«НЕ ЗА­БЫ­ВАЙ!..»

Илья Гла­зу­нов - о му­же­стве бло­кад­но­го Ле­нин­гра­да

AiF Peterburg (St. Petersburg) - - АКЦИЯ «АИФ» -

СТРА­НИ­ЦЫ ПРО­ШЛО­ГО

- ...Го­лод. Вна­ча­ле, несмот­ря на огром­ную сла­бость, го­ло­ва бы­ла очень яс­ной… По­том вре­ме­на­ми на­чи­на­ешь те­рять со­зна­ние, вос­при­я­тие ре­аль­но­сти на­ру­ша­ет­ся…

«ЕЙ ТЕ­ПЕРЬ ЛУЧ­ШЕ»

Нестер­пи­мый хо­лод. Свы­ше 40 гра­ду­сов мо­ро­за. Мы да­же спа­ли в паль­то, шап­ках, за­ку­тан­ные свер­ху шар­фа­ми. Но это не спа­са­ло. В квар­ти­ре бы­ло так же хо­лод­но, как на ули­це. Снег всю зи­му не уби­ра­ли. Тру­пы упав­ших от дис­тро­фии лю­дей за­но­си­ла снеж­ная вью­га…

Я на­все­гда за­пом­ню Но­вый год 1942 го­да… Моя бед­ная ма­ма ре­ши­ла устро­ить мне ёл­ку, как все­гда до вой­ны. Она во­ткну­ла вет­ку в пу­стую бу­тыл­ку из-под мо­ло­ка, за­вёр­ну­тую в бе­лую ткань… По­ве­си­ла несколь­ко ёлоч­ных иг­ру­шек… На­шла свеч­ку. Раз­ре­за­ла её на несколь­ко ча­стей, при­кре­пи­ла к вет­ви... Из со­сед­них ком­нат мед­лен­но шли род­ствен­ни­ки, опи­ра­ясь на пал­ки, за­ку­тан­ные, с неузна­ва­е­мы­ми от ис­то­ще­ния ли­ца­ми. Гля­дя на пла­мя уга­са­ю­щих све­чей, все вдруг за­пла­ка­ли.

Пер­вым в ян­ва­ре 1942 г. не ста­ло дя­ди, бра­та мо­ей ма­те­ри. Кон­стан­тин Кон­стан­ти­но­вич Флуг - зна­ме­ни­тый ки­та­ист, ра­бо­тал в Ака­де­мии на­ук, спе­ци­а­лист по древним ру­ко­пи­сям Ки­тая XV ве­ка, в про­шлом офи­цер Доб­ро­воль­че­ской бе­лой ар­мии.

По­том умер мой отец. Он страш­но, про­тяж­но кри­чал: «Аа-а-а!» - в ком­на­те, осве­щён­ной туск­лым пла­ме­нем коп­тил­ки. Как ска­зал врач, вслед­ствие «пси­хо­за от го­ло­да». От­цов­ский крик дол­го по­том сто­ял у ме­ня в ушах и вы­зы­вал ужас…

В на­ча­ле фев­ра­ля 1942 г. умер­ла моя ба­буш­ка. Ели­за­ве­та Дмит­ри­ев­на Флуг - внуч­ка зна­ме­ни­то­го рус­ско­го ис­то­ри­ка и статистика Кон­стан­ти­на Ива­но­ви­ча Ар­се­нье­ва, вос­пи­та­те­ля го­су­да­ря-осво­бо­ди­те­ля Алек­сандра II. Я за­шёл к ней в ком­на­ту. «Ба­буш­ка! Ба­буш­ка! Ты спишь?» В тем­но­те по­до­шёл бли­же. Гла­за её бы­ли слов­но по­лу­от­кры­ты… Я по­ло­жил ба­буш­ке ру­ку на лоб. Он был хо­ло­ден, как гра­нит на мо­ро­зе… Не пом­ня се­бя от ужа­са, вер­нул­ся к ма­ме и ска­зал: «Она умер­ла!» В от­вет - ед­ва слыш­ный шё­пот: «Ей те­перь луч­ше. Не бой­ся, мой ма­лень­кий, мы все умрём».

Как-то ма­ма при­ш­ла из ма­га­зи­на на­про­тив до­ма, где нам вы­да­ва­ли по 125 грам­мов хле­ба на че­ло­ве­ка. С тру­дом ды­ша, лег­ла на кро­вать и ти­хо ска­за­ла: «У ме­ня боль­ше нет сил, ка­жет­ся, что это так да­ле­ко». С тех пор она не вста­ва­ла.

Од­на­ж­ды я до­брал­ся до кро­хот­ной ка­мор­ки, там жи­ла на­ша род­ствен­ни­ца - тё­тя Ве­ра Гри­го­рье­ва. Она пе­ре­еха­ла к нам два ме­ся­ца на­зад, ко­гда её дом раз­бом­би­ли. При­от­крыв дверь, я уви­дел: она ле­жит в по­сте­ли в зим­нем паль­то, за­ку­тан­ная в пла­ток, под ста­ры­ми оде­я­ла­ми. С её объ­еден­но­го ли­ца прыгнули в мою сто­ро­ну три огром­ные кры­сы. Я успел за­крыть дверь…

В до­ме 4 тру­па… За­па­ха нет, по­то­му что вся квар­ти­ра бы­ла огром­ным хо­ло­диль­ни­ком… Пер­вой ре­ши­ли хо­ро­нить ба­буш­ку. За день­ги не хо­ро­ни­ли, толь­ко за хлеб. Но ма­ма и тё­тя Ася с тру­дом уго­во­ри­ли двор­ни­чи­ху тё­тю Шу­ру взять два днев­ных пай­ка хле­ба - 250 грам­мов и 100 руб­лей. Те­ло за­мо­та­ли про­сты­нёй и за­ши­ли. На уг­лу бы­ли вы­ши­ты ини­ци­а­лы ба­буш­ки «Е. Ф.». Двор­ни­чи­ха об­ви­ла ба­буш­ку ве­рёв­кой и при­вя­за­ла к мо­им дет­ским сан­кам. Она обе­ща­ла от­вез­ти и по­хо­ро­нить на Се­ра­фи­мов­ском клад­би­ще.

Спу­стя несколь­ко дней по­сле ор­га­ни­за­ции ба­буш­ки­ных по­хо­рон я сно­ва вы­шел на ули­цу. Во дво­ре сто­ял гру­зо­вик: по го­ро­ду вре­мя от вре­ме­ни ез­ди­ла спец­бри­га­да, со­би­ра­ла мёрт­вые те­ла. Из-под лест­ни­цы на­ше­го до­ма вы­но­си­ли тру­пы. Это бы­ли ске­ле­ты - неко­то­рые в гряз­ном бе­лье, неко­то­рые в паль­то, неко­то­рые за­по­ро­шен­ные сне­гом, с сум­кой, - они умер­ли пря­мо на ули­це… Го­ра оде­ре­ве­не­лых от мо­ро­за мерт­ве­цов в ма­шине всё рос­ла - их ки­да­ли, как дро­ва. И вдруг я уви­дел, как вы­но­сят труп, при­вя­зан­ный к мо­им дет­ским сан­кам… Я под­бе­жал к гру­зо­ви­ку и про­чи­тал: «Е. Ф.»…

«У ВСЕХ ОД­НО ГОРЕ»

Мой дя­дя (род­ной брат от­ца) Ми­ха­ил Фё­до­ро­вич Гла­зу­нов был глав­ным па­то­ло­го­ана­то­мом Се­ве­ро-За­пад­но­го фрон­та, ака­де­ми­ком во­ен­ной ме­ди­ци­ны. Он не раз про­сил шо­фё­ров, ве­зу­щих по льду Ла­до­ги ме­ди­ка­мен­ты в оса­ждён­ный го­род, най­ти его се­мью, бра­та, мать, сест­ру, пле­мян­ни­ка и при­вез­ти их на Вал­дай, где на­хо­дил­ся цен­траль­ный гос­пи­таль Ле­нин­град­ско­го фрон­та. Од­на из гру­зо­вых ма­шин смог­ла до­е­хать до го­ро­да. Это был ко­нец мар­та 1942-го. Так я был спа­сён, вы­брав­шись из оса­ждён­но­го Ле­нин­гра­да по До­ро­ге жиз­ни.

По­сле ме­ся­ца в во­ен­ном гос­пи­та­ле, ку­да ме­ня по­ло­жил дя­дя, ме­ня от­пра­ви­ли в глушь Нов­го­род­ской гу­бер­нии - де­рев­ню Греб­ло у озе­ра Ве­ли­кое. Я каж­дый день пи­сал ма­ме. Пись­ма, по­ме­чен­ные штам­пом «Про­смот­ре­но во­ен­ной цен­зу­рой», шли очень дол­го. Я успел по­лу­чить два пись­ма от неё.

25 мар­та 1942 го­да.

Боль­ше пи­сем от ма­те­ри не бы­ло. Ма­ма умер­ла, ко­гда мне бы­ло 11 лет. То­гда и по­се­ли­лось в мо­ей ду­ше чув­ство оди­но­че­ства… И во­ля к жиз­ни. По­сле бло­ка­ды я так за­и­кал­ся, что да­же по­на­ча­лу в сель­ской шко­ле от­ве­чал пись­мен­но… Но ни­кто не сме­ял­ся на­до мной, все от­но­си­лись с лю­бо­вью и дру­же­ским по­ни­ма­ни­ем.

Ко­гда я вер­нул­ся в Пет­ро­град, го­род был очень пу­стын­ным… Я шёл по без­люд­ной на­бе­реж­ной у Лет­не­го са­да, и ино­гда мне ка­за­лось, слов­но ма­ма окли­ка­ет ме­ня. Я огля­ды­вал­ся, но ви­дел мо­гу­чие во­ды Невы и кру­жа­щи­е­ся над ней стаи ча­ек. В 1944 г. (по­чти сра­зу по­сле при­ез­да) мне по­счаст­ли­ви­лось по­сту­пить в сред­нюю ху­до­же­ствен­ную шко­лу при Ин­сти­ту­те им. Ре­пи­на Ака­де­мии ху­до­жеств СССР. Ис­кус­ство и упор­ный труд ху­дож­ни­ка спа­са­ли ме­ня от оди­но­че­ства…

В 1945 г. Иосиф Джу­га­шви­ли под­нял бо­кал за ве­ли­кий рус­ский на­род. Я ви­дел, как по Са­до­во­му коль­цу в Москве ве­ли плен­ных нем­цев. Стоя в тол­пе, я со жгу­чим ин­те­ре­сом рас­смат­ри­вал тех, кто не­дав­но бом­бил мой ве­ли­кий го­род Пет­ро­град, пре­зи­рая «низ­шую сла­вян­скую ра­су». Я смот­рел на них с брезг­ли­во­стью по­бе­ди­те­лей… и нена­ви­стью. Мне бы­ло уже 14 лет.

Ни­кто не пред­по­ла­гал то­гда, что по­беж­дён­ные бу­дут жить луч­ше, чем по­бе­ди­те­ли… И мил­ли­о­ны умер­ших на по­лях сра­же­ний рус­ских сол­дат ужас­ну­лись бы и не по­ве­ри­ли бы, что на­ста­нут страш­ные вре­ме­на рас­па­да на­шей ве­ли­кой дер­жа­вы, за ко­то­рую они от­да­ва­ли свои жиз­ни… Се­год­ня мы долж­ны в но­вом по­ко­ле­нии вы­рас­тить эли­ту на­ше­го го­су­дар­ства - му­же­ствен­ную, энер­гич­ную, пре­дан­ную сво­е­му ве­ли­ко­му Оте­че­ству, ко­то­рая бу­дет до­стой­на па­мя­ти по­бе­ди­те­лей в Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войне.

11 В ЛЕТ ГЛА­ЗУ­НОВ ПО­ТЕ­РЯЛ ВСЮ СВОЮ СЕ­МЬЮ.

Фото РИА Новости

Кар­ти­на И. Гла­зу­но­ва «Бло­ка­да». 1956 г.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.