«МОЯ ВЕСНЯНКА»

AiF Kostroma - - СУДЬБЫ - По­ли­на ИВАНУШКИНА, с. Глуш­ко­во, Кур­ская обл.

мир­ную жизнь скор­ня­ка, ра­бо­тал вме­сте со сво­им от­цом. Что он был оче­вид­цем то­го, как со­зда­ва­ли конц­ла­ге­ря, и нена­ви­дел гит­ле­ров­ский ре­жим. Что его же­ну зва­ли До­ра, дочь - Ри­та… А по­ка Ма­ша толь­ко-толь­ко окон­чи­ла 10-й класс. Ада­му бы­ло ед­ва за 30, и ей да­же не при­шлось его вер­бо­вать… Сво­бод­ной от сум­ки с ди­на­ми­том ру­кой он дер­жал Ма­ши­ну ла­до­шку. Год 1941-й под­хо­дил к кон­цу.

Сек­рет­ные до­ку­мен­ты, тай­ные све­де­ния - От­то Адам по­мо­гал как мог. На тан­цы в клу­бе, где под­вы­пив­шие немец­кие офи­це­ры нет-нет да и сболт­нут что-ни­будь лиш­нее, он брал её с со­бой. «Немец­кая кур­ва», - ис­хо- ди­ли жел­чью жи­те­ли го­род­ка. Ма­ша лишь гор­до под­ни­ма­ла го­ло­ву. Она спа­са­ла Ро­ди­ну и лю­би­ла это­го че­ло­ве­ка. А он лю­бил Ма­шу - и на­шу Рос­сию.

…Что же оста­лось от Ма­ши Ва­си­лье­вой? Лишь вос­по­ми­на­ния учи­тель­ни­цы рус­ско­го язы­ка Ма­рии Кузь­ми­нич­ны Шевченко: что при­но­си­ла в шко­лу по­дру­гам ма­ли­ну, вы­ши­ва­ла кре­сти­ком, вос­тор­га­лась Ча­па­е­вым. Да в Рыль­ском му­зее - её крас­ная блуз­ка, тет­рад­ка по три­го­но­мет­рии, рас­пи­са­ние уро­ков и две пес­ни, пе­ре­пи­сан­ные от ру­ки. Что оста­лось от От­то? Фо­то­гра­фия его ро­ди­те­лей, ко­то­рая всег- да бы­ла с ним. И бла­го­да­ря это­му чёр­но-бе­ло­му сним­ку у ис­то­рии, ко­то­рая обо­рва­лась в мар­те 43-го го­да, уже в мир­ные вре­ме­на на­шлось про­дол­же­ние.

НЕ БОЛЬ­НО

…В ко­мен­да­ту­ре на­ча­ли по­до­зре­вать, что где­то за­ве­лась «кры­са». Утеч­ки бы­ли слиш­ком яв­ны­ми. Про­ве­ря­ли всех. Ма­ша про­вер­ку не про­шла. От­то то­же. Они ушли к пар­ти­за­нам, успев в по­след­ний мо­мент. Но немец­кая фор­ма ещё по­слу­жи­ла обо­им неко­то­рое вре­мя. За го­ло­ву зав­скла­дом ко­мен­да­ту­ры уже бы­ли на­зна­че­ны 15 ты­сяч рейхс­ма­рок и ко­ро­ва. Несмот­ря на это, втро­ём с «из­воз­чи­ком», на по­воз­ке, по­са­див для от­во­да глаз на ко­ле­ни бе­ло­го пу­дель­ка, немец­кий офи­цер и пе­ре­вод­чи­ца разъ­ез­жа­ли по окру­ге и со­би­ра­ли све­де­ния: под­ка­тят к вок­за­лу и вы­спро­сят у на­чаль­ни­ка рас­пи­са­ние по­ез­дов с уго­ня­е­мы­ми на ра­бо­ты… В ле­су у пар­ти­зан От­то но­сил шап­ку с рас­пу­щен­ны­ми «уша­ми», по-русски, на­бе­крень, ку­рил горь­кий та­бак в са­мо­крут­ках и как ре­бё­нок ра­до­вал­ся, ко­гда уда­ва­лось вы­учить ка­кое-ни­будь но­вое пред­ло­же­ние на язы­ке лю­би­мой. Его на­зы­ва­ли «немец­пар­ти­зан». А он на­зы­вал Ма­шу «моя веснянка». Они меч­та­ли уехать по­сле вой­ны в Моск­ву, вы­учить­ся и ро­дить тро­их сы­но­вей. Но по их сле­ду уже шло ге­ста­по.

Па­тро­нов у них, ко­гда их на­стиг­ли ге­ста­пов­цы, бы­ло ма­ло. В Зван­нов­ском ле­су, про­ди­ра­ясь сквозь ве­сен­ний бу­ре­лом, они от- стре­ли­ва­лись, по­ка не по­ня­ли, что не спа­стись. Ни­кто это­го не ви­дел. Го­во­рят, что мог­ло быть так: От­то сна­ча­ла вы­стре­лил в ви­сок Ма­ше, при­жав её го­ло­ву к сво­ей, а по­след­ним па­тро­ном убил се­бя. «По­до­спев­шие нем­цы, имев­шие при­каз взять пар­ти­зан жи­вы­ми, от зло­сти ста­ли па­лить по их те­лам, ле­жав­шим ря­дом на та­лом сне­гу…» - рас­ска­зы­ва­ет Эли­на Хол­че­ва. Но им уже не бы­ло боль­но.

КО­СЫ ДО­ЧЕ­РИ

Уже в 50-е го­ды бла­го­да­ря ис­сле­до­ва­те­лям, взяв­шим­ся со­хра­нить память о Ма­ше и От­то, с по­мо­щью фо­то­гра­фии ро­ди­те­лей, остав­шей­ся от обер-лей­те­нан­та, опуб­ли­ко­ван­ной в со­вет­ской прес­се и пе­ре­пе­ча­тан­ной немец­ки­ми га­зе­та­ми, бы­ла най­де­на се­мья Ада­ма. Ма­ма Ма­ши на­пи­са­ла в Гер­ма­нию пись­мо, а род­ствен­ни­ки От­то при­ез­жа­ли в Рос­сию, на об­щую мо­ги­лу двух их де­тей в се­ле Глуш­ко­во, от­ку­да ро­дом рус­ская пар­ти­зан­ка.

То­гда, вес­ной 1943 го­да, их те­ла три неде­ли про­ле­жа­ли в ле­су, ед­ва при­ко­пан­ные, по­ка их не на­шла Ели­за­ве­та Ни­ко­ла­ев­на Ва­си­лье­ва, Ма­ши­на ма­ма. Док­тор ис­то­ри­че­ских на­ук, про­фес­сор Вла­ди­мир Коровин при­во­дит её сло­ва: «Мне да­ли ло­па­ту, по­ка­за­ли мо­ги­лу. Толь­ко по ко­сам я узна­ла Ма­шу…» Ко­сы до­че­ри ис­тле­ли и сво­бод­но лег­ли ей в ру­ки. Дочь и её лю­би­мо­го по­хо­ро­ни­ли вме­сте. А за­пле­тён­ные во­ло­сы ещё мно­го де­ся­ти­ле­тий хра­ни­лись в ро­ди­тель­ском до­ме...

«Труд­но по­нять, что про­изо­шло. Ка­жет­ся, что ещё вче­ра я ви­де­ла Ма­шу. Что оста­ёт­ся? Мо­ги­ла. Кле­но­вые де­ре­вья», - как буд­то на по­лу­сло­ве об­ры­ва­ет­ся мо­но­лог ма­те­ри. И хо­чет­ся под­хва­тить и про­дол­жить, на­ни­зать на эту лес­ку но­вые сло­ва, что­бы… удер­жать. Кле­но­вые де­ре­вья. Рус­ское небо. Вечная память. Ма­ша и От­то - они оста­ют­ся.

Мёрт­вые - в од­ной мо­ги­ле. Жи­вые - в на­шей па­мя­ти.

“НЕМЕЦ­КОЙ ОВ­ЧАР­КОЙ” НА­ЗЫ­ВА­ЛИ ПАРТИЗАНКУ.

Фото из ар­хи­ва Вла­ди­ми­ра КО­РО­ВИ­НА

Ни­кто не по­до­зре­вал, что Ма­ша ра­бо­та­ет на под­по­лье. А От­то ей по­мо­гал - по­то­му что лю­бил.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.