А СЛА­ВЫ ОН НЕ ЖЕЛАЛ

AiF Saratov - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - 1998 г. Ма­ри­на МУРЗИНА,

Оле­гу ЕФ­РЕ­МО­ВУ.

ОБИД НЕ ДЕРЖАЛ

По за­слу­гам. Ибо Еф­ре­мов был ис­тин­ным тру­же­ни­ком. Он не про­сто лю­бил те­атр - он его бо­го­тво­рил. Это слу­же­ние бы­ло «по­чти ре­ли­ги­оз­ное», как за­ме­ти­ла од­на­ж­ды Га­ли­на Вол­чек.

А ведь бы­ло ещё и ки­но. Мил­ли­о­ны его обо­жа­ют за не очень мно­го­чис­лен­ные и по­рой неболь­шие ро­ли. Од­на из них - сле­до­ва­тель Мак­сим Под­бе­рё­зо­ви­ков в «Бе­ре­гись ав­то­мо­би­ля». Ис­то­рия с этим филь­мом - яр­чай­шее до­ка­за­тель­ство то­го, на­сколь­ко Еф­ре­мов был неза­вист­лив и ли­шён тще­сла­вия. Он меч­тал сыг­рать Де­точ­ки­на, но Ря­за­нов на эту роль уго­во­рил См­ок­ту­нов­ско­го, а Еф­ре­мо­ву пред­ло­жил Под­бе­рё­зо­ви­ко­ва. И Олег Ни­ко­ла­е­вич со­гла­сил­ся без вся­ких обид. Ря­за­нов поз­же вспо­ми­нал, что от­ка­зал Оле­гу Ни­ко­ла­е­ви­чу по­то­му, что в про­бе Еф­ре­мо­ва - Де­точ­ки­на уви­дел не чу­да­ка-ры­ца­ря, а «вол­ка в ове­чьей шку­ре, же­лез­но­го че­ло­ве­ка, во­жа­ка». Так­сист Саша в «Трёх то­по­лях» на Плю­щи­хе» (Па­хму­то­ва, кста­ти, со­гла­си­лась на­пи­сать му­зы­ку к «То­по­лям», ко­гда уви­де­ла круп­ный план Еф­ре­мо­ва в ма­шине, ко­гда До­ро­ни­на по­ёт «Неж­ность»); немой ху­дож­ник Фё­дор в «Го­ри, го­ри, моя звез­да» (роль пи­са­лась под Ни­ку­ли­на, но тот сыг­рать не смог - уехал с цир­ком на га­стро­ли. А Еф­ре­мов сам пред­ло­жил убрать все ре­пли­ки его ге­роя)...

Ре­жис­сёр Алек­сандр Мит­та (сняв­ший его в 13-се­кунд­ном эпи­зо­де в филь­ме «Зво­нят, от­крой­те дверь») вспо­ми­нал, как дол­го на­би­рал­ся сме­ло­сти пред­ло­жить эту роль с од­ной­е­дин­ствен­ной фра­зой «Нет, я ни­ко­гда не был пер­вым пи­о­не­ром» Еф­ре­мо­ву, то­гда уже зна­ме­ни­то­му со сво­им «Со­вре­мен­ни­ком». Несколь­ко ак­тё­ров от это­го эпи­зо­да с воз­му­ще­ни­ем от­ка­за­лись - мел­ко­ва­то! А Еф­ре­мов не толь­ко с хо­ду со­гла­сил­ся, но и сыг­рал несколь­ко ва­ри­ан­тов эпи­зо­да (и за каж­дым ва­ри­ан­том про­смат­ри­вал­ся

ПО­ЧЕ­МУ СТА­ЛИН ОТ­КА­ЗАЛ­СЯ ОТ ПЕ­РЕ­ХО­ДА СССР НА ЛАТИНИЦУ?

Слы­шал, что по­сле ре­во­лю­ции был про­ект пе­ре­во­да на­ше­го ал­фа­ви­та на латиницу. И что это­му по­ме­ша­ло?

А. Дер­га­бу­зов, Ива­но­во

Пред­ло­же­ние ча­стич­но­го пе­ре­во­да рус­ско­го язы­ка на латиницу под на­зва­ни­ем «Орыt wedenія novыh russkih liter» по­яви­лось ещё в 1833 г. Но нар­ком про­све­ще­ния Ана­то­лий Лу­на­чар­ский по­до­шёл к во­про­су се­рьёз­но. Ещё в 1919 г. он за­ру­чил­ся под­держ­кой Ле­ни­на. А в 1929-м бы­ла со­зда­на спе­ци­аль­ная ко­мис­сия, ко­то­рая раз­ра­бо­та­ла три варианта но­во­го ал­фа­ви­та. За­кон­чи­ла иной по­во­рот судь­бы его ге­роя), так что Мит­та не мог вы­брать, ка­кой из них луч­ший.

ДОН КИХОТ С АРБАТА

Лю­ди, знав­шие Оле­га Ни­ко­ла­е­ви­ча, го­во­ри­ли, что на съём­ках тот от­ды­хал от огром­но­го, тяж­ко­го тру­да худру­ка, от той от­вет­ствен­но­сти в те­ат­ре. 14 лет он про­ра­бо­тал - нет, про­слу­жил! - худру­ком «Со­вре­мен­ни­ка» и 30 лет - МХАТа.

А ведь был он про­стым маль­чиш­кой из ар­бат­ских пе­ре­ул- она ра­бо­ту в ян­ва­ре 1930 г. с ре­зо­лю­ци­ей: «Пе­ре­ход в бли­жай­шее вре­мя рус­ских на еди­ный ин­тер­на­ци­о­наль­ный ал­фа­вит на ла­тин­ской ос­но­ве неиз­бе­жен». Счи­та­лось, что это по­мо­жет в рас­про­стра­не­нии ми­ро­вой ре­во­лю­ции. Но то­ва­рищ Ста­лин как раз в то вре­мя от этой «ми­ро­вой идеи» Троц­ко­го от­ка­зал­ся и ре­шил стро­ить со­ци­а­лизм в от­дель­но взя­той стране - с рус­ским языком в ро­ли ос­нов­но­го. И в мар­те 1930 г. идею ла­ти­ни­за­ции по­хо­ро­ни­ли окон­ча­тель­но. Офи­ци­аль­ное объ­яс­не­ние: «Ко­гда ме­ня­ет­ся ал­фа­вит, огром­ное ко­ли­че­ство на­ро­да на опре­де­лён­ное вре­мя ста­но­вит­ся негра­мот­ным». ков, из гу­сто­на­се­лён­ной мос­ков­ской ком­му­нал­ки. Дру­жил в дет­стве с вну­ком од­но­го из ле­ген­дар­ных мха­тов­ских «ста­ри­ков» - актёра Ка­луж­ско­го. Друг этот и со­блаз­нил Оле­га пой­ти в ак­тё­ры. Ви­дел Еф­ре­мов и из­нан­ку жиз­ни - вор­ку­тин­ские ла­ге­ря. К сча­стью, по дру­гую сто­ро­ну ко­лю­чей про­во­ло­ки - его отец слу­жил бух­гал­те­ром в си­сте­ме ГУЛАГа.

По­сле драм­круж­ка в сто­лич­ном До­ме пи­о­не­ров дол­го­вя­зый, ху­дю­щий па­рень по­сту­пил в Шко­лу-сту­дию МХАТ, по­ра­зив при­ём­ную ко­мис­сию от­ча­ян­но-страст­ным ис­пол­не­ни­ем пуш­кин­ско­го «Же­лаю сла­вы я». Хо­тя сла­вы-то он как раз и не желал - он желал тво­рить, со­зи­дать. Ли­де­ром, за­во­ди­лой, во­жа­ком про­явил се­бя очень ско­ро, бу­дучи щед­ро на­де­лён да­ром за­ря­жать и за­ра­жать всех во­круг сво­ей неуём­ной энер­ги­ей. Но по окон­ча­нии Шко­лы­сту­дии слу­чи­лась дра­ма - его не взя­ли во МХАТ. Го­во­рят, то­гда Еф­ре­мов за­пи­сал в дневнике: «Я ещё вернусь сю­да на белом коне, глав­ным ре­жис­сё­ром - са­ми по­про­сят!»

Это слу­чит­ся, но мно­го поз­же, в 1970-м. А по­ка за­кан­чи­ва­лись 1950-е, на дво­ре за­теп­ли­лась «от­те­пель», и Еф­ре­мов меч­тал о соб­ствен­ном те­ат­ре - сво­бод­ном, де­мо­кра­тич­ном. И по­ти­хонь­ку под­би­рал труп­пу в Сту­дию мо­ло­дых ар­ти­стов. Его счи­та­ли ро­ман­ти­ком, иде­а­ли­стом, Дон Ки­хо­том. Но бы­ло в нём и дру­гое, что про­явит­ся по­том в про­зви­ще Фю­рер, ко­то­рое да­дут кол­ле­ги: за фан­та­сти­че­ским оба­я­ни­ем, за юмо­ром и за­во­ра­жи­ва­ю­щим ба­ри­то­ном скры­ва­лись же­лез­ная во­ля и твёр­дый ум. Сво­е­го он до­бил­ся - со­здал ле­ген­дар­ный «Со­вре­мен­ник». И бы­ло ему то­гда лишь 29 лет.

СО­ЛО ДЛЯ ГЕ­РОЯ

Еф­ре­мов ча­сто по­вто­рял: «Ес­ли я чест­ный, я дол­жен...» Он нена­ви­дел рав­но­ду­шие в про­фес­сии, ак­тёр­ский эго­изм, страсть к лич­но­му успе­ху в ущерб об­ще­му де­лу. Он был из тех, кто свя­то ве­рил, что «граж­да­ни­ном быть обя­зан», а са­мым глав­ным в ак­тё­ре счи­тал не ма­стер­ство, а че­ло­ве­че­ское со­дер­жа­ние. Ча­сто по­вто­рял кол­ле­гам: «Не за­бы­вай­те, что вы лю­ди».

И ему ве­ри­ли, за ним хо­те­лось ид­ти, в него влюб­ля­лись. Как вспо­ми­на­ла Га­ли­на Вол­чек: «Мно­гие бы­ли го­то­вы от­дать за него без раз­ду­мий ес­ли не ру­ку, то па­лец уж точ­но».

Воз­мож­но, по­это­му уход Еф­ре­мо­ва из со­здан­но­го им «Со­вре­мен­ни­ка» во МХАТ че­рез 14 лет ока­зал­ся столь бо­лез­нен­ным. Его умо­ля­ли остать­ся, не бро­сать свой дом. Не все этот уход про­сти­ли, не все ре­ши­лись пой­ти за ним. Оста­лись в «Со­вре­мен­ни­ке» обе лю­бив­шие его женщины: пер­вая су­пру­га Ли­лия Тол­ма­чё­ва и Ни­на До­ро­ши­на (об их дол­гом, му­чи­тель­ном ро­мане, о том, что Еф­ре­мов рас­стро­ил сва­дьбу До­ро­ши­ной с Да­лем, но сам на ней так и не же­нил­ся, су­да­чи­ли в те­ат­раль­ных кру­гах). Но Еф­ре­мо­ву уже бы­ло тес­но в «Со­вре­мен­ни­ке» с его из­ме­нив­шим­ся ду­хом: бра­ки, де­ти, зва­ния, квар­ти­ры, ма­ши­ны... Во МХАТе же его жда­ло но­вое по­ле бит­вы. Один из слав­ней­ших российских те­ат­ров пре­бы­вал то­гда в глу­бо­ком кри­зи­се: труп­па в 150 че­ло­век, мно­гие из ко­то­рых в те­атр при­хо­ди­ли два ра­за в ме­сяц - за зар­пла­той, до­но­сы и ано­ним­ки, пьян­ство и ин­три­ги. По­зва­ли Еф­ре­мо­ва спа­сать те­атр ле­ген­дар­ные «мха­тов­ские ста­ри­ки-ак­тё­ры». Но бы­ли сре­ди них и те, кто за­яв­лял: «Но­ги мо­ей не бу­дет в те­ат­ре, по­ка этот маль­чиш­ка не убе­рёт­ся!» - и те, кто ми­мо ка­би­не­та Еф­ре­мо­ва про­хо­дил, на­пе­вая: «Вра­ги со­жгли род­ную МХАТу».

А он ра­бо­тал, во­е­вал, раз­гре­бал эти ав­ги­е­вы ко­нюш­ни. Об­но­вил ре­пер­ту­ар, по­звав луч­ших на то вре­мя дра­ма­тур­гов: Ро­зо­ва, Ро­щи­на, Во­ло­ди­на, Шатро­ва. Пе­ре­ма­нил в те­атр из ле­нин­град­ско­го БДТ Оле­га Бо­ри­со­ва, ко­то­рый при­зна­вал­ся: «В его гла­зах го­рел та­кой огонь, что я под­дал­ся» (а че­рез 7 лет меж­ду ни­ми слу­чил­ся столь ярост­ный кон­фликт, что обиду на Еф­ре­мо­ва Бо­ри­сов со­хра­нил до кон­ца жиз­ни). Во МХАТ при­шли См­ок­ту­нов­ский, Ко­за­ков, Ев­стиг­не­ев, Ка­ля­гин, Лав­ров, До­ро­ни­на. Но, ес­ли в со­здан­ном им «Со­вре­мен­ни­ке» Еф­ре­мо­ву про­ща­лось всё, во МХАТе он так и остал­ся чу­жа­ком. «Ан­ти­е­ф­ре­мов­ское» вой­ско сил не жа­ле­ло - до та­кой сте­пе­ни, что, как при­зна­ва­ли дру­зья, на него по­рой бы­ло страш­но смот­реть. Да и сам Еф­ре­мов по­во­дов да­вал нема­ло - вспом­нить хо­тя бы его «ухо­ды в пи­ке», о ко­то­рых немед­лен­но сле­до­ва­ли до­но­сы «на­верх».

Че­рез 17 лет служ­бы Еф­ре­мо­ва в те­ат­ре про­изо­шёл тра­ги­че­ский рас­кол МХАТа на «муж­ской» и «женский». Часть труп­пы оста­лась в зда­нии в Ка­мер­гер­ском, часть ушла вслед за Та­тья­ной До­ро­ни­ной в зда­ние на Твер­ском буль­ва­ре. А тут ещё 90-е с их сум­бу­ром, су­мя­ти­цей, бан­ди­та­ми, кри­зи­са­ми, рух­нув­ши­ми цен­но­стя­ми.

Си­лы его ис­сяк­ли - при­шла бо­лезнь, тя­жё­лая, из­ма­ты­ва­ю­щая. Он уже не мог об­хо­дить­ся без кис­ло­род­но­го ап­па­ра­та (и при этом не бро­сил ку­рить). Он умер в оди­но­че­стве: до­ма, на Твер­ской. Го­то­вил­ся к по­ста­нов­ке пье­сы «Си­ра­но де Бер­же­рак», про ко­то­рую лю­бил по­вто­рять: «Так о чём же эта пье­са? О том, что хо­ро­шо жить. Вот и все де­ла!» «Три то­по­ля» на Плю­щи­хе», так­сист Саша «Со­чи­не­ние ко Дню По­бе­ды», Дмит­рий Ки­ло­ва­тов

M.Murzina@aif.ru

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.