А СЛА­ВЫ ОН НЕ ЖЕ­ЛАЛ

По­че­му на Оле­га Еф­ре­мо­ва на­па­да­ло «ан­ти­е­ф­ре­мов­ское» вой­ско?

AiF Vologodskaya Oblast (Vologda) - - ДЕНЬГИ -

страсть к лич­но­му успе­ху в ущерб об­ще­му де­лу. Он был из тех, кто свя­то ве­рил, что «граж­да­ни­ном быть обя­зан», а са­мым глав­ным в ак­тё­ре счи­тал не ма­стер­ство, а че­ло­ве­че­ское со­дер­жа­ние. Ча­сто по­вто­рял кол­ле­гам: «Не за­бы­вай­те, что вы лю­ди».

И ему ве­ри­ли, за ним хо­те­лось ид­ти, в него влюб­ля­лись. Как вспо­ми­на­ла Га­ли­на Вол­чек: «Мно­гие бы­ли го­то­вы от­дать за него без раз­ду­мий ес­ли не ру­ку, то па­лец уж точ­но».

Воз­мож­но, по­это­му уход Еф­ре­мо­ва из со­здан­но­го им «Со­вре­мен­ни­ка» во МХАТ че­рез 14 лет ока­зал­ся столь бо­лез­нен­ным. Его умо­ля­ли остать­ся, не бро­сать свой дом. Не все этот уход про­сти­ли, не все ре­ши­лись пой­ти за ним. Оста­лись в «Со­вре­мен­ни­ке» обе лю­бив­шие его жен­щи­ны: пер­вая су­пру­га Ли­лия Тол­ма­чё­ва и Ни­на До­ро­ши­на (об их дол­гом, му­чи­тель­ном ро­мане, о том, что Еф­ре­мов рас­стро­ил сва­дьбу До­ро­ши­ной с Да­лем, но сам на ней так и не же­нил­ся, су­да­чи­ли в те­ат­раль­ных кру­гах). Но Еф­ре­мо­ву уже бы­ло тес­но в «Со­вре­мен­ни­ке» с его из­ме­нив­шим­ся ду­хом: бра­ки, де­ти, зва­ния, квар­ти­ры, ма­ши­ны... Во МХАТе же его жда­ло но­вое по­ле бит­вы. Один из слав­ней­ших рос­сий­ских те­ат­ров пре­бы­вал то­гда в глу­бо­ком кри­зи­се: труп­па в 150 че­ло­век, мно­гие из ко­то­рых в те­атр при­хо­ди­ли два ра­за в ме­сяц - за зар­пла­той, до­но­сы и ано­ним­ки, пьян­ство и ин­три­ги. По­зва­ли Еф­ре­мо­ва спа­сать те­атр ле­ген­дар­ные «мха­тов­ские ста­ри­ки-ак­тё­ры». Но бы­ли сре­ди них и те, кто за­яв­лял: «Но­ги мо­ей не бу­дет в те­ат­ре, по­ка этот маль­чиш­ка не убе­рёт­ся!» - и те, кто ми­мо ка­би­не­та Еф­ре­мо­ва про­хо­дил, на­пе­вая: «Вра­ги со­жгли род­ную МХАТу».

А он ра­бо­тал, во­е­вал, раз­гре­бал эти ав­ги­е­вы ко­нюш­ни. Об­но­вил ре­пер­ту­ар, по­звав луч­ших на то вре­мя дра­ма­тур­гов: Ро­зо­ва, Ро­щи­на, Во­ло­ди­на, Шатро­ва. Пе­ре­ма­нил в те­атр из ле­нин­град­ско­го БДТ Оле­га Бо­ри­со­ва, ко­то­рый при­зна­вал­ся: «В его гла­зах го­рел та­кой огонь, что я под­дал­ся» (а че­рез 7 лет меж­ду ни­ми слу­чил­ся столь ярост­ный кон­фликт, что оби­ду на Еф­ре­мо­ва Бо­ри­сов со­хра­нил до кон­ца жиз­ни). Во МХАТ при­шли См­ок­ту­нов­ский, Ко­за­ков, Ев­стиг­не­ев, Ка­ля­гин, Лав­ров, До­ро­ни­на. Но, ес­ли в со­здан­ном им «Со­вре­мен­ни­ке» Еф­ре­мо­ву про­ща­лось всё, во МХАТе он так и остал­ся чу­жа­ком. «Ан­ти­е­ф­ре­мов­ское» вой­ско сил не жа­ле­ло - до та­кой сте­пе­ни, что, как при­зна­ва­ли дру­зья, на него по­рой бы­ло страш­но смот­реть. Да и сам Еф­ре­мов по­во­дов да­вал нема­ло - вспом­нить хо­тя бы его «ухо­ды в пи­ке», о ко­то­рых немед­лен­но сле­до­ва­ли до­но­сы «на­верх».

Че­рез 17 лет служ­бы Еф­ре­мо­ва в те­ат­ре про­изо­шёл тра­ги­че­ский рас­кол МХАТа на «муж­ской» и «жен­ский». Часть труп­пы оста­лась в зда­нии в Ка­мер­гер­ском, часть ушла вслед за Та­тья­ной До­ро­ни­ной в зда­ние на Твер­ском буль­ва­ре. А тут ещё 90-е с их сум­бу­ром, су­мя­ти­цей, бан­ди­та­ми, кри­зи­са­ми, рух­нув­ши­ми цен­но­стя­ми.

Си­лы его ис­сяк­ли - при­шла бо­лезнь, тя­жё­лая, из­ма­ты­ва­ю­щая. Он уже не мог об­хо­дить­ся без кис­ло­род­но­го ап­па­ра­та (и при этом не бро­сил ку­рить). Он умер в оди­но­че­стве: до­ма, на Твер­ской. Го­то­вил­ся к по­ста­нов­ке пье­сы «Си­ра­но де Бер­же­рак», про ко­то­рую лю­бил по­вто­рять: «Так о чём же эта пье­са? О том, что хо­ро­шо жить. Вот и все де­ла!»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.