НА­ША ИСТО­РИЯ

AiF Chernozemye (Voronezh) - - ВОСКРЕСЕНЬЕ, 6 МАЯ - Ири­на ЕВСЮКОВА

СЕ­МЬЯ ДЁМИНЫХ ИЗ ВО­РО­НЕЖ­СКОЙ ОБ­ЛА­СТИ, РАЗ­БИ­РАЯ СТА­РЫЙ ДОМ, НА­ШЛА ТЕТРАДКУ С АВТОБИОГРАФИЕЙ СВО­Е­ГО ДЕДУШКИ ДМИТ­РИЯ ПОКИДОВА, ПЕРЕЖИВШЕГО ПЕРВУЮ МИРОВУЮ ВОЙ­НУ, РАСКУЛАЧИВАНИЕ, ССЫЛКУ В КА­ЗАХ­СТАНЕ.

На век вы­ход­ца из ныне ли­пец­ко­го се­ла Ле­бя­жье Дмит­рия Покидова при­шлось ни мно­го ни ма­ло во­семь рос­сий­ских пра­ви­те­лей: от Александра III, Ни­ко­лая II, Геор­гия Ль­во­ва, Александра Ке­рен­ско­го, Вла­ди­ми­ра Ле­ни­на, Иосифа Сталина, Ни­ки­ты Хру­щё­ва до Лео­ни­да Бреж­не­ва. По­ни­мая, сколько все­го он по­ви­дал за свой век, в кон­це жиз­ни Дмит­рий Дмит­ри­е­вич сел за «дневник» и тон­ким кал­ли­гра­фи­че­ским по­чер­ком опи­сал свою жизнь. По­чти пол­ве­ка спу­стя воронежская сту­дент­ка Еле­на Уточ­ки­на на ос­но­ве этой ру­ко­пи­си со­зда­ла це­лую ис­сле­до­ва­тель­скую ра­бо­ту, ко­то­рая за­ня­ла при­зо­вое ме­сто на кон­кур­се мо­ло­дых ис­то­ри­ков.

Се­год­ня «АиФ-Чер­но­зе­мье» пуб­ли­ку­ет от­рыв­ки из днев­ни­ка Дмит­рия Покидова, в ко­то­рых он рас­ска­зы­ва­ет о кре­стьян­ском бы­те кон­це XIX ве­ка, «бра­та­нии» с нем­ца­ми в го­ды Пер­вой ми­ро­вой вой­ны, вы­сыл­ке в Ка­зах­стан и по­пыт­ках, его и же­ны, вер­нуть­ся на свою ро­ди­ну. Ав­тор­ский стиль со­хра­нён.

ЖИ­ЛИ?

«Ро­дил­ся я в 1881 го­ду 22 ок­тяб­ря по ста­ро­му сти­лю в се­ле Ле­бя­жье, те­перь Доб­ров­ско­го рай­о­на Ли­пец­кой об­ла­сти. До­школь­ные го­ды как про­хо­ди­ли, я не помню. Помню лишь, как мой де­душ­ка Иван Сте­па­но­вич уда­рил ме­ня по лбу де­ре­вян­ной са­мо­дел­ко­вой лож­кой, ко­гда я во вре­мя обе­да за сто­лом ша­лил. Ещё помню, как мой отец Дмит­рий Ива­но­вич с дя­дей Ива­ном Ива­но­ви­чем во дво­ре под са­ра­ем пи­ли­ли лес на дос­ки. А из них де­ла­ли ча­ны и боч­ки и во­зи­ли их про­да­вать на ба­за­ры в Ли­пецк, Гря­зи, Пес­ко­ват­ку, Шех­мань… Жи­ли бед­но. Был у нас ча­лый, неболь­шо­го ро­ста ме­рин. По­том отец с дя­дей ку­пи­ли ста­рую кру­по­руш­ку ( - Ред.) и сде­ла­ли из неё про­со­руш­ку (

- Ред.), ко­то­рая у нас ра­бо­та­ла до 1894 го­да.

…По­том пошёл в шко­лу. Это бы­ло, ка­жет­ся, в 1889 го­ду. Шко­ла бы­ла цер­ков­но-при­ход­ская. Помню, ко­гда я учил­ся в тре­тьем клас­се, при­ез­жал ар­хи­ерей и спра­ши­вал ме­ня по Свя­щен­ной ис­то­рии, что та­кое Успе­ние Бо­жи­ей Ма­те­ри. На эк­за­мене ме­ня спра­ши­ва­ли, что та­кое Ли­тур­гия, но от­вет мой был сла­бый, так как я весь Ве­ли­кий пост бо­лел до са­мо­го эк­за­ме­на, а в это вре­мя объ­яс­ня­лась Ли­тур­гия. Но за­да­чу ре­шил, и диктант написал без од­ной ошиб­ки…

По­сле окон­ча­ния шко­лы дру­жил с По­ки­до­вым Ми­ха­и­лом Дмит­ри­е­ви­чем до са­мо­го при­зы­ва его на во­ен­ную служ­бу. За­ни­ма­лись мы с ним боль­шею ча­стью пра­во­пи­са­ни­ем, чте­ни­ем за­пре­щён­ных книг Тол­сто­го Ль­ва Ни­ко­ла­е­ви­ча, а по­том учи­лись и пе­ли нот­ные пес­ни в три го­ло­са… Бы­ва­ло, за­ле­зем на са­мый верх мель­ни­цы, ко­гда она ещё не бы­ла до­стро­е­на, и по- ём ве­чер­ней лет­ней за­рёй пес­ни «Гон­до­льер мо­ло­дой», «Что ж за­ту­ма­ни­лась, зо­рень­ка яс­ная», «На­ки­ну плащ», «Ку­куш­ку», «Гля­дя на луч пур­пур­но­го за­ка­та», «Сре­ди до­ли­ны ров­ныя», «Мой ко­стёр в ту­мане све­тит», «Ве­чер­ний звон». По­лу­ча­лось непло­хо, и все, кто слы­ша­ли, хва­ли­ли нас и го­во­ри­ли: «Ой, как вы хо­ро­шо по­ё­те!»

МЫ БЫ­ЛИ НА ВОЙНЕ

«Ко­гда я про­ра­бо­тал семь лет пи­са­рем и на­нял­ся на вось­мой (это был 1914 год), то на­ча­лась вой­на с Гер­ма­ни­ей. С на­ча­ла вой­ны я не был взят на фронт, так как был рат­ник опол­че­ния… В от­прав­ку на фронт я не по­пал, так как ме­ня и Клей­мё­но­ва Ге­ра­си­ма Ива­но­ви­ча за­чис­ли­ли в кад­ро­вые - обу­чать мо­би­ли­зо­ван­ную мо­ло­дёжь. Эх, как не хо­те­лось от­ста­вать от сво­их од­но­сель­чан!

По­сле обу­че­ния мо­ло­дё­жи при­шлось с ни­ми ехать на фронт. До пе­ре­до­вой два дня шли пеш­ком. Насту­па­ли ча­ще все­го но­чью. Вот тут-то уже ни­ка­кой на­деж­ды не бы­ло на даль­ней­шую жизнь. Си­дим в око­пах и слы­шим, как на пра­вом флан­ге кри­чат «Ура!», а нам при­ка­за­но бди­тель­но смот­реть в сто­ро­ну про­тив­ни­ка. В это вре­мя пу­ля про­би­ла мне на го­ло­ве фу­раж­ку. Этой но­чью, бли­же к утру, по­лу­чи­ли команду «Впе­рёд!». Не­мец нас за­ме­тил и да­вай об­стре­ли­вать так, что си­дишь в глу­бо­ком око­пе и за­сы­па­ет зем­лёй от взры­ва сна­ря­да, что го­ло­ву под­нять нель­зя. А ещё и пу­ле­ме­ты тре­щат. Про­си­де­ли в та­ко­вом по­ло­же­нии весь день. Ужас­но бы­ло смот­реть на ва­ля­ю­щи­е­ся тру­пы уби­тых.

От­ступ­ле­ние про­дол­жа­лось шесть су­ток, но­чью от­сту­па­ли, а днём ока­пы­ва­лись и за­дер­жи­ва­ли непри­я­те­ля. Во вре­мя от­ступ­ле­ния кух­ня не дей­ство­ва­ла. Сол­да­ты тер­пе­ли го­лод. Лишь ино­гда по до­ро­ге по­па­да­лись кар­то­фель и ка­пу­ста. Помню, как на­ша ро­та на­ткну­лась на ка­пу­сту, и с го­ло­ду­хи сол­да­ты на­елись. По­том все за­бо­ле­ли и не го­ди­лись ид­ти даль­ше. с 1915 по 1917. Бы­ли мо­мен­ты, что про­сто же­лал бы, что­бы уби­ли по­ско­рее от та­ко­го му­че­ния. Помню, как Сер­гей Ива­но­вич (дво­ю­род­ный брат) при­шёл ко мне ска­зать, что он, бу­дучи те­ле­фо­ни­стом, под­слу­шал пе­ре­да­чи по шта­бам о том, что ца­ря Ни­ко­лая сверг­ли.

…Ко­гда был сверг­нут царь, дис­ци­пли­на ста­ла сла­бее. Помню, по­сле это­го це­лый год си­де­ли в Кар­па­тах, ко­гда у вла­сти был Ке­рен­ский. Бы­ло бра­та­ние с нем­ца­ми. Око­пы бы­ли од­ни от дру­гих не бо­лее два­дца­ти са­же­ней, а меж­ду око­па­ми - про­во­лоч­ные за­граж­де­ния. Неко­то­рые на­ши сол­да­ты хо­ди­ли в око­пы к нем­цам и при­но­си­ли от них руч­ные ча­сы. Ча­сто по утрам, ко­гда ещё офи­це­ры спят, раз­го­ва­ри­ва­ли с нем­ца­ми. Они хо­ро­шо го­во­ри­ли по-рус­ски. Мы пред­ла­га­ли им: «Сверг­ни­те сво­е­го Виль­гель­ма, и да­вай­те бро­сим во­е­вать». На что они от­ма­хи­ва­лись и го­во­ри­ли, что это­го сде­лать нель­зя.

…В Ру­мы­нии при­шлось по­жить, ожи­дая де­мо­би­ли­за­ции и оче­ре­ди на от­прав­ку домой. В первую оче­редь от­пус­ка­ли солдат стар­ше­го воз­рас­та. Же­лез­ные до­ро­ги бы­ли раз­би­ты, топ­ли­ва для па­ро­во­зов не бы­ло. При­хо­ди­лось оста­нав­ли­вать­ся и ис­кать дро­ва, что­бы па­ро­воз дви­гал­ся даль­ше. По­езд был на­столь­ко на­гру­жен сол­да­та­ми, что да­же на кры­шах ва­го­нов мест не бы­ло. Я при­це­пил­ся на по­ро­ге ва­го­на.

ВЫСЛАЛИ?

В 20-х го­дах ор­га­ни­зо­вы­ва­лась доб­ро­воль­ная ар­тель из се­ми хо­зяйств, ку­да вхо­ди­ло и наше. Взя­ли с рас­сроч­кой пла­те­жа трак­тор «Форд­зон». За­дол­жен­ность за трак­тор мы вы­пла­ти­ли в срок. Трак­тор ис­поль­зо­ва­ли на па­хо­те, на об­мо­ло­те, мо­ло­ли зер­но на му­ку… По­лу­чи­лось в ре­зуль­та­те так, что рай­он­ная власть ото­бра­ла у нас трак­тор и все при­спо­соб­ле­ния к нему. По­том ста­ли от­би­рать у нас скот, ин­вен­тарь, хлеб, сун­ду­ки, кор­ма из ри­ги, кар­то­фель из по­гре­ба. Сло­вом, оста­ви­ли толь­ко сте­ны.

…В эти го­ды при­шлось пережить мно­го раз­ных непри­ят­ных мо­мен­тов. На­при­мер, за невы­пол­не­ние об­ще­ством ка­ких­ли­бо за­да­ний ме­ня с дру­ги­ми од­но­сель­ча­на­ми за­би­ра­ли в за­лож­ни­ки и от­прав­ля­ли под арест в се­ло Доб­рое. Там мы си­де­ли в пе­карне у Ко­был­ко­вых до тех пор, по­ка об­ще­ство вы­пол­нит за­да­ние. Помню, как в се­ле Бо­ри­сов­ка про­изо­шло что-то вро­де бун­та про­тив прод­от­ря­да. И то­же мне с од­но­сель­ча­на­ми при­шлось быть аре­сто­ван­ным. Нас от­пра­ви­ли в Ле­бе­дянь, где мы си­де­ли в тю­рем­ной церк­ви дней пять, а по­том бы­ли осво­бож­де­ны. …В ско­ром вре­ме­ни на кол­хоз­ном со­бра­нии я был из­бран чле­ном прав­ле­ния кол­хо­за. А по­том ещё при­нял ра­бо­ту от сек­ре­та­ря Ле­бя­жен­ско­го сель­со­ве­та Пле­шив­це­ва Его­ра Ни­ки­ти­ча. Та­ким об­ра­зом, работая, я ду­мал, что, мо­жет быть, спа­сусь…

Од­на­жды я при­ни­мал день­ги от граж­дан по упла­те раз­ных на­ло­гов и вы­да­вал кви­тан­ции, а пред­се­да­тель да­вал рас­по­ря­же­ния по­сыль­ным при­во­дить пла­тель­щи­ков. В это вре­мя за­хо­дят ра­бот­ник ГПУ Гал­кин и пред­се­да­тель сель­со­ве­та Ка­за­ков. Гал­кин го­во­рит Ка­за­ко­ву: «От­бе­ри­те у Покидова день­ги и всё, что у него есть»… Вы­зы­ва­ли по од­но­му, до­пра­ши­ва­ли и пи­са­ли об­ви­ни­тель­ный ма­те­ри­ал. Тем же днём нас всех (точ­но не помню, сколько че­ло­век) на двух под­во­дах под охра­ной от­вез­ли в се­ло Доб­рое и сда­ли в ми­ли­цию.

В Ли­пец­кой тюрь­ме питание бы­ло очень пло­хое. Помню, как при­но­си­ла мне дочь Мав­ри­ша пи­рож­ки и яй­ца. Пи­рож­ки бы­ли все по­ре­за­ны на несколь­ко ча­стей, а яй­ца все раз­би­ты. Это все тща­тель­но про­ве­ря­лось охра­ной тюрь­мы.

…Помню, как нас, за­клю­чён­ных, за­ста­ви­ли па­хать без ло- ша­ди уча­сток зем­ли. К плуж­ку при­вя­зы­ва­ли ве­рёв­ку, несколь­ко че­ло­век тя­ну­ли за неё, а один управ­лял им. В это вре­мя шли с аэро­дро­ма гер­ман­ские лёт­чи­ки (они на­хо­ди­лись в это вре­мя в Ли­пец­ке). Уви­де­ли, как мы та­щим плу­жок, оста­но­ви­лись и смот­рят на нас. Один из нас крик­нул им: «Что смот­ри­те? Это мы так до­го­ня­ем Аме­ри­ку».

… Моё хо­зяй­ство бы­ло рас­ку­ла­че­но, мне при­пи­са­на 58 статья, и я с же­ной и сы­ном Алек­се­ем, ко­то­ро­му бы­ло 11 лет, был вы­слан в 1931 го­ду в Ка­зах­стан.

… Ко­гда про­из­во­ди­ли по­груз­ку в ва­го­ны, то при­хо­дил тот че­ло­век из Доб­ро­го, ко­то­рый вы­се­лял нас из до­мов, и ска­зал: «Вас по­ве­зут в хо­ро­шее ме­сто, где бу­дет всё хо­ро­шо, сро­ком на пять лет. Вам там по­нра­вит­ся, и вы не за­хо­ти­те от­ту­да уез­жать. Там са­ды и мно­го вся­ких фрук­тов». Но ма­ло кто по­ве­рил в его сло­ва. Ва­гон был те­ля­чий и все­гда за­крыт, в нём бы­ло очень тесно, жа­ра невы­но­си­мая. Оправ­ля­лись в вед­ро и муж­чи­ны, и жен­щи­ны без вся­ко­го сты­да. Во­ды да­ва­ли очень ма­ло.

…Зи­ма 1931-1932 го­дов са­мая труд­ная. И хо­тя до зи­мы до­ма бы­ли по­стро­е­ны, но сна­ру­жи и из­нут­ри оста­лись не об­ма­за­ны, пе­ре­го­ро­док не бы­ло. В раз­ных кон­цах ба­ра­ка бы­ли сло­же­ны две печ­ки. Рас­се­ли­ли нас по этим до­мам уже с на­ступ­ле­ни­ем хо­ло­дов. Народу в каж­дом бараке бы­ло очень мно­го, тесно, скан­да­лы, чи­сто­ты ни­ка­кой. Ба­ни не бы­ло, питание пло­хое, а зи­ма бы­ла су­ро­вая, бу­ра­ны, страш­ные за­но­сы.

По­сколь­ку не бы­ло чи­сто­ты, то по­яви­лась вошь ки­пу­чая, а по­том раз­ра­зил­ся сып­ной тиф, и мно­го лю­дей умер­ло. Умер­ших вы­но­си­ли из ба­ра­ка и кла­ли око­ло до­ма без гро­бов, лишь чем-ни­будь при­кры­ва­ли. Так они и ле­жа­ли до тех пор, по­ка не вы­ро­ют мо­ги­лу. А вы­ко­пать мо­ги­лу бы­ло очень труд­но, так как зем­ля силь­но про­мёрз­ла. По­том от­во­зи­ли по­кой­ни­ков на клад­би­ще на ло­ша­дях или на са­лаз­ках и хо­ро­ни­ли очень мел­ко, так что с на­ступ­ле­ни­ем теп­ла пти­цы об­на­ру­жи­ва­ли тру­пы. При­хо­ди­лось сно­ва за­ка­пы­вать, что­бы не бы­ло зло­во­ния.

…Вс­по­ми­наю ещё, как мы с же­ной Ксе­ни­ей вес­ной 1932 го­да хо­ди­ли на вер­ши­ну го­ры и пы­та­лись опре­де­лить, в ка­кой сто­роне на­хо­дит­ся на­ша ро­ди­на. Эх, как бы­ло тя­же­ло на серд­це. Ку­да нас за­вез­ли и за ка­кую ви­ну? Раз­ве мы про­жи­вём здесь пять лет? Поговорили, по­смот­ре­ли в сто­ро­ну ро­ди­ны, по­кло­ни­лись ей и со сле­за­ми ста­ли спус­кать­ся с го­ры к по­сёл­ку...

P. S.

ДОМ РОД­НОЙ?

92 ДО ЛЕТ ВЁЛ ДНЕВНИК АВ­ТОР.

зер­но­дро­бил­ку.

ма­ши­ну, в ко­то­рой ру­шат про­со. Се­мья - са­мое глав­ное в жиз­ни каж­до­го че­ло­ве­ка (Дмит­рий По­ки­дов - тре­тий сле­ва на­пра­во в верх­нем ря­ду).

Дмит­рий По­ки­дов в ито­ге всё же смог вер­нуть­ся на ро­ди­ну. Он пе­ре­вёз свою се­мью из Ка­зах­ста­на в го­род Елец. За­пи­си его днев­ни­ка об­ры­ва­ют­ся на фра­зе: «Бе­ре­ги­те здо­ро­вье всей се­мьи, не увле­кай­тесь ви­ном, ко­то­рое во мно­гих слу­ча­ях воз­буж­да­ет се­мей­ные ссо­ры, непо­лад­ки и мно­го дру­гих бед­ствий, а та­к­же ослаб­ля­ет мощь хо­зяй­ства и здо­ро­вье са­мо­го се­бя, не го­во­ря уже о по­те­ре ав­то­ри­те­та со стороны на­ро­да и вся­ко­го до­ве­рия». Ав­то­ра днев­ни­ков не ста­ло 2 фев­ра­ля 1973 го­да...

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.