ИЗ ВО­ЕН­НО­ГО - В ДУХОВНЫЕ НА­СТАВ­НИ­КИ

Вну­ча­тый пле­мян­ник Клю­чев­ско­го о пре­врат­но­стях судьбы

AiF Penza - - ПЕНЗА СУДЬБЫ - Дмит­рий ЗАЙ­ЦЕВ

МА­ЛО ОСТА­ЛОСЬ НА СВЕ­ТЕ ТЕХ, КТО ПОМ­НИТ СТА­РУЮ УЛИ­ЦУ КУЙ­БЫ­ШЕ­ВА. ЕЩЕ ТЕХ НЕЗАБВЕННЫХ ВРЕ­МЕН, КО­ГДА КОННЫЕ ЭКИПАЖИ НА ДО­РО­ГАХ ВСТРЕ­ЧА­ЛИСЬ КУ­ДА ЧА­ЩЕ, ЧЕМ АВ­ТО­МО­БИ­ЛИ, А «ТЕРНОВКОЙ» И «АРБЕКОВО» НА­ЗЫ­ВА­ЛИСЬ ДЕ­РЕВ­НИ, РАС­ПО­ЛО­ЖЕН­НЫЕ ДА­ЛЕ­КО ЗА ГО­РОД­СКОЙ ЧЕР­ТОЙ.

Ред­кие га­зо­вые фо­на­ри, ста­рин­ные до­ми­ки, де­ре­вян­ные мо­сто­вые. На та­кой вот улоч­ке про­шло дет­ство ге­роя на­шей истории – Вла­ди­ми­ра ДРУ­ЖИ­НИ­НА, во­ен­но­го, пре­по­да­ва­те­ля ду­хов­ной се­ми­на­рии и вну­ча­то­го пле­мян­ни­ка зна­ме­ни­то­го ис­то­ри­ка Ва­си­лия Клю­чев­ско­го.

ПРЕ­РВАН­НОЕ ДЕТ­СТВО

Он по­хож од­но­вре­мен­но и на ка­пи­та­на из рас­ска­зов Дже­ка Лон­до­на, и на рус­ско­го ин­тел­ли­ген­та Серебряного ве­ка. Оса­ни­стый, стат­ный, с окла­ди­стой се­дой бо­ро­дой и яс­ным взгля­дом – Вла­ди­мир Вик­то­ро­вич мно­гое ви­дел и мно­го пе­ре­жил. На его гла­зах ме­ня­лась це­лая эпоха. А вме­сте с ней ме­нял­ся и го­род.

«Вы мо­же­те мне не ве­рить, но я ведь пом­ню да­же, как взорвали храм на Со­бор­ной пло­ща­ди, - улы­ба­ясь, рас­ска­зы­ва­ет он. – Мне бы­ло то­гда го­да три, но я это за­пом­нил очень от­чет­ли­во. На­ка­нуне взрыва во всех сто­я­щих непо­да­ле­ку до­мах за­кле­и­ва­ли ок­на: лю­ди бо­я­лись, что по­ле­тят оскол­ки и вы­бьют стек­ла. Сам под­рыв я, прав­да, про­пу­стил, но за­то ви­дел, что оста­лось от хра­ма по­сле. Это бы­ло впе­чат­ля­ю­щее зре­ли­ще. Огром­ная за­сне­жен­ная пло­щадь - са­мый пер­вый снег в мо­ей жиз­ни - и по­сре­ди нее, как ис­по­лин­ские клы­ки, тор­чат об­го­ре­лые ру­и­ны».

А спу­стя семь лет – ге­рою на­шей истории бы­ло то­гда чуть боль­ше де­ся­ти – на­ча­лась Ве­ли­кая Оте­че­ствен­ная вой­на. Вла­ди­мир Вик­то­ро­вич и этот день за­пом­нил от­чет­ли­во.

«В пен­зен­ских шко­лах как раз долж­ны бы­ли прой­ти вы­пуск­ные тор­же­ства, - про­дол­жа­ет наш со­бе­сед­ник. – Мы со­би­ра­лись устро­ить пик­ник на склоне Бо­е­вой го­ры. Это во­об­ще бы­ло из­люб­лен­ное ме­сто от­ды­ха го­ро­жан. На празд­ни­ки и в вос­крес­ные дни на­род рас­по­ла­гал­ся там с кор­зин­ка­ми, с па­те­фо­на­ми, гу­ля­ли, лю­бо­ва­лись при­ро­дой. Мы с бра­том си­де­ли в пар­ке Бе­лин­ско­го и жда­ли ро­ди­те­лей – мы долж­ны бы­ли со­брать­ся все вме­сте и от­пра­вить­ся на Бо­е­вую го­ру. День сто­ял сол­неч­ный, ти­хий, гуляла мо­ло­дежь. В пар­ке шел кон­церт».

Неожи­дан­но ожи­ли ре­про­дук­то­ры на стол­бах. Металлический го­лос дик­то­ра пе­ре­дал со­об­ще­ние: «Го­во­рит Москва… Мо­ло­тов… че­ты­ре ча­са утра… бом­беж­ка…»

«На пик­ник мы, ко­неч­но, по­шли, - про­дол­жа­ет Вла­ди­мир Вик­то­ро­вич. – Но взрос­лые уже чув­ство­ва­ли, что слу­чи­лось нечто непо­пра­ви­мое. А мы с бра­том бы­ли недо­воль­ны толь­ко од­ним: тем, что не се­го­дня-зав­тра нем­цев разо­бьют, и мы не по­па­дем на фронт».

Но жизнь раз­де­ли­лась на «до» и «по­сле». До Пен­зы вой­на так и не до­бра­лась, но ее при­сут­ствие бы­ло ощу­ти­мо и зри­мо, слов­но чер­ная тень, на­вис­шая над го­ро­дом. Тем же ве­че­ром по­вест­ку при­нес­ли ма­ме ма­лень­ко­го Во­ло­ди – ее от­ря­ди­ли на пе­ре­сыль­ный пункт на­чаль­ни­ком мед­сан­ча­сти. Утром при­зва­ли и па­пу. С вой­ны он так и не вер­нул­ся – в 1942 го­ду про­пал без ве­сти под Вязь­мой.

ПРОРОЧЕСТВО СТАРЦА

Ну а сам Вла­ди­мир Вик­то­ро­вич в 1944 го­ду от­пра­вил­ся в Са­ра­тов, по­сту­пать в Су­во­ров­ское учи­ли­ще. Од­но из пер­вых, учре­жден­ных в СССР по при­ка­зу Ста­ли­на.

«В об­щем-то, вы­бо­ра, как та­ко­во­го, у ме­ня и не бы­ло, - про­сто объ­яс­ня­ет наш со­бе­сед­ник. – На­вер­ное, та сре­да, в ко­то­рой я ока­зал­ся, во­ен­ная сре­да, на­ча­ла на ме­ня опре­де­лен­ным об­ра­зом воз­дей­ство­вать. Мне хо­те­лось узнать, что это та­кое – во­ин­ское брат­ство - от­дать свой долг Ро­дине».

В Су­во­ров­ском, вспо­ми­на­ет Дру­жи­нин, бы­ли очень силь­ны тра­ди­ции ста­рых ка­дет­ских кор­пу­сов. В юных су­во­ров­цах вос­пи­ты­ва­ли честь, от­ва­гу, учи­ли их ува­жи­тель­но и га­лант­но ве­сти се­бя с де­вуш­ка­ми – сло­вом, при­ви­ва­ли те ка­че­ства, ко­то­рые необ­хо­ди­мо на­сто­я­ще­му муж­чине во все вре­ме­на.

Во­ен­ная служ­ба в ито­ге ста­ла для ге­роя на­шей истории де­лом всей жиз­ни. Он от­дал ей 26 лет. По­сле Су­во­ров­ско­го окон­чил Ль­вов­ское во­ен­ное учи­ли­ще, ко­ман­до­вал взво­дом ав­то­мат­чи­ков в Поль­ше, а под ко­нец во­ен­ной ка­рье­ры ра­бо­тал в Пен­зен­ском во­ен­ко­ма­те. Но па­рал­лель­но с этим го­дом ра­нее – в 1943 - на­ча­лась иная ветвь его жиз­ни – по­иск Бо­га в се­бе и се­бя в Бо­ге. «Ко­гда я еще учил­ся в шко­ле, у нас учи­те­ля ак­тив­но бо­ро­лись с ре­ли­ги­ей, - вспо­ми­на­ет Вла­ди­мир Вик­то­ро­вич. – А так как у ме­ня вся се­мья бы­ла очень ре­ли­ги­оз­ной, на этой поч­ве по­рой воз­ни­ка­ли кон­флик­ты. На­при­мер, нам стро­го-на­стро­го за­пре­ща­ли есть пас­ху на празд­ник Хри­сто­ва вос­кре­се­ния. Ну и до­ма я, по­нят­ное де­ло, это­му про­ти­вил­ся».

Но уже спу­стя несколь­ко лет, по­сле на­ча­ла вой­ны, от­но­ше­ние Дру­жи­ни­на к ре­ли­гии из­ме­ни­лось. Нема­ло это­му по­спо­соб­ство­ва­ла ба­буш­ка Ан­то­ни­на. В 1943 го­ду вме­сте с ней наш со­бе­сед­ник по­бы­вал на сво­ем пер­вом при­ча­стии.

«Так ве­ра в Бо­га за­ня­ла свое ме­сто в мо­ей жиз­ни, - про­дол­жа­ет наш со­бе­сед­ник. – По­сле мы с ма­мой ез­ди­ли к стар­цу Ио­ан­ну Оле­нев­ско­му. Он рас­ска­зал ма­ме о том, что ме­ня ждет в бу­ду­щем. Де­та­лей я рас­кры­вать не бу­ду, но все из то­го, что он мне от­крыл, сбылось».

«ВСЕ, ЧТО ПРЕДСКАЗАЛ СТАРЕЦ, СБЫЛОСЬ».

«БОГ ВО МНЕ, И Я В БО­ГЕ»

По­сле окон­ча­ния Су­во­ров­ско­го Вла­ди­мир Вик­то­ро­вич от­пра­вил­ся во Ль­вов, по­сту­пать в во­ен­ное учи­ли­ще. Вой­на уже за­кон­чи­лась, но вре­мя все рав­но бы­ло неспо­кой­ное. Во Ль­во­ве хо­зяй­ни­ча­ли бан­ды на­ци­о­на­ли­стов.

«Од­на­жды, ко­гда мы за­ни­ма­лись стро­е­вой под­го­тов­кой, нас об­стре­ля­ли из «шмайс­се­ра», - вспо­ми­на­ет Дру­жи­нин. – Уби­вать, я ду­маю, ни­ко­го не хо­те­ли, хо­те­ли про­сто на­пу­гать – оче­ре­ди про­шли над го­ло­ва­ми».

Всту­пить с бан­де­ров­ца­ми в бой ге­рою на­шей истории так ни ра­зу и не до­ве­лось. Но ощу­ще­ние тревоги, бес­по­кой­ство, го­тов­ность немед­лен­но взять­ся за ору­жие не остав­ля­ли его ни на мгно­ве­ние.

«Мы вре­мя от вре­ме­ни вы­ез­жа­ли с кон­цер­та­ми в под­шеф­ный сов­хоз, - про­дол­жа­ет он. – Едем – в ма­шине два пу­ле­ме­та, у каж­до­го ка­де­та в кар­мане пи­сто­лет. Вот та­кие вот бы­ли кон­цер­ты».

По­том бы­ло еще мно­го все­го. Жизнь тек­ла бур­ной ре­кой – и спу­стя мно­гие го­ды сквозь ис­пы­та­ния и тя­го­ты вы­ве­ла его на путь слу­же­ния Бо­гу.

«В тот па­мят­ный день, ко­гда мы с ма­мой при­е­ха­ли к Ио­ан­ну Оле­нев­ско­му, он ска­зал ей очень Вла­ди­мир Дру­жи­нин бе­реж­но хра­нит ста­рое се­мей­ное фо­то.

стран­ную, как нам то­гда по­ка­за­лось, фра­зу, - рас­ска­зы­ва­ет Дру­жи­нин. – «Про­жи­вет он дол­го и Бо­гу еще по­слу­жит».

Что имен­но старец имел в ви­ду, Вла­ди­мир Вик­то­ро­вич по­нял, лишь раз­ме­няв ше­стой де­ся­ток.

«В 1995 го­ду мо­ей су­пру­ге на гла­за по­па­лось объ­яв­ле­ние в га­зе­те, - объ­яс­ня­ет он. – Ма­лень­кое та­кое объ­яв­ле­ние, прак­ти­че­ски не за­мет­ное. В нем го­во­ри­лось о том, что при епар­хии на­чи­на­ют ра­бо­ту бо­го­слов­ские кур­сы. И зна­е­те, я скло­нен ви­деть в этом про­мы­сел Бо­жий – сро­ду ни я, ни же­на ни­ка­ких объ­яв­ле­ний не чи­та­ли, а тут вдруг слов­но за­це­пи­ло что-то».

Служ­бе в епар­хии он от­дал семнадцать лет: пре­по­да­вал в вос­крес­ной шко­ле и на бо­го­слов­ских кур­сах, учил сту­ден­тов в пен­зен­ской ду­хов­ной се­ми­на­рии истории рус­ской пра­во­слав­ной церк­ви и истории бо­го­сло­вия.

«Вы зна­е­те, ес­ли бы мне вы­па­ла воз­мож­ность про­жить свою жизнь еще раз, я бы ни­че­го не стал из­ме­нять, - при­зна­ет Вла­ди­мир Вик­то­ро­вич. – Мо­гу ска­зать, что я аб­со­лют­но счаст­ли­вый человек.

Служ­бе в епар­хии Вла­ди­мир Вик­то­ро­вич от­дал 17 лет.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.