«Я ПРОРВУСЬ В XXI ВЕК...»

1 ап­ре­ля не ста­ло по­эта Ев­ге­ния Евтушенко.

AiF Vologodskaya Oblast (Vologda) - - ТВ + АФИША -

ОН МОГ БЫ СТАТЬ СПОРТСМЕНОМ, ГЕОЛОГОМ. НО ВЫ­БРАЛ ИНОЙ ПУТЬ - ТЯЖЁЛЫЙ И ПРИТЯГАТЕЛЬНЫЙ - ПУТЬ ПО­ЭТА.

До сво­е­го 85-ле­тия он не до­жил че­ты­рёх ме­ся­цев. К юби­лею го­то­вил­ся ак­тив­но. По­то­му что, как го­во­рил сам о се­бе, все­гда был не на­блю­да­те­лем, а «участ­ни­ком жиз­ни». В 2015-м на твор­че­ском ве­че­ре 4 ча­са дер­жал ты­сяч­ный зал в «Луж­ни­ках» сво­ей мощ­ной энер­ге­ти­кой и власт­ным ар­ти­стиз­мом. Он с юно­сти обо­жал мас­со­вые ауди­то­рии - пло­ща­ди го­ро­дов, ста­ди­о­ны, двор­цы спор­та.

Он до­бил­ся нево­об­ра­зи­мо мно­го­го - и в Рос­сии, и в ми­ре: на­гра­ды и пре­мии, член­ство во все­воз­мож­ных ака­де­ми­ях, мил­ли­он­ные ти­ра­жи, пе­ре­во­ды его сти­хов на семь де­сят­ков язы­ков... «Я прорвусь в XXI век», - пи­сал он. И прорвался.

ОСТОРОЖНЫМ БЫТЬ

НЕ УМЕЛ

«Ав­то­био­гра­фия по­эта - это сти­хи», - пи­сал Евтушенко. На­чав со­чи­нять очень ра­но, он всю жизнь был необы­чай­но пло­до­вит. Пи­сал лег­ко, афо­ри­стич­но, пе­сен­но. Умел быть до­ступ­ным са­мо­му ши­ро­ко­му чи­та­те­лю: «Со

Спро­си­те на ули­це про­хо­жих - лю­бой вспом­нит несколь­ко строк из его сти­хов.

Яр­кий, склон­ный к эпа­та­жу, скан­да­лу - од­ни толь­ко его экс­тра­ва­гант­ные на­ря­ды че­го сто­ят!.. Хо­тя жизнь, ка­за­лось бы, долж­на бы­ла на­учить Евтушенко осто­рож­но­сти. Его от­ца, Алек­сандра Ган­г­ну­са, гео­ло­га, имев­ше­го немец­кие кор­ни (мать из осто­рож­но­сти даст сы­ну не от­цов­скую, а

БЕССТРАШНЫЙ

ЧЕ­ГО ЛИШИЛАСЬ БЫ НА­ША КУЛЬ­ТУ­РА, НЕ ПОЯВИСЬ В НЕЙ ЯВ­ЛЕ­НИЕ ПО ИМЕ­НИ ЕВ­ГЕ­НИЙ ЕВТУШЕНКО?

На­ша куль­ту­ра не по­лу­чи­ла бы че­ло­ве­ка, ко­то­рый не бо­ял­ся со­вер­шать по­ступ­ки. Он жил по соб­ствен­ной фор­му­ле: по­эт в Рос­сии - боль­ше, чем по­эт. свою де­ви­чью фа­ми­лию - Евтушенко), ко­гда-то про­ра­ба­ты­ва­ли на ком­со­моль­ском со­бра­нии за то, что но­сил гал­стук.

Он во­об­ще, ка­жет­ся, не умел быть осторожным - ни в по­ступ­ках, ни в вы­ска­зы­ва­ни­ях. В ин­тер­вью и бе­се­дах при­зна­вал­ся, как во вре­мя од­ной из его по­ез­док на За­пад ки­но­ле­ген­да Мар­лен Дит­рих пред­ста­ла пе­ред ним со­вер­шен­но об­на­жён­ной, но... с за­мо­тан­ным по­ло­тен­цем ли­цом. Или как в его по­сте­ли ока­за­лась од­на­ж­ды ли­тов­ская ма­не­кен­щи­ца - эта­кая со­вре­мен­ная Ма­та Ха­ри, ра­бо­тав­шая на КГБ.

И тут же - вос­по­ми­на­ния о дет­стве, тро- га­тель­но-без­за­щит­ные: как ма­ма вос­пи­ты­ва­ла его од­на, по­то­му что отец их оста­вил. Как она, что­бы за­ра­бо­тать, раз­вле­ка­ла пуб­ли­ку пе­ред се­ан­са­ми в ки­но­те­ат­ре. Но тол­пив­ши­е­ся в фойе под­вы­пив­шие зри­те­ли не об­ра­ща­ли вни­ма­ния на жен­щи­ну, ко­то­рая по­те­ря­ла го­лос на войне, вы­сту­пая пе­ред сол­да­та­ми. Её че­мо­дан­чик

в граж­дан­ских ша­гах. Ко­гда на­ши тан­ки во­шли в сто­ли­цу Че­хо­сло­ва­кии, он на­пи­сал сти­хо­тво­ре­ние «Тан­ки идут по Пра­ге». И это бы­ло яв­ное вы­ра­же­ние мнения, про­ти­во­по­лож­но­го мне­нию ЦК КПСС. Ко­гда вы­сла­ли из стра­ны Алек­сандра Сол­же­ни­цы­на, он про­те­сто­вал и шёл яв­но во­пре­ки по­зи­ции вла­стей.

Для та­ких ша­гов нуж­но му­же­ство - Ев­ге­ний Алек­сан­дро­вич не мог преду­га­дать, нас­коль­ко су­ро­во его на­ка­жут. И он это му­же­ство про­яв­лял. Ве­рю, что дей­ство­вал он ис­кренне... Он был нестан­дарт­ный че­ло­век. Его об­раз, его жизнь - в Рос­сии они оста­нут­ся в па­мя­ти на­дол­го.

На­та­лья Сол­же­ни­цы­на, со скром­ным рек­ви­зи­том - зо­ло­чё­ные ту­фель­ки, па­ри­чок (у ма­те­ри, пе­ре­бо­лев­шей в вой­ну ти­фом, по­чти не оста­лось во­лос) - но­сил сын Же­ня.

ПЕР­ВЫЙ СБОР­НИК В 20 ЛЕТ

«Я та­кой раз­ный... Я был как бы несколь­ки­ми людь­ми, про­жи­вал со­вер­шен­но раз­ные жиз­ни», - при­зна­вал­ся Евтушенко. Он мно­го чи­тал - с ран­не­го дет­ства. Хо­тя рос да­ле­ко не пай-маль­чи­ком: ху­ли­га­нил, як­шал­ся с со­мни­тель­ны­ми улич­ны­ми ком­па­ни­я­ми. Имел две стра­сти - фут­бол и ба­ры­шень. В 14 лет при­нёс в «Пи­о­нер­скую прав­ду» та­кие вир­ши: «Ме­ня

На юно­го «по­эта-же­но­лю­ба» с об­луп­лен­ным но­сом и в ша­ро­ва­рах сбе­жа­лась по­смот­реть то­гда вся ре­дак­ция. Жен­щин он, как сам при­зна­вал­ся, лю­бил «нена­сыт­но». Всю жизнь. Его лю­бов­ная ли­ри­ка до сих пор тро­га­ет не­ве­ро­ят­но. А уж то­гда, в 50-е, 60-е, 70-е, сти­хи эти пе­ре­пи­сы­ва­лись в де­ви­чьи тет­рад­ки: «Ты

«Лю­би­мая,

А вот кол­ле­ги по це­ху от­но­си­лись к нему по-раз­но­му. Удач­ник... Ве­зун­чик... Да ещё ка­кой ве­зун­чик. Раз­ру­гав­шись с ма­мой, без ат­те­ста­та (его ис­клю­чи­ли из шко­лы за ху­ли­ган­ство), сбе­жал из Моск­вы в Ка­зах­стан - к от­цу в гео­ло­го-раз­ве­доч­ную экс­пе­ди­цию. Вер­нул­ся из неё му­жи­ком. В 15 лет его сти­хи на­пе­ча­тал «Со­вет­ский спорт», за­пла­тив 350 руб­лей. Пер­вый го­но­рар по­эт ре­шил про­пить - раз уж ма­ма счи­та­ет всех по­этов пья­ни­ца­ми. В ре­сто­ран от­пра­вил­ся с дру­гом-со­се­дом и дву­мя 17-лет­ни­ми «фе­я­ми»: па­рик­ма­хер­шей и фре­зе­ров­щи­цей. До­мой его при­нес­ли под утро при­я­те­ли. «Ты по­гиб!» - кон­ста­ти­ро­ва­ла мать. В тот день его ждал на ста­ди­оне тре­нер из­вест­ной ко­ман­ды, раз­гля­дев­ший в парне за­дат­ки неза­у­ряд­но­го фут­бо­ли­ста. Но, по­гля­дев на стра­дав­ше­го от тя­жё­ло­го по­хме­лья под­рост­ка (Евтушенко на встре­чу всё-та­ки при­шёл), про­гнал его вза­шей. Так Ев­ге­ний сам за­крыл се­бе путь в боль­шой спорт. И вы­брал дру­гой путь - по­э­зию.

В «Со­вет­ском спор­те» он стал прак­ти­че­ски штат­ным по­этом, «ли­хо, с азар­том со­чи­няя оды о во­лей­бо­ли­стах, бас­кет­бо­ле, вод­ном по­ло». По­том - к да­там: 1 Мая, 7 но­яб­ря. И - с вос­тор­гом о Ста­лине. Про во­ждя он и по­том на­пи­шет - скан­даль­ные «На­след­ни­ки Ста­ли­на» о вы­но­се Ио­си­фа Вис­са­ри­о­но­ви­ча из мав­зо­лея. Сти­хи эти за­клей­мят как ан­ти­со­вет­ские. А он при­зна­ёт­ся: «Это моя эпо­ха. Что де­лать? Дру­гой у ме­ня не бы­ло», «Мы оба амо­раль­ны - век и я».

В 20 лет у Евтушенко вы­хо­дит пер­вый сбор­ник - неви­дан­но ра­но по тем вре­ме­нам. Без ат­те­ста­та его при­ни­ма­ют в Ли­т­ин­сти­тут. По­том, прав­да, ис­клю­чат за «ан­ти­со­вет­чи­ну». И по­чти од­но­вре­мен­но с ин­сти­ту­том при­мут в Со­юз пи­са­те­лей, где он ста­нет са­мым мо­ло­дым его чле­ном.

ГРАЖ­ДА­НИН МИ­РА

«По­лу­эми­гри­ро­вав­ший» - это опре­де­ле­ние он при­ду­мал се­бе сам. С 1991 г. жил и пре­по­да­вал в США. Все­гда меч­тал быть граж­да­ни­ном ми­ра - «гра­ни­цы мне ме­ша­ют!». Объ­ез­дил пол­ми­ра ещё в эпо­ху «же­лез­но­го за­на­ве­са». С Евтушенко дру­жи­ли Ана­стас Ми­ко­ян и Никита Хру­щёв (уже по­сле зна­ме­ни­то­го скан­да­ла в Ма­не­же, где по­эт поз­во­лил се­бе до­воль­но рез­ко от­ве­тить Ни­ки­те Сер­ге­е­ви­чу). На­до от­дать долж­ное - по­эт по­том на­ве­щал впав­ше­го в опа­лу Хру­щё­ва. При­шёл и на его по­хо­ро­ны. И был по­ра­жён тем, что по­чти ни­ко­го не бы­ло, а при­шед­шие бо­я­лись по­дой­ти к гро­бу про­стить­ся. А ведь по­хо­ро­ны Хру­щё­ва бы­ли про­ща­ни­ем с эпо­хой...

Сей­час то же са­мое го­во­рят и пи­шут уже про Евтушенко: «С ним умер­ла эпо­ха». Его на­зы­ва­ли и на­зы­ва­ют «ру­по­ром эпо­хи», её «по­э­ти­че­ским сим­во­лом», «до­ве­рен­ным ли­цом ис­то­рии». А вме­сте с тем про­дол­жа­ет­ся и ярост­ная по­ле­ми­ка во­круг его жиз­ни и твор­че­ства. Ко­гда-то Шо­ста­ко­вич по­про­сил раз­ре­ше­ния на­пи­сать му­зы­ку к его «Ба­бье­му Яру» - так ро­ди­лась 13-я сим­фо­ния. Пес­ни на его сти­хи со­чи­ня­ли луч­шие ком­по­зи­то­ры - Та­ривер­ди­ев, Тух­ма­нов, Па­улс. Их ис­пол­ня­ли звёз­ды - Бер­нес, Пу­га­чё­ва, Ма­го­ма­ев, Шуль­жен­ко, Коб­зон.

А как он ярост­но об­ли­чал, клей­мил - культ лич­но­сти и ан­ти­се­ми­тизм, без­дар­ную ту­пую власть и «гной­ный, урод­ли­вый» ре­жим бю­ро­кра­тов, ти­ра­нов и их при­хле­ба­те­лей. Го­во­рил: «Все­гда в лю­бом на­ро­де - два на­ро­да, те, что си­дят на шее у дру­гих, и те, кто эту шею под­став­ля­ет». Как за­щи­щал Си­няв­ско­го, Да­ни­э­ля, Брод­ско­го, Са­ха­ро­ва. Счи­тал, что «ни­ко­го в этой жиз­ни не пре­да­вал

ИЗ ЛИТИНСТИТУТА ЕГО

ИС­КЛЮ­ЧИ­ЛИ ЗА «АН­ТИ­СО­ВЕТ­ЧИ­НУ».

- кро­ме са­мо­го се­бя».

Он не впи­сы­вал­ся в тра­ди­ци­он­ный об­раз рус­ско­го ге­ния: из­гоя, за­трав­лен­но­го, непо­ня­то­го и непри­знан­но­го, тра­гич­но­го и оди­но­ко­го. Его на­граж­да­ли мно­го, два­жды вы­дви­га­ли на Но­бе­лев­ку. Но пом­нить хо­чет­ся не его ре­га­лии, а его сти­хи: «Ес­ли

«Жить

Он до­вёл свою роль от­ме­чен­но­го свы­ше до са­мо­го фи­на­ла - умер во сне, в окру­же­нии близ­ких. Пе­ред смер­тью про­сил по­хо­ро­нить его в Пе­ре­дел­кине, ря­дом с Пастер­на­ком, а ещё про­сил ми­ра меж­ду Рос­си­ей и Аме­ри­кой. Пом­нить о нём веч­но не про­сил. Но раз­ве за­бу­дешь стро­ки: «На­учи

Фо­то ТАСС

Фо­то Ири­ны БУЖОР/Ком­мер­сантъ

А как он ярост­но об­ли­чал и клей­мил...

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.