ДЕ­ТИ ЖИ­ЛИ НА ВОЙНЕ?

AiF na Obi (Novosibirsk) - - НОВОСИБИРСК ДАТА - Вла­ди­мир ВИК­ТО­РОВ

ме­ня не возь­мут. Я что, пеш­ком до­мой пой­ду?» В то вре­мя для нас сло­во стар­ше­го бы­ло за­ко­ном, и я остал­ся.

Так про­дол­жа­лось три дня. Взя­тые с со­бой про­дук­ты мы в пер­вый же день от­да­ли хо­зяй­ке – жи­ли все очень го­лод­но. На вто­рой день мне уже бы­ло неудоб­но са­дить­ся за стол. В во­ен­ко­ма­те судь­бу мо­е­го род­ствен­ни­ка ре­ши­ли толь­ко на чет­вёр­тый день. Он вер­нул­ся и ска­зал, что его на­до вез­ти на же­лез­но­до­рож­ную стан­цию Ко­жур­ла – это ещё 30 км от Чу­ма­ко­во. Ни про­дук­тов, ни се­на для ло­ша­ди у нас уже не бы­ло. Вме­сте с Ива­ном с на­ми по­ехал ещё один при­зыв­ник.

Я с ужа­сом ду­мал, как бу­ду один, без еды и кор­ма для ло­ша­ди, воз­вра­щать­ся 60 км об­рат­но в Ежу­лу. К сча­стью, на стан­ции Иван на­шёл мне по­пут­чи­ков – воз­ниц из дру­гих де­ре­вень в той же сто­роне. Все они ока­за­лись жен­щи­на­ми. Мы ор­га­ни­зо­ва­ли обоз и уже со­бра­лись тро­нуть­ся, ко­гда услы­ша­ли воз­глас: «Кто здесь с Ежу­лы?» Все ука­за­ли на ме­ня. Незна­ко­мец под­вёл ко мне за­пря­жён­ную в са­ни ед­ва жи­вую ло­шадь: «Это из ва­шей де­рев­ни».

Ока­за­лось, что на несколь­ко дней рань­ше ме­ня мой од­но­сель­ча­нин, та­кой же под­ро­сток Саш­ка Гу­тов, так же по­вёз при­зыв­ни­ков в во­ен­ко­мат. Отъ­е­хав от де­рев­ни ки­ло­мет­ров во­семь, они столк­ну­ли его с са­ней, ска­за­ли: мол, воз­вра­щай­ся в де­рев­ню, ло­шадь бу­дет в во­ен­ко­ма­те. Без от­ды­ха и кор­ма бед­ное жи­вот­ное про­шло сна­ча­ла 30 км до во­ен­ко­ма­та, а по­том ещё 30 – до стан­ции. Клич­ку ло­ша­ди мне не ска­за­ли, по­это­му я дал ей имя Ры­жу­ха. Мы в де­рев­нях не мудр­ство­ва­ли. По­это­му по­чти все ры­жие ло­ша­ди бы­ли Ры­жу­ха­ми, все чёр­ные ко­ни – Во­ро­ны­ми. А ещё – Бе­лы­ми, Ча­лы­ми. Но­ро­ви­стым и непо­слуш­ным жи­вот­ным да­ва­ли фа­шист­ские клич­ки – Гит­лер, Геб­бельс.

В пер­вый день мы до­е­ха­ли до де­рев­ни Кай­лы и оста­но­ви­лись на ноч­лег. Кор­ма для ло­ша­дей не бы­ло ни у ко­го. Сер­до­боль­ные жен­щи­ны по­са­ди­ли ме­ня на печь и да­ли мис­ку ка­ши. Я так устал и за­мёрз в до­ро­ге, что вкус­нее этой ка­ши ни до, ни по­сле ни­че­го не ел.

Утром, вый­дя к ло­ша­дям, я уви­дел, что Ры­жу­ха ле­жит на бо­ку и хри­пит. Вы ви­де­ли гла­за уми­ра­ю­щих ло­ша­дей? Её гла­за мо­ли­ли о по­мо­щи. Я по­пы­тал­ся под­нять ей го­ло­ву: «Вста­вай, род­ная. На­до ид­ти». Она во­ди­ла ухом, как буд­то всё по­ни­мая. Но под­нять­ся на но­ги не мог­ла.

Мои спут­ни­цы, по­охав, за­пряг­ли сво­их ло­ша­дей и разъ­е­ха­лись в раз­ные сто­ро­ны. Хо­зяй­ка до­ма, где мы но­че­ва­ли, по­смот­ре­ла на ле­жа­щую ло­шадь и по­ру­га­ла ме­ня, ска­зав: «Ез­жай до­мой. Все рав­но ты её не спа­сешь. А сам на­до­рвёшь­ся». Но что де­лать с са­ня­ми и сбру­ей? При­вя­зать к сво­им са­ням? То­гда моя Пе­ст­ру­ха то­же на­до­рвёт­ся и па­дёт. Я всё бро­сил и по­ехал в Ежу­лу.

И вот мы идём. Ло­шадь еле пе­ре­дви­га­ет но­ги. А я то си­жу в са­нях, пе­ре­би­рая остав­ши­е­ся кло­чья со­ло­мы, – ищу ко­лос­ки с зёр­ныш­ка­ми, то, что­бы не за­мёрз­нуть на­смерть, бе­гу ря­дом.

ЗА ЧТО ХО­ТЕ­ЛИ НАКАЗАТЬ?

До на­шей де­рев­ни оста­ва­лось все­го несколь­ко ки­ло­мет­ров, как вдруг где-то гром­ко за­вы­ли вол­ки. Я и рань­ше слы­шал этот вой – до­ма, в де­ревне. Звук, ко­неч­но, жут­кий. Но до­ма-то не страш­но. Я по­до­брал хво­ро­сти­ну, хо­тя по­ни­мал, что это ору­жие вряд ли за­щи­тит нас, ес­ли хищ­ни­ки всё-та­ки на­па­дут. Вой слы­шал­ся до са­мой Ежу­лы, по­сте­пен­но при­бли­жа­ясь к нам. Пе­ст­ру­ха под эти зву­ки пря­да­ла уша­ми и да­же нена­дол­го уско­ря­ла шаг. На­ко­нец мы до­е­ха­ли до де­рев­ни. Я рас­пряг Пе­стру­ху, за­вёл её в за­гон, дал еды и во­ды и по­шёл до­мой.

Во­шёл в се­ни. Из ком­на­ты по­яви­лась ма­ма. На мгно­ве­ние ока­ме­нев, она бро­си­лась ко мне, креп­ко при­жа­ла, при­го­ва­ри­вая: «Вер­нул­ся – жи­вой, жи­вой – вер­нул­ся…» Она уже не ча­я­ла до­ждать­ся сы­на – ведь я уез­жал на два дня, а про­пу­те­ше­ство­вал боль­ше неде­ли. Её слё­зы ка­па­ли мне на ли­цо, а я, счастливый, что ока­зал­ся до­ма, пла­кал вме­сте с ней. На­пла­кав­шись, она раз­де­ла ме­ня, по­са­ди­ла на тёп­лую печь, со­бра­ла по­есть. Но я так устал, что пло­хо дви­гал­ся и не мог го­во­рить. В об­щем, уснул, не по­ужи­нав.

На сле­ду­ю­щее утро я по­дроб­но рас­ска­зал ма­ме о сво­их зло­клю­че­ни­ях. Мно­го раз рас­сказ пре­ры­вал­ся сле­за­ми с обе­их сто­рон.

В обед при­шёл ко­нюх-бри­га­дир, дол­го ме­ня рас­спра­ши­вал и был очень недо­во­лен тем, что я бро­сил са­ни и сбрую от уми­ра­ю­щей ло­ша­ди. А че­рез неде­лю ма­ма при­шла с ра­бо­ты вся в сле­зах. Её вы­звал пред­се­да­тель и ска­зал, что у нас отберут ко­ро­ву за то, что я бро­сил ло­шадь в Кай­лах. Кро­ме ме­ня, в се­мье бы­ло ещё две сест­ры и брат. По­те­ря ко­ро­вы озна­ча­ла для нас го­лод­ную смерть. Сла­ва Бо­гу, всё обо­шлось. Ко­ро­ву не ото­бра­ли.

Вы­жи­ла ли Ры­жу­ха, я не знаю. Но её гла­за, мо­ля­щие о по­мо­щи, оста­ют­ся в мо­ей па­мя­ти до сих пор».

ОТБЕРУТ КО­РО­ВУ ЗА ТО, ЧТО БРО­СИЛ ЛО­ШАДЬ.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.