АНДР

AiF Peterburg (St. Petersburg) - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА -

«Я НА ТО И АТЕ­ИСТ, ЧТО­БЫ, ТРЕ­БУЯ СВОБ ОД Ы ДЛЯ СЕ­БЯ, ГА­РАН­ТИ­РО­ВАТЬ И ДРУ­ГО­МУ СВО­БО­ДУ ВЕ­РИТЬ, ВО ЧТО ОН ХО­ЧЕТ, ИЛИ НЕ ВЕ­РИТЬ, ВО ЧТО ОН ХО­ЧЕТ».

- Алек­сандр Гле­бо­вич, за что вы в сво­ей кни­ге да­ли Бо­гу от­став­ку? Лю­дям ведь во все вре­ме­на бы­ла очень необ­хо­ди­ма ве­ра в него.

- Это боль­шое за­блуж­де­ние. У лю­дей нет необ­хо­ди­мо­сти ве­рить в Бо­га. Ре­ли­ги­оз­ная ве­ра - это ре­зуль­тат со­ци­аль­ной и куль­тур­ной дрес­си­ров­ки, как и неве­рие, кста­ти го­во­ря. Про­сто неве­рие - это бо­лее слож­ный процесс, под­ра­зу­ме­ва­ю­щий бóль­шее ко­ли­че­ство зна­ний, и бо­лее се­рьёз­ное от­но­ше­ние к ми­ру и к жиз­ни. Ко­гда идут ссыл­ки на раз­лич­ных учё­ных, ко­то­рые бы­ли ре­ли­ги­оз­ны­ми людь­ми, это то­же ни о чём не го­во­рит. Учё­ный - это че­ло­век, ко­то­рый на­столь­ко се­рьёз­но за­нят од­ним-един­ствен­ным во­про­сом, что спра­ши­вать его мне­ние по ка­ким-то дру­гим гло­баль­ным про­бле­мам да­же стран­но. Он об этом и не обя­зан знать.

Я не го­во­рю о том, что да­вай­те мы Бо­га ис­тре­бим или ку­да-ни­будь де­нем. По­жа­луй­ста. Ес­ли есть лю­ди, ко­то­рые ис­кренне в него ве­рят, пусть они в него ве­рят, но за соб­ствен­ный счёт и в спе­ци­аль­но от­ве­дён­ных ме­стах. Я на то и ате­ист, что­бы, тре­буя сво­бо­ды для се­бя, га­ран­ти­ро­вать и дру­го­му сво­бо­ду ве­рить, во что он хо­чет, или не ве­рить, во что он хо­чет.

- Пря­мо как в кни­гах До­сто­ев­ско­го: ес­ли Бо­га нет, то всё доз­во­ле­но?

- Мы ви­дим, что вос­пи­тан­ное на про­тя­же­нии 2 ты­сяч лет в идее Бо­га че­ло­ве­че­ство при­хо­дит к ХХ-ве­ку и устра­и­ва­ет две ми­ро­вые вой­ны, чу­до­вищ­ные по сво­ей же­сто­ко­сти ре­во­лю­ции, как оно, не за­ду­мы­ва­ясь, уни­что­жа­ет 60-80 млн осо­бей сво­е­го ви­да. То есть на­ли­чие Бо­га остав­ля­ет сво­бо­ду для лю­бой же­сто­ко­сти, из­де­ва­тельств, сви­ре­по­сти и нетер­пи­мо­сти. По­это­му нет смыс­ла свя­зы­вать мо­раль (а это шту­ка ис­кус­ствен­ная, но необ­хо­ди­мая) с ре­ли­ги­ей. Мо­раль - это раз­но­вид­ность об­ще­ствен­но­го до­го­во­ра, как Уго­лов­ный ко­декс, толь­ко на дру­гие те­мы и не оформ­ля­е­мая с та­кой бук­ва­ли­сти­кой, как УК. Мо­раль долж­на быть, но это чи­сто че­ло­ве­че­ское изоб­ре­те­ние, ко­то­рое не име­ет ни к од­ной ре­ли­гии ни ма­лей­ше­го от­но­ше­ния. А Фё­дор Ми­хай­ло­вич - ре­ли­ги­оз­ный фа­на­тик, у ко­то­ро­го по­чти еже­днев­но бы­ли при­сту­пы эпи­леп­сии, ко­то­рые то­же не про­хо­дят бес­след­но для ум­ствен­ных спо­соб­но­стей. По­это­му тут он за­гнул.

- А чем вам рус­ская ли­те­ра­тур­ная клас­си­ка не уго­ди­ла? Ведь вы утвер­жда­е­те, что срок её год­но­сти ис­тёк.

- Да, с мо­ей точ­ки зре­ния, она без­на­дёж­но уста­ре­ла. Мы ви­дим, что рус­ская клас­си­че­ская ли­те­ра­ту­ра ни­ка­ких вза­и­мо­от­но­ше­ний с се­го­дняш­ним днём, ра­ди­каль­но из­ме­нив­шим­ся (мы на дру­гом вит­ке ци­ви­ли­за­ции), не име­ет. Мы не име­ем ни­че­го об­ще­го с те­ми людь­ми, ко­то­рые опи­са­ны в этой ли­те­ра­ту­ре. А с учё­том то­го, что на све­те су­ще­ству­ет ги­гант­ское ко­ли­че­ство книг, важ­ней­ших, ве­ли­ко­леп­ных, сверхваж­ных и сверх­нуж­ных, я не по­ни­маю, как у ко­го-то оста­ёт­ся вре­мя чи­тать нуд­ное вра­ньё про вой­ну 1812 го­да, где по­зор­ное по­ра­же­ние рус­ской ар­мии с бро­са­ни­ем на по­ле бра­ни 30 ты­сяч ра­не­ных, сда­чей клю­че­во­го го­ро­да пре­под­но­сит­ся как ве­ли­кая по­бе­да.

- Вы име­е­те в ви­ду «Вой­ну и мир» Тол­сто­го?

- Ко­неч­но. Где врёт­ся про ка­кую-то на­род­ную вой­ну, про ка­ких-то пар­ти­зан. Хо­тя из­вест­но, что кре­стьяне с оди­на­ко­вым удо­воль­стви­ем гра­би­ли и по­ме­щи­чьи усадь­бы, и фран­цу­зов. Всех, кто был по­сла­бее, они гра­би­ли и уби­ва­ли про­сто по­то­му, что бы­ла воз­мож­ность чем-то раз­жить­ся. Не ви­жу я у этих книг ни­ка­ких то­чек со­при­кос­но­ве­ния с со­вре­мен­но­стью. И, глав­ное, не по­ни­маю, как на это мож­но те­рять вре­мя. При­том что на­ши со­вре­мен­ни­ки де­мон­стри­ру­ют в прин­ци­пи­аль­ных и важ­ных во­про­сах на­сто­я­ще­го по­ни­ма­ния и зна­ния ми­ра неве­ро­ят­ную серость.

- Но и вас, че­ло­ве­ка, от­ри­ца- юще­го всё и вся, кто-то мо­жет наз­вать се­ро­стью.

- А ме­ня ча­сто в от­вет на мою по­зи­цию на­чи­на­ют на­зы­вать жи­вот­ным и ду­ра­ком. Но я же не го­во­рю: от то­го, ре­бя­та, что вы не зна­е­те кван­то­вую био­хи­мию, не по­ни­ма­е­те, из че­го сде­ла­ны ва­ше те­ло, ваш мир, как функ­ци­о­ни­ру­ет ва­ша физиология, по ка­ким за­ко­нам мы жи­вём и кто мы та­кие, что вы ду­ра­ки. А это го­раз­до бо­лее важ­ные ве­щи. А вся ху­до­же­ствен­ная ли­те­ра­ту­ра яв­ля­ет­ся чи­сто субъ­ек­ти­вист­ской. Без неё мож­но обой­тись, по­то­му что она не несёт в се­бе зна­ний. Бо­лее то­го, она вред­на. Она учит че­ло­ве­ка: не под­чи­нять­ся жёст­ким за­ко­нам при­чин­но-след­ствен­ных свя­зей, при­о­ри­те­ту эмоциональности над вы­чис­ле­ни­ем, рва­но­сти мыш­ле­ния. Она учит пре­зи­рать по­иск под­лин­ной при­чи­ны и все­гда пред­ла­га­ет наи­бо­лее удоб­ную. Я не во­юю с клас­си- кой и ни­ко­му не хо­чу ме­шать её чи­тать. По­жа­луй­ста. Хоть учи­тай­тесь. Но мне она про­сто со­вер­шен­но без­раз­лич­на. - В том чис­ле и Пуш­кин? - Ес­ли мы по­смот­рим на Пуш­ки­на как на мыс­ли­те­ля, то уви­дим, что его на очень ко­рот­ком по­вод­ке во­ди­ли куль­тур­ные тра­ди­ции его вре­ме­ни. И он с это­го по­вод­ка не умел сры­вать­ся. Ко­го ве­ле­ли эти тра­ди­ции об­ла­и­вать, он об­ла­и­вал, ко­го ве­ле­ли об­ли­зы­вать, он об­ли­зы­вал. Лже­д­мит­рий I, ко­то­рый пер­вым от­крыл гра­ни­цы, раз­ре­шил хож­де­ние ино­стран­ных де­нег, за­го­во­рил о необ­хо­ди­мо­сти уни­вер­си­те­тов, на­чал со­скаб­ли­вать бо­ро­ды с бо­яр, раз­ре­шил му­зы­ку, стал пе­ре­фор­ми­ро­вы­вать ар­мию, ото­брал у по­пов день­ги, при­гла­сил ино­стран­ных учё­ных, - пло­хой. А Пётр I, ко­то­рый сде­лал то же са­мое, - хо­ро­ший. Про­сто есть куль­ту­ро­ло­ги­че­ская тра­ди­ция осуж­де­ния Лже­д­мит­рия и одоб­ре­ния Пет­ра. Я на вся­кий слу­чай не ве­рю ни­че­му. И всё, что есть в ис­то­рии, счи­таю вра­ньём.

ЕСТЬ ЧЕМ ГОР­ДИТЬ­СЯ

- Но есть же неоспо­ри­мые фак­ты. Чис­ло по­гиб­ших во вре­мя вой­ны со­вет­ских граж­дан, на­при­мер, вы не бу­де­те оспа­ри­вать?

- В за­ви­си­мо­сти от то­го, кто под­счи­ты­ва­ет по­те­ри и что по­том из это­го чис­ла по­гиб­ших ста­ра­ют­ся сде­лать. Со­би­ра­ют­ся ли этим ко­го-то упрек­нуть или со­би­ра­ют­ся этим на­чать гор­дить­ся? Возь­мём для при­ме­ра один эпи­зод: тот са­мый Нев­ский пя­та­чок, став­ший од­ним из сим­во­лов му­же­ства, ге­ро­из­ма и са­мо­по­жерт­во­ва­ния со­вет­ских во­и­нов. 260 ты­сяч по­гиб­ших! Про­сто по­то­му, что уса­тый се­ми­на­рист ( - Ред.), по­ня­тия не име­ю­щий ни о так­ти­ке, ни о стра­те­гии, ни дня не быв­ший на фрон­те, во­ткнул на кар­те фла­жок. По­это­му дер­жа­ли этот пя­та­чок, по­ка там не вы­рос слой тру­пов в 4 мет­ра. И этим на­до гор­дить­ся? Не бу­ду.

Да, это был по­тря­са­ю­щий по­двиг со сто­ро­ны со­вет­ских лю­дей. Очень важ­ный. И тут

Фото Ар­тё­ма СИ­ЗО­ВА/Ком­мер­сантъ

«Боль­шие по­те­ри СССР в Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войне - это сви­де­тель­ство без­гра­мот­но­сти ру­ко­вод­ства».

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.