За­то в сцене в ва­гоне есть вы­ра­зи­тель­ный жест, по­за­им­ство­ван­ный у ак­тё­ра Вла­ди­ми­ра Маш­ко­ва из се­ри­а­ла Вла­ди­ми­ра Борт­ко «Идиот». Слу­чай­ное сов­па­де­ние?

Со­зда­те­ли спек­так­ля не очень оза­бо­че­ны тем, что­бы сле­до­вать ти­па­жам До­сто­ев­ско­го. Пи­са­тель с пер­вых же стра­ниц под­чёр­ки­ва­ет: князь Мыш­кин бе­ло­кур, Ро­го­жин - кур­ча­вый, «чер­но­ма­зый», а у

Га­ни Ивол­ги­на - очень красивое ли­цо. В спек­так­ле же всё с точ­но­стью до на­обо­рот. Дья­вол, как из­вест­но, кро­ет­ся в ме­ло­чах. Вся­кий раз, ко­гда по­ста­нов­щик от­хо­дит от До­сто­ев­ско­го, будь то кон­цеп­ция об­ра­за или со­бы­тий­ная кан­ва, на па­мять при­хо­дят сло­ва кня­зя: «Пар­фён, не ве­рю!»

Са­мая свет­лая сце­на в по­ста­нов­ке - зна­ком­ство Мыш­ки­на с ге­не­раль­шей Епан­чи­ной (заслу­жен­ная ар­тист­ка Рос­сии Ок­са­на Бга­ви­на) и тре­мя её пре­лест­ны­ми до­че­ря­ми. Бе­лые кру­жев­ные одеж­ды со­зда­ют идил­ли­че­скую кар­тин­ку, на­по­ми­на­ю­щую пас­то­раль в дру­гом спек­так­ле Спи­ва­ка - «Ка­сат­ка».

Су­пру­гов Ивол­ги­ных пред­став­ля­ет за­ме­ча­тель­ный ду­эт за­слу­жен­ных ар­ти­стов Рос­сии Ива­на Ки­рил­ло­ва и Ири­ны Драп­ки­ной. Роль ма­те­ри се­мей­ства Ни­ны Алек­сан­дров­ны, по су­ти, эпи­зо­ди­че­ская, но ак­три­са так про­жи­ва­ет на сцене эти несколь­ко ми­нут, что тро­га­ет до глу­би­ны ду­ши. Во­пре­ки за­мыс­лу пи­са­те­ля, образ ро­ко­вой Нас­та­сьи Фи­лип­пов­ны, со­здан­ный Ве­ро­ни­кой Ва­си­лье­вой, вы­хо­дит в спек­так­ле на пер­вый план, от­тес­няя кня­зя Мыш­ки­на. Гор­дая, стра­да­ю­щая жен­щи­на с из­ло­ман­ной судь­бой, жерт­ва ве­ли­ко­свет­ско­го сла­сто­люб­ца Тоц­ко­го (Илья Васильев) ста­но­вит­ся пред­ме­том бес­стыд­но­го тор­га.

Куль­ми­на­ция спек­так­ля - день рож­де­ния Нас­та­сьи Фи­лип­пов­ны. По­ста­нов­щик «ро­ня­ет» хмель­ную хо­зяй­ку зва­но­го ве­че­ра на пол, её эпа­ти­ру­ю­щие по­зы - «ме­та­фо­ра» гре­хо­па­де­ния. До­сто­ев­ский ли это?

В кар­тин­но-эф­фект­ном фи­на­ле, с от­тен­ком на­зи­да­тель­но­сти, ге­ро­и­ня Ве­ро­ни­ки Ва­си­лье­вой ока­зы­ва­ет­ся в цен­тре ком­по­зи­ции, сим­во­ли­зи­ру­ю­щей рас­пя­тие. Все дей­ству­ю­щие ли­ца го­рят в ад­ском пла­ме­ни по­роч­ных стра­стей. И толь­ко кня­зя Мыш­ки­на ми­но­ва­ла ча­ша сия.

Зри­тель, вни­ма­тель­но про­чи­тав­ший ро­ман, за­ме­тит в спек­так­ле нема­ло от­ступ­ле­ний, бью­щих на эф­фект. По­ста­нов­щи­ку как буд­то недо­ста­ет дра­ма­тиз­ма у До­сто­ев­ско­го, и он на­ме­рен­но «на­гне­та­ет стра­сти». Но, как вер­но за­ме­тил ки­но­ре­жис­сёр Вла­ди­мир Борт­ко, «за Фё­до­ром Ми­хай­ло­ви­чем ни­че­го и не нуж­но до­пи­сы­вать. Нуж­но сми­рен­но сле­до­вать за ним, ста­ра­ясь по­нять текст».

Ре­жис­сёр не из­бе­жал со­блаз­на осо­вре­ме­нить клас­си­ку. «Свя­зу­ю­щее зве­но» меж­ду ве­ком ны­неш­ним и ве­ком де­вят­на­дца­тым - ви­део­ин­стал­ля­ция ком­пью­тер­ной иг­ры-«стре­лял­ки» в про­ло­ге и эпи­ло­ге по­ста­нов­ки. А на её фоне - си­рот­ли­вая фи­гу­ра кня­зя Мыш­ки­на. При­ём, оче­вид­но, рас­счи­тан­ный на юно­ше­ство.

В спек­так­ле ис­поль­зо­ва­на раз­но­сти­ле­вая му­зы­ка - Ан­то­нио Ви­валь­ди, Кар­ла Джен­кин­са, груп­пы Pink Floyd. По­рой она вос­при­ни­ма­ет­ся как нечто чу­же­род­ное в кон­тек­сте До­сто­ев­ско­го.

Но пес­ня «Мой ду­хов­ный сад» гар­мо­нич­но впле­те­на в ткань по­ста­нов­ки. Зву­ча­щий в ней при­зыв «Пробудись, ду­ша!» се­год­ня ак­туа­лен так же, как и во вре­ме­на, ко­гда тво­рил ав­тор «Иди­о­та».

Фо­то сай­та www.vk.com/bgadt

Князь Мыш­кин - Дмит­рий Бе­се­да, Нас­та­сья Фи­лип­пов­на - Ве­ро­ни­ка Васильева.

Сце­на из спек­так­ля.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.