ЧИ­ТАЛ ПРО СЕ­БЯ, А СЧИТАЛ, ЧТО ПРО ДЯДЮ

Как не за­быть, что клас­си­ка - это не о ком-ни­будь, а о каж­дом из нас

AiF v Tule (Tula) - - ГОСТЬ НОМЕРА - За­пи­сал Дмит­рий БО­РИ­СОВ Фо­то пресс-служ­бы му­зея-усадь­бы «Яс­ная По­ля­на» Кол­лаж Алек­сандра ИШАНОВА

ЮРИЙ СА­ПРЫ­КИН, ИЗ­ВЕСТ­НЫЙ РОС­СИЙ­СКИЙ ЖУР­НА­ЛИСТ, РОДИВШИЙСЯ В НОВОМОСКОВСКЕ, РАС­СКА­ЗАЛ В ЯСНОПОЛЯНСКОМ ДК О СВО­ЁМ НО­ВОМ ПРО­ЕК­ТЕ «ПОЛ­КА», «НЕПРАВИЛЬНОМ» ЯЗЫ­КЕ ТОЛ­СТО­ГО И НО­ВОМ ЛИТЕРАТУРНОМ КАНОНЕ.

Жур­на­лист вы­сту­пил в Яс­ной По­ляне в рам­ках «Не­си­сте­ма­ти­че­ско­го кур­са ли­те­ра­ту­ры для всех же­ла­ю­щих», ко­то­рый про­во­дит­ся в му­зее-усадь­бе уже несколь­ко лет.

Но­вый про­ект «Пол­ка» https:// polka.academy/ - polka.academy - сайт «о са­мых важ­ных кни­гах в ис­то­рии рус­ской ли­те­ра­ту­ры» - толь­ко го­то­вит­ся к от­кры­тию, ко­то­рое, как уве­ря­ет ав­тор, долж­но ско­ро про­изой­ти. На он­лайн-плат­фор­ме, над со­зда­ни­ем ко­то­рой вме­сте с Юри­ем Са­пры­ки­ным тру­ди­лись по­эт, пе­ре­вод­чик и ли­те­ра­тур­ный кри­тик Лев Обо­рин и книж­ный обо­зре­ва­тель Еле­на Ма­ке­ен­ко, бу­дут раз­би­рать­ся «глав­ные рус­ские кни­ги» - на­чи­ная от ис­то­ков и до кон­ца XX ве­ка. Ин­те­ре­су­ю­щи­е­ся най­дут здесь от­ве­ты на во­про­сы, ка­са­ю­щи­е­ся как ис­то­рии со­зда­ния то­го или ино­го про­из­ве­де­ния, так и осо­бен­но­стей язы­ка и сти­ли­сти­ки.

Рос­сий­ские ли­те­ра­ту­ро­ве­ды, пре­по­да­ва­те­ли, пи­са­те­ли и из­да­те­ли спе­ци­аль­но для «Пол­ки» ото­бра­ли боль­ше сот­ни книг рус­ско­языч­ных ав­то­ров, чьи про­из­ве­де­ния, по мне­нию со­ста­ви­те­лей, ста­ли клас­си­кой. Как вы­яс­ни­лось, от­но­си­тель­но XX ве­ка еди­но­го мнения на этот счёт в профессиональном со­об­ще­стве нет.

Мы пред­став­ля­ем ва­ше­му вни­ма­нию наи­бо­лее ин­те­рес­ные мо­мен­ты раз­го­во­ра о непро­стой судь­бе нового ли­те­ра­тур­но­го ка­но­на и про­бле­мах пре­по­да­ва­ния ли­те­ра­ту­ры в шко­ле.

О «ЧУВ­СТВАХ» И «БОРЬ­БЕ»

- Где-то с 1922-го по 1927 год ни­ка­ких уро­ков ли­те­ра­ту­ры в со­вет­ских шко­лах про­сто не бы­ло. Её рас­тво­ри­ли в пред­ме­те «об­ще­ство­ве­де­ние», и те или иные ли­те­ра­тур­ные про­из­ве­де­ния вспо­ми­на­лись лишь то­гда, ко­гда необ­хо­ди­мо бы­ло на­гляд­но про­ил­лю­стри­ро­вать за­ко­но­мер­ность раз­ви­тия об­ще­ства. На­при­мер, за­кон един­ства и борь­бы про­ти­во­по­лож­но­стей.

А до 40-х го­дов про­шло­го ве­ка в обя­за­тель­ную про­грам­му не вхо­дил ро­ман «Вой­на и мир», по­явив­ший­ся там лишь во вре­ме­на Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной. Он за­ме­нил «Ан­ну Ка­ре­ни­ну» - про­из­ве­де­ние, ко­то­рое в до­во­ен­ное вре­мя в со­вет­ской шко­ле стран­ным об­ра­зом на­ли­че­ство­ва­ло. Та­к­же где-то до кон­ца 60-х - на­ча­ла 70-х в шко­ле не про­хо­ди­ли «Пре­ступ­ле­ние и на­ка­за­ние».

Что ин­те­рес­но, ещё за­дол­го до рас­па­да Со­вет­ско­го Со­ю­за на­ча­лись прин­ци­пи­аль­ные из­ме­не­ния ме­то­ди­ки пре­по­да­ва­ния рус­ской ли­те­ра­ту­ры, ко­то­рая рань­ше рас­смат­ри­ва­лась ис­клю­чи­тель­но как некое от­ра­же­ние по­сте­пен­но­го фор­ми­ро­ва­ния ре­во­лю­ци­он­ных идей в об­ще­стве: Пуш­кин, на­при­мер, клас­со­вую борь­бу по­ни­мал недо­ста­точ­но хо­ро­шо, а Тол­стой - уже луч­ше, не го­во­ря уже о Горь­ком. Но уже в 80-е го­ды пре­по­да­ва­ние ли­те­ра­ту­ры на­ча­ло пре­вра­щать­ся в уро­ки «вос­пи­та­ния чувств», на ко­то­рых за­да­ва­лись некие об­раз­цы от­но­ше­ния и по­ве­де­ния. В лю­бой непо­нят­ной си­ту­а­ции ве­ди се­бя как Та­тья­на Ла­ри­на. И ни­ко­гда - как Ро­ди­он Рас­коль­ни­ков. По­след­ние же су­ще­ствен­ные из­ме­не­ния, за­тро­нув­шие об­ра­зо­ва­тель­ную про­грам­му, про­изо­шли в 90-е. То­гда поз­во­ли­ли го­во­рить о Бул­га­ко­ве, Сол­же­ни­цыне, Пла­то­но­ве, Ман­дель­шта­ме, Пастер­на­ке. По­сле это­го се­рьёз­ных перемен в школь­ной про­грам­ме не про­изо­шло. Пе­ре­чень клас­си­че­ских про­из­ве­де­ний не ме­ня­ет­ся боль­ше 20 лет.

О ЕРОФЕЕВЕ, ПЕЛЕВИНЕ И…

- Что­бы сде­лать но­вый об­ра­зо­ва­тель­ный про­ект, по­свя­щён­ный рус­ско­му ли­те­ра­тур­но­му ка­но­ну, нуж­но за­дать­ся во­про­сом: а мы точ­но ли зна­ем, что та­кое клас­си­ка? Не име­ем ли мы де­ло про­сто с ис­то­ри­че­ски сло­жив­шим­ся на­бо­ром про­из­ве­де­ний, во­шед­ших в школь­ную про­грам­му по ка­ким-то из при­чин, при­ме­ры ко­то­рых мы толь­ко что при­ве­ли вы­ше? Что­бы от­ве­тить на этот во­прос, мы со­бра­ли несколь­ко де­сят­ков фи­ло­ло­гов, пре­по­да­ва­те­лей и из­да­те­лей и устро­и­ли ли­те­ра­тур­ные «вы­бо­ры». По­про­си­ли их со­ста­вить про­из­воль­ный спи­сок са­мых важ­ных с их точ­ки зре­ния книг. За каж­дое упо­ми­на­ние про­из­ве­де­нию при­сва­и­вал­ся один балл. По­лу­чив­шие бо­лее 10 го­ло­сов по­па­да­ли в ито­го­вый спи­сок. Так и по­лу­чи­ли пе­ре­чень из 108 «са­мых глав­ных» книг. Ко­неч­но, это про­из­воль­ный спи­сок - мгно­вен­ный «по­ла­ро­ид­ный сни­мок» то­го, что счи­та­ют клас­си­кой в со­вре­мен­ном литературном со­об­ще­стве. По­это­му не удив­ляй­тесь, ес­ли этот пе­ре­чень по­ка­жет­ся вам стран­ным.

А на­до ска­зать, что ка­ко­е­ли­бо со­гла­сие по по­во­ду ли­те­ра­тур­но­го ка­но­на за­вер­ша­ет­ся при­мер­но на 30-х го­дах XX ве­ка. До это­го всё по­нят­но, и все при­мер­но схо­дят­ся на од­них и тех же име­нах и про­из­ве­де­ни­ях. А даль­ше на­чи­на­ет­ся пол­ный раз­но­бой. На­при­мер, до­воль­но уве­рен­но в на­шем го­ло­со­ва­нии ли­ди­ру­ют несколь­ко про­из­ве­де­ний мо­дер­нист­ской про­зы: на очень вы­со­ких по­зи­ци­ях ока­за­лись «Коз­ли­ная песнь» Кон­стан­ти­на Ва­ги­но­ва, «Го­род Эн» Лео­ни­да До­бы­чи­на, про­за Ман­дель­шта­ма. Очень мно­го ре­спон­ден­тов вы­бра­ли Ве­не­дик­та Еро­фе­е­ва по­э­ма в про­зе «Москва - Пе­туш­ки» на­хо­дит­ся в пер­вой де­сят­ке на­ше­го рей­тин­га, где-то ря­дом с Го­го­лем и Тол­стым. Неожи­дан­но мно­го го­ло­сов по­лу­чил Са­ша Со­ко­лов и его «Шко­ла для ду­ра­ков». При этом в спис­ке нет ни од­ной пье­сы Ост­ров­ско­го. Но есть Су­хо­во-Ко­бы­лин. Ес­ли же го­во­рить о со­вре­мен­ни­ках, то в пе­ре­чень по­па­ли Вик­тор Пе­ле­вин с ро­ма­ном «Ча­па­ев и Пу­сто­та» и Люд­ми­ла Пет­ру­шев­ская с по­ве­стью «Вре­мя ночь».

О ЧЁМ НЕ СКА­ЖУТ

- Клас­си­ку не нуж­но при­ни­мать как некий об­ра­зец, ко­то­ро­му мы от ве­ка долж­ны сле­до­вать. Нуж­но уметь ви­деть её неожи­дан­ность, её стран­ность, её ре­во­лю­ци­он­ность. И дать лю­дям воз­мож­ность про­чи­тать клас­си­че­ское про­из­ве­де­ние «как в пер­вый раз» - то есть гла­за­ми са­мых пер­вых её чи­та­те­лей. А это как раз то, что шко­ла и тра­ди­ци­он­ная си­сте­ма об­ра­зо­ва­ния со­вер­шен­но не го­то­ва нам се­год­ня пред­ло­жить. Шко­ла нас учит, в част­но­сти, то­му, что «пи­са­тель хо­тел рас­крыть в та­ком-то и та­ком-то об­ра­зе та­кие-то чер­ты рус­ско­го ха­рак­те­ра». Пря­мо-та­ки мож­но себе пред­ста­вить Ль­ва Тол­сто­го, ко­то­рый са­дит­ся и на­чи­на­ет ду­мать: так, есть та­кие-то и та­кие-то чер­ты рус­ско­го ха­рак­те­ра, как бы мне по­луч­ше их рас­крыть? Яко­бы пи­са­тель для се­бя что-то по­нял и, что­бы об этом по­ни­ма­нии до­ход­чи­вее рассказать, он при­ду­мы­ва­ет ге­роя, че­рез ко­то­ро­го это по­ни­ма­ние пе­ре­да­ёт чи­та­те­лю. Да, та­кой под­ход к ли­те­ра­тур­но­му твор­че­ству то­же су­ще­ству­ет. Но он да­ле­ко не един­ствен­ный. В шко­ле очень мало рас­ска­зы­ва­ют о том, как кни­ги сде­ла­ны: на уровне язы­ка и струк­ту­ры про­из­ве­де­ния. Мне, на­при­мер, ни­кто не объ­яс­нял, что Тол­стой пи­шет «пе­ри­о­да­ми» - слож­ны­ми пред­ло­же­ни­я­ми с боль­шим ко­ли­че­ством од­но­род­ных при­да­точ­ных, ко­то­рые на­сла­и­ва­ют­ся друг на дру­га. Фра­за по­лу­ча­ет­ся очень тя­жё­лой, она бук­валь­но при­дав­ли­ва­ет чи­та­те­ля, ко­то­рый чув­ству­ет её вес. И ко­гда че­рез та­кую син­так­си­че­скую кон­струк­цию Тол­стой из­ла­га­ет ка­кую-то мысль, она ка­жет­ся весь­ма убе­ди­тель­ной, ощу­ти­мо ве­со­мой. Та­к­же мне в шко­ле ни­ко­гда не объ­яс­ня­ли, что язык Тол­сто­го - со­зна­тель­но «непра­виль­ный», по­сколь­ку пи­са­тель был про­тив вся­кой «книж­но­сти». Ему нуж­но бы­ло спе­ци­аль­но сде­лать из­ло­же­ние немно­го ко­ря­вым. Не све­сти до уров­ня раз­го­вор­ной ре­чи, но сде­лать язык как ми­ни­мум не глад­ким, что­бы чи­та­тель спо­ты­кал­ся.

По­это­му ес­ли Тол­стой два оди­на­ко­вых слова упо­треб­ля­ет в од­ной и той же фра­зе, это не зна­чит, что у него был пло­хой ре­дак­тор, ко­то­рый не за­ме­тил это­го. Так бы­ло за­ду­ма­но.

В шко­ле к то­му же не рас­ска­зы­ва­ют про тол­стов­ский при­ём опи­са­ния ка­кой-ли­бо си­ту­а­ции, хо­ро­шо из­вест­ной для боль­шин­ства, но от ли­ца че­ло­ве­ка, ко­то­рый ни­че­го в этом не по­ни­ма­ет, - те­ат­раль­ное пред­став­ле­ние гла­за­ми На­та­ши Ро­сто­вой. Бла­го­да­ря это­му при­ё­му раз­об­ла­ча­ют­ся укра­ша­тель­ства и услов­но­сти, этот фаль­ши­вый флёр изыс­кан­ной свет­ско­сти.

Мы та­к­же ред­ко за­ду­мы­ва­ем- ся о том, что ге­рой Тол­сто­го не яв­ля­ет­ся но­си­те­лем ка­ко­го-то од­но­го це­лост­но­го ха­рак­те­ра, пусть да­же ме­ня­ю­ще­го­ся. Ге­рой Тол­сто­го - не есть нечто еди­ное. А есть несколь­ко пла­стов пси­хи­че­ской жиз­ни ге­роя, на­хо­дя­щих­ся в по­сто­ян­ной ди­на­ми­ке. Че­ло­век - как со­че­та­ние несколь­ких по­то­ков: эмо­ций и чувств, то­го, как он эти чув­ства и эмо­ции сам для се­бя объ­яс­ня­ет, как он это объ­яс­не­ние вы­ра­жа­ет в сло­вах, как се­бя оправ­ды­ва­ет, как се­бя осуж­да­ет. Ис­сле­до­ва­те­ли на­счи­та­ли пять уров­ней пси­хи­че­ской жиз­ни ге­ро­ев Тол­сто­го, ко­то­рые ав­тор по­сто­ян­но от­сле­жи­ва­ет. Он ра­бо­тал, как ги­гант­ский ска­нер или то­мо­граф, про­све­чи­ва­ю­щий сво­их ге­ро­ев на­сквозь. И был в кур­се всех перемен, ко­то­рые про­ис­хо­ди­ли на всех уров­нях их внут­рен­ней жиз­ни.

О СТАЛКЕРАХ

- Се­год­ня очень важ­на фи­гу­ра экс­кур­со­во­да - в са­мом ши­ро­ком смыс­ле это­го слова. Ко­гда че­ло­век при­хо­дит в му­зей, кон­сер­ва­то­рию или ка­кое-то дру­гое ме­сто оби­та­ния вы­со­кой куль­ту­ры, до­воль­но ча­сто бы­ва­ет так, что он про­сто дро­жит от стра­ха. На­при­мер, от осо­зна­ния, что сей­час он ста­нет сви­де­те­лем че­го-то очень важ­но­го и ве­ли­ко­го, смысл ко­то­ро­го, ско­рее все­го, так и оста­нет­ся для него недо­ступ­ным. Во­об­ще, мы при­вык­ли ду­мать, что вся­кая куль­тур­ная ин­сти­ту­ция - это та­кое куль­то­вое со­ору­же­ние, в ко­то­ром дер­жать се­бя и ве­сти нуж­но со­от­вет­ству­ю­ще. А ес­ли смысл и со­дер­жа­ние про­ис­хо­дя­ще­го ко­му-то непо­нят­ны - то это, в об­щем-то, толь­ко его про­бле­мы. Боль­ше ни­чьи.

Се­год­ня это от­но­ше­ние ме­ня­ет­ся. Ко­неч­но, речь не идёт о том, что нуж­но всех за­тас­ки­вать в му­зеи, раз­да­вая пе­ред вхо­дом воз­душ­ные ша­ри­ки. А все­го лишь о том, что­бы стать доб­ро­же­ла­тель­ны­ми и при­вет­ли­вы­ми.

Взять за ру­ку, про­ве­сти по за­лам и доб­рым го­ло­сом объ­яс­нить, что озна­ча­ет зе­лё­ный цвет на кар­тине та­ко­го-то ху­дож­ни­ка, ка­ко­ва ис­то­рия на­пи­са­ния то­го или ино­го му­зы­каль­но­го про­из­ве­де­ния и от че­го имен­но в этой за­ме­ча­тель­ной кни­ге мож­но по­лу­чить удо­воль­ствие. Снять, та­ким об­ра­зом, страх и на­пря­же­ние по от­но­ше­нию к вы­со­кой куль­ту­ре. По­ка­зать, что она име­ет к те­бе са­мое непо­сред­ствен­ное от­но­ше­ние.

Та­кие про­вод­ни­ки в Рос­сии, ко­неч­но же, есть. Для ко­го-то это Дмит­рий Бы­ков, для ко­го­то та­ким че­ло­ве­ком бы­ла Па­о­ла Волкова. И ес­ли нам в свою оче­редь удаст­ся по­слу­жить этой це­ли, то мож­но счи­тать, что свою сверх­за­да­чу мы вы­пол­ни­ли.

ВЫ­СО­КОЕ ИС­КУС­СТВО  ЭТО ТОЛЬ­КО ПО­НА­ЧА­ЛУ СТРАШ­НО.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.