«НА­ДО ДУ­МАТЬ!»

AiF Peterburg (St. Petersburg) - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Ва­лен­ти­на ОБЕРЕМКО

«Я УВЕ­РЕН, ЧТО ПАТ­РИ­ОТ - ЭТО ЧЕ­ЛО­ВЕК, КО­ТО­РЫЙ РА­ДИ ТО­ГО, ЧТО­БЫ ЕГО СТРАНЕ БЫ­ЛО ЛУЧ­ШЕ, ГО­ТОВ РИСК­НУТЬ СВО­ЕЙ СВО­БО­ДОЙ, СВО­ИМ БЛАГОПОЛУЧИЕМ», - СКА­ЗАЛ В ИН­ТЕР­ВЬЮ «АИФ» ПИ­СА­ТЕЛЬ.

ДО­НОС ДО­НО­СУ

РОЗНЬ

- Вла­ди­мир Ни­ко­ла­е­вич, не­дав­но про­во­дил­ся соцо­прос, ко­то­рый по­ка­зал: 80% рос­си­ян не смог­ли вспом­нить лю­би­мую кни­гу о войне. О чём это го­во­рит?

- Это ни о чём не го­во­рит и од­но­вре­мен­но го­во­рит от­ри­ца­тель­но обо всех. По­то­му что кни­ги о войне лю­бят да­ле­ко не все чи­та­те­ли, од­на­ко мно­гие хо­тят про­сто не ду­мать о войне. Бо­лее то­го, мно­гие хо­тят во­об­ще ни о чём не ду­мать - не ду­мать о на­сто­я­щем, не ду­мать о про­шлом и со­всем не ду­мать о бу­ду­щем. И это ха­рак­тер­но не толь­ко для Рос­сии.

Очень мно­го же­ла­ю­щих жить по прин­ци­пу: «Ес­ли я бу­ду знать, то это ме­ня бу­дет вол­но­вать. Мо­жет быть, я да­же за­хо­чу на это как-то ре­а­ги­ро­вать. Так что луч­ше я ни­че­го не бу­ду знать и бу­ду жить хо­ро­шо и спо­кой­но».

- 2015 год у нас объ­яв­лен Го­дом ли­те­ра­ту­ры, но со­глас­но тем же соцо­про­сам у нас до­стой­ной ли­те­ра­ту­ры, ко­то­рую лю­ди счи­та­ют ис­кус­ством, - раз-два и об­чёл­ся.

- Да, её не так мно­го, но её вез­де немно­го. Ко­гда мы счи­та­лись са­мой чи­та­ю­щей стра­ной - а бы­ло это в со­вет­ское вре­мя, - ли­те­ра­ту­ра слу­жи­ла од­ним из немно­гих спо­со­бов развлечений. За гра­ни­цу ез­дить бы­ло нель­зя, ра­бо­та у мно­гих бы­ла неин­те­рес­ная, а по­рой и необя­за­тель­ная. Ка­кой-ни­будь слу­жа­щий си­дел на ра­бо­те и под сто­лом, а то и на сто­ле чи­тал книж­ки. Сей­час жизнь ин­тен­сив­ная, лю­дям на­до боль­ше вре­ме­ни тра­тить на ра­бо­ту. Плюс по­яви­лось мно­го развлечений. Тот строй - со­вет­ский, за­кры­тый - для пи­са­те­лей был в неко­то­ром смыс­ле очень хо­рош, по­то­му что он гнал лю­дей к ли­те­ра­ту­ре. А те­перь ли­те­ра­ту­ра ста­ла необя­за­тель­ной.

- Ес­ли уж речь за­шла о ли­те­ра­ту­ре в СССР, то­гда ведь бы­ла жёст­кая кон­ку­рен­ция, пи­са­те­ли кля­уз­ни­ча­ли друг на дру­га. Се­год­ня куль­ту­ра до­но­са на За­па­де цветёт пыш­ным цве­том - там в по­ряд­ке ве­щей до­но­сить на со­се­да, что-то нарушившего…

- Осуж­дать каж­до­го до­нос­чи­ка сто­ит по его де­лам, по­то­му что до­нос до­но­су рознь. До­пу­стим, ма­ши­на сби­ла че­ло­ве­ка и скры­лась, а я ви­дел но­мер и его за­пи­сал. Ко­неч­но, я со­об­щу в по­ли­цию. А ес­ли ма­ши­на про­сто про­еха­ла на крас­ный свет, я ни­ко­му до­кла­ды­вать не бу­ду. Но на За­па­де мно­го та­ких за­кон­ни­ков, ко­то­рые и об этом со­об­щат. Там мно­гих это­му с дет­ства учат. До­пу­стим, один уче­ник спи­сы­ва­ет у дру­го­го. И сра­зу от­лич­ник под­ни­ма­ет ру­ку и жа­лу­ет­ся: «А вот он у ме­ня спи­сы­ва­ет». Та­кие ябе­ды вы­зы­ва­ют во мне от­вра­ще­ние.

Но про взя­точ­ни­ков и каз­но­кра­дов, я счи­таю, на­до пи­сать. Это не до­нос, а раз­об­ла­че­ние. И та­кие ве­щи на­до раз­об­ла­чать непре­мен­но, по­то­му что на­ша стра­на со­вер­шен­но по­гряз­ла в кор­руп­ции, и, ко­гда ка­кие-то лю­ди неза­слу­жен­но по­лу­ча­ют огром­ные мил­ли­о­ны, со­об­щать об этом на­до пуб­лич­но. В га­зе­те пи­сать - в «Ар­гу­мен­тах и фак­тах».

- Се­год­ня, кста­ти, неко­то­рые из­вест­ные лю­ди уве­ре­ны, что пи­сать мно­гое нель­зя, что вер­ну­лась со­вет­ская цен­зу­ра…

- В со­вет­ское вре­мя фор­маль­но цен­зу­ры не бы­ло. Но бы­ло учре­жде­ние Глав­лит. Как бы цен­зо­ра­ми бы­ли ре­дак­то­ры. Ча­ще все­го по­па­да­лись по­ря­доч­ные, чест­ные, сме­лые. Но бы­ли и несме­лые, непо­ря­доч­ные, ко­то­рые все­го бо­я­лись. То цен­зу­ри­ро­ва­ние бы­ло, ко­неч­но, се­рьёз­нее се­го­дняш­них «Тан­гей­зе­ров».

То­гда, на­при­мер, я на­пи­сал кни­гу про ре­во­лю­ци­о­нер­ку Ве­ру Фиг­нер. На­звал её «Де­ре­вян­ное яб­ло­ко сво­бо­ды» - это бы­ла ци­та­та из од­но­го её пись­ма. Ме­ня спро­си­ли: «Что это та­кое? Да­вай­те как-ни­будь ина­че». При­шлось пе­ре­име­но­вать в «Сте­пень до­ве­рия». В этой же кни­ге у ме­ня один из пер­со­на­жей пи­шет сы­ну пись­мо и про­сит при­слать кни­гу «Нет бо­лее ге­мор­роя». Ре­дак­тор­ша сра­зу вы­чёр­ки­ва­ет, го­во­рит, что та­кие сло­ва упо­треб­лять нель­зя. Я дол­го ей до­ка­зы­вал, что геморрой - это про­сто бо­лезнь и ни­че­го предо­су­ди­тель­но­го в са­мом сло­ве нет.

ПАТ­РИ­О­ТЫ НА­ПО­КАЗ

- Вы ино­гда с ре­дак­то­ра­ми со­гла­ша­лись, но вас всё рав­но вы­сла­ли, ли­ши­ли граж­дан­ства. Оби­де­лись то­гда?

- Я очень оскор­бил­ся, хо­тя дол­жен был бы, ка­за­лось, при­вык­нуть ко все­му, - до это­го ме­ня вся­че­ски по­но­си­ли, срав­ни­ва­ли с раз­ны­ми от­вра­ти­тель­ны­ми ти­па­ми жи­вот­ных и на­се­ко­мых, ис­клю­чи­ли из Со­ю­за пи­са­те­лей. Но, ко­гда ме­ня ли­ши­ли граж­дан­ства, я вдруг по­чув­ство­вал се­бя силь­но оскорб­лён­ным. Да­же сам уди­вил­ся сво­им чув­ствам.

- По­че­му же то­гда вер­ну­лись, ес­ли здесь всё ру­ши­лось, а там бы­ло хо­ро­шо и спо­кой­но?

- Я при­е­хал, по­то­му что рух­нул строй, ко­то­рый я очень не лю­бил, и по­то­му что на­де­ял­ся, что те­перь Рос­сия вста­ла на путь сво­бо­ды и де­мо­кра­тии. Я по­ни­мал, что, ко­неч­но, это бу­дет труд­но, что нуж­ны об­щие уси­лия, и хо­тел при­нять уча­стие в этом про­цес­се. И не по­ни­мал тех, кто в то же вре­мя рвал­ся ту­да, на За­пад. Я их не осуж­дал, но ду­мал, что это пло­хо для Рос­сии, по­то­му что уеха­ло мно­го ак­тив­ных, та­лант­ли­вых, ум­ных лю­дей, ко­то­рые стране очень бы при­го­ди­лись.

- Зна­чит, вы всё-та­ки пат­ри­от, несмот­ря на ва­ши, как вы вы­ра­жа­е­тесь, нет­ра­ди­ци­он­ные взгля­ды на рос­сий­скую дей­стви­тель­ность?

- Я не люб­лю на­зы­вать се­бя пат­ри­о­том, но как-то ме­ня спро­си­ли: «Что же ва­ми дви­га­ло, ко­гда ре­ши­ли вер­нуть­ся?» И я от­ве­тил: «Ни­че­го, кро­ме пат­ри­о­тиз­ма». Я уве­рен, что пат­ри­от - это че­ло­век, ко­то­рый ра­ди то­го, что­бы его стране бы­ло луч­ше, го­тов чем-то риск­нуть - сво­ей сво­бо­дой, сво­им благополучием. А те лю­ди, ко­то­рые го­во­рят: «Я пат­ри­от!» и ис­поль­зу­ют это для про­дви­же­ния по служ­бе или что­бы украсть по­боль­ше, - ка­кие же это пат­ри­о­ты? Не зря Салтыков-Щед­рин ска­зал, что, ес­ли кто-то кри­чит: «Я пат­ри­от!», на­до смот­реть, где он че­го украл. Во­об­ще, про се­бя го­во­рить, что я пат­ри­от, - это всё рав­но что заявить: «Я очень хо­ро­ший че­ло­век». Я про се­бя ста­ра­юсь так не го­во­рить, по­то­му что это нескром­но и в боль­шин­стве слу­ча­ев про­сто вра­ньё.

- Но всё-та­ки вы оп­ти­ми­стич­но смот­ри­те на на­ше бу­ду­щее? Вот не­дав­но вы го­во­ри­ли, как ра­дост­но ви­деть, что мно­гие на­ши ав­то­мо­би­ли­сты на­учи­лись оста­нав­ли­вать­ся пе­ред пе­ше­ход­ным пе­ре­хо­дом.

- Я оп­ти­мист че­хов­ско­го раз­ли­ва. Че­хов го­во­рил, что лет че­рез 100-200 у нас всё бу­дет хо­ро­шо. Лю­ди ме­ня­ют­ся, но очень мед­лен­но, по­то­му что пси­хо­ло­гию це­ло­го на­ро­да из­ме­нить очень труд­но. Им ну­жен при­мер пе­ред гла­за­ми. Та­кой факт: во вре­мя вой­ны ко­ро­ле­ва Ан­глии по­лу­ча­ла па­ёк по кар­точ­кам, и с зад­не­го хо­да ей ни­че­го во дво­рец не за­но­си­ли. Что по­лу­ча­ла, тем и пи­та­лась. Ко­гда в го­су­дар­стве есть та­кие лю­ди, их ува­жа­ют. Ува­жа­ют и власть, хо­тят ей со­от­вет­ство­вать. А ес­ли лю­ди, ко­то­рым до­ве­ре­ны вы­со­кие по­сты, тащат, что мо­гут, жи­вут на­мно­го луч­ше дру­гих, нечест­но, име­ют ка­кие-то при­ви­ле­гии, ко­то­рых дру­гие лю­ди не име­ют, есте­ствен­но, про­стой на­род нач­нёт брать с них при­мер. Ес­ли на­вер­ху лю­ди бу­дут во­ро­вать, то и ни­зы по­сту­пят так же. А по­че­му бы и нет?

ДЛЯ ПИ­СА­ТЕ­ЛЕЙ СО­ВЕТ­СКИЙ СТРОЙ БЫЛ ОЧЕНЬ ХО­РОШ.

Рас­тут но­вые Чон­ки­ны или но­вые Тёр­ки­ны?

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.