ГЛАВ­НЫЙ ГЕРОЙ

Atmosfera - - Содержание - Текст: Ма­ри­на ЗЕЛЬЦЕР

«Ста­дия апа­тии сме­ня­ет­ся у ме­ня агрес­сив­ным за­гу­лом» – Алек­сандр Яцен­ко не стес­ня­ет­ся при­знать­ся в по­ро­ках

Алек­сандр ЯЦЕН­КО се­год­ня на гребне успеха. И кри­ти­ки, и ре­жис­се­ры, и кол­ле­ги вос­тор­жен­но от­зы­ва­ют­ся о ра­бо­тах ак­те­ра и на­зы­ва­ют его ге­ни­ем. А он и вправ­ду, на­вер­ное, ге­ний – по­то­му немнож­ко не от ми­ра се­го. С ним и лег­ко и слож­но. Слож­но – по­то­му что непред­ска­зу­е­мый, а лег­ко – по­то­му что теп­лый и ис­крен­ний, не стес­ня­ет­ся да­же сво­их слез и не бо­ит­ся при­знать­ся в по­ро­ках.

Cа­ша, вас мож­но по­здра­вить с «со­вер­шен­но­ле­ти­ем» – вам со­рок лет. Что-то внут­ри дрог­ну­ло?

Чуть-чуть. Ино­гда воз­ни­ка­ет ощу­ще­ние, что я уже ста­рый, стар­пер. ( Сме­ет­ся.) Ду­маю: «Эх, рань­ше все бы­ло лег­че, про­ще». На со­рок се­бя не чув­ствую, но мо­гу пред­ста­вить, что это та­кое по книж­кам. А во­об­ще я очень ску­чаю по дет­ству. По­ни­маю, что сей­час уже не все мо­гу се­бе поз­во­лить, по­то­му что я отец, муж, на мне есть ка­кие-то обя­за­тель­ства. Но я все рав­но не счи­таю, что хо­ро­шая жизнь за­кон­чи­лась, все про­дол­жа­ет­ся, про­сто я уже не па­цан. ( Улы­ба­ет­ся.)

Мо­жет быть, это про­сто кри­зис сред­не­го воз­рас­та?

На­вер­ное, так и есть. В ка­кой-то мо­мент все осто­чер­те­ва­ет на­столь­ко, что ду­ма­ешь: «За­чем все во­об­ще?!», и на­сту­па­ет ме­лан­хо­лия, не мо­гу ни­че­го с со­бой по­де­лать. При­чем она у ме­ня про­хо­дит в раз­ных ста­ди­ях, от апа­тич­но­го ле­жа­ния до агрес­сив­но­го за­гу­ла с жест­ким вы­хо­дом. ( Улы­ба­ет­ся.) Мне стыд­но за свое по­ве­де­ние, но та­кое слу­ча­ет­ся.

Как к это­му от­но­сит­ся же­на Ма­ру­ся?

Же­на, ко­неч­но, пе­ре­жи­ва­ет, но как-то ме­ня «от­пус­ка­ет», ду­ма­ет, что я сам раз­бе­русь с со­бой.

Со­всем не да­вит на вас?

Ну как не да­вит? Мы ссо­рим­ся, ре­ша­ем эти проблемы. Ско­рее все­го, я не прав, но, ко­гда у ме­ня воз­ни­ка­ет та­кое внут­рен­нее со­сто­я­ние, мне труд­но со­вла­дать с ним. Ма­ру­ся – муд­рая, она мо­жет в это вре­мя чуть-чуть по­быть в сто­роне, по­до­ждать. В ка­кой-то мо­мент мне все рав­но ста­но­вит­ся груст­но и оди­но­ко, и я по­ни­маю, что не в той сто­роне ищу вы­ход. И обыч­но все это про­ис­хо­дит не три­ум­фаль­но ( улы­ба­ет­ся), с по­ник­шей го­ло­вой я воз­вра­ща­юсь до­мой. С дру­гой сто­ро­ны, ес­ли Ма­ру­ся ви­дит, что я впа­даю в по­дав­лен­ное или слиш­ком ме­лан­хо­лич­ное со­сто­я­ние, где аб­со­лют­но ком­форт­но се­бя чув­ствую, она уме­ет ме­ня рас­тол­кать, рас­тор­мо­шить, за что я ей бла­го­да­рен.

А кто по про­фес­сии Ма­ру­ся?

Она ре­кла­мист по об­ра­зо­ва­нию. Но с то­го мо­мен­та, как мы позна­ко­ми­лись, Ма­ру­ся уже этим не за­ни­ма­лась. Она та­лант­ли­вый ху­дож­ник.

А вы­па­ды из нор­маль­ной жиз­ни про­ис­хо­дят обыч­но в па­у­зах меж­ду ра­бо­той?

Да, это про­ис­хо­дит как раз от от­сут­ствия ра­бо­ты. Ко­гда у ме­ня есть жиз­нен­ный план на ка­кой-то пе­ри­од ( сме­ет­ся), это ста­би­ли­зи­ру­ет. В этом го­ду я от­дох­нул, по­бы­вал в Ин­дии. В об­щей слож­но­сти про­жил там два ме­ся­ца. Но в это вре­мя у ме­ня бы­ла непо­нят­ная си­ту­а­ция с ра­бо­той, я дер­гал­ся: то мне на­до при­ез-

В ка­кой-то мо­мент все осто­чер­те­ва­ет, на­сту­па­ет ме­лан­хо­лия. при­чем она про­хо­дит в раз­ных ста­ди­ях: от апа­тич­но­го ле­жа­ния до агрес­сив­но­го за­гу­ла".

жать в Моск­ву, то нет. В ре­зуль­та­те, ко­гда при­е­хал, ока­за­лось, что съем­ку от­ме­ни­ли, и я вер­нул­ся на­зад.

В оди­ноч­ку си­де­ли в Ин­дии?

Нет, там я был с же­ной и ре­бен­ком, еще те­ща пе­ри­о­ди­че­ски при­ез­жа­ла и брат. А вот здесь я не знал, чем за­нять­ся, по­то­му что со­би­рал­ся сни­мать­ся, а в ре­зуль­та­те де­лать бы­ло нече­го. И уехать не мог, по­то­му что би­ле­ты на­до за­ра­нее за­ка­зы­вать. Вот у ме­ня и на­сту­пи­ло та­кое со­сто­я­ние. А в это вре­мя еще про­изо­шли тра­ги­че­ские со­бы­тия. У па­пы слу­чил­ся тре­тий ин­сульт, и я по­ехал к нему в Вол­го­град. Мы с сест­рой две неде­ли про­ве­ли в боль­ни­це. По­том па­пу вы­пи­са­ли, я уехал в Моск­ву, на­чал сни­мать­ся, а чет­вер­то­го ап­ре­ля дома он скон­чал­ся. По­сле смер­ти ма­мы он силь­но ску­чал. В ка­кой-то мо­мент в боль­ни­це я ска­зал ему, об­ни­мая: «Ба­тя, дер­жись!», а он ме­ня схва­тил за ру­ку, по­дви­нул­ся к уху и про­из­нес: «Да не хо­чу я» – с уда­ре­ни­ем на пер­вом сло­ге. По­че­му-то под конец жиз­ни он стал го­во­рить как ба­буш­ка с де­дом с ку­бан­ским ка­зац­ким го­во­ром.

Не­смот­ря на то что есть вы с сест­рой, вну­ки, его это все рав­но не дер­жа­ло...

Да, у ме­ня двое пре­крас­ных пле­мян­ни­ков, и пле­мян­ни­ца, и крест­ни­ки, но это не спа­са­ло. Про­шлым ле­том ушел Ма­ру­син па­па, успев по­нян­чить Ми­ро­сла­ва, а мой был с ним все­го три дня, ко­гда мы при­ез­жа­ли в Вол­го­град. Па­цан при­шел, а два му­жи­ка ушли. Стран­но все это... Хо­ро­шо, что у ме­ня сест­ра есть, она мно­го взя­ла на се­бя. Мы вдво­ем ор­га­ни­зо­вы­ва­ли и по­хо­ро­ны, и по­мин­ки. По­не­во­ле ста­но­вишь­ся дру­гим, по­то­му что уже ни­ко­му не мо­жешь ска­зать «па­па», «ма­ма».

Это очень груст­но и тя­же­ло. Но вы са­ми отец уже по­чти два с по­ло­ви­ной го­да.

Я ду­маю, что это все рав­но по­мо­га­ет пе­ре­не­сти та­кие страш­ные по­те­ри.

Да, Ми­ро­сла­ву уже два с по­ло­ви­ной го­да. Он уди­ви­тель­ный. Я ви­жу, что каж­дый день он от­кры­ва­ет для се­бя что-то но­вое. И для ме­ня неве­ро­ят­ное удо­воль­ствие на­блю­дать, как он чем-то за­нят, как ре­а­ги- ру­ет на ка­кие-то про­стые ве­щи. Кста­ти, я «жа­во­ро­нок», и рань­ше, ко­гда про­сы­пал­ся в пять-шесть утра, не знал, чем се­бя за­нять. Ино­гда про­сто смот­рел в по­то­лок. А те­перь все сло­жи­лось. Ми­ро­слав то­же про­сы­па­ет­ся в это вре­мя, и мы, по­ка ма­ма спит, за­ме­ча­тель­но про­во­дим вре­мя – иг­ра­ем, об­ща­ем­ся. Он лю­бит про­ве­рять: все ли на ме­сте дома. В об­щем, у нас сра­зу на­чи­на­ет­ся очень ак­тив­ная жизнь. И мне это нра­вит­ся, я от это­го не устаю, а на­о­бо­рот, бла­го­да­ря

Он силь­но ску­чал по­сле смер­ти ма­мы. в боль­ни­це я ска­зал ему, об­ни­мая: "ба­тя, дер­жись!" а он схва­тил ме­ня за ру­ку, по­дви­нул­ся к уху и про­из­нес: "да не хо­чу я!"

сы­ну чув­ствую при­лив сил. У нас не сра­зу кон­такт сло­жил­ся. Ко­гда он был со­всем ма­лень­кий, я не мог его успо­ко­ить, он у ме­ня на ру­ках пла­кал и к ма­ме про­сил­ся. И я, призна­юсь, пе­ре­жи­вал из-за это­го. ( Улы­ба­ет­ся.)

Ми­ро­слав уже раз­го­ва­ри­ва­ет?

По­чти нет. Он го­во­рит «ма­ма», а вот «па­па» – ред­ко. При­чем, ко­гда его очень про­сят ска­зать «па­па», да­вят на него, он ни за что не ска­жет.

Весь в па­пу, зна­чит...

На­вер­ное, да. Но это, я ду­маю, хо­ро­шо.

Вы с ним ча­сто вме­сте ез­ди­те, да­же в даль­ние пу­те­ше­ствия. Рис­ко­вые лю­ди...

Да, и это здо­ро­во! А че­го бо­ять­ся? Вот сей­час мы все вме­сте по­еха­ли на Са­ха­лин, на ки­но­фе­сти­валь. И это бы­ло пре­крас­но!

Кста­ти, «Арит­мия» и там по­лу­чи­ла при­зы, и вы бы­ли на­зва­ны луч­шим ак­те­ром. Жаль, что па­па не уви­дел это­го. Но хо­ро­шо, что ро­ди­те­ли все­та­ки успе­ли за­стать ва­ши успе­хи…

Да, ма­ма бы­ла очень ра­да за ме­ня. Она при­сут­ство­ва­ла на каж­дой пре­мье­ре. У Бо­ри Хлеб­ни­ко­ва мы празд­но­ва­ли то ли «шап­ку», то ли это был бан­кет по­сле окон­ча­ния съе­мок кар­ти­ны, и ма­ма там при­сут­ство­ва­ла, и бы­ла про­сто счаст­ли­ва. Ей все го­во­ри­ли хо­ро­шие то­сты про ме­ня: и Бо­ря, и Прош­кин, и Же­ня Смир­нов, и Па­ша Де­ре­вян­ко. Она мне по­том рас­ска­зы­ва­ла, что чув­ство­ва­ла се­бя про­сто как во сне.

А вы на ко­го из ро­ди­те­лей боль­ше ха­рак­те­ром по­хо­жи и с кем бы­ли бли­же?

Мы с па­пой как-то и не го­во­ри­ли по­чти, он всю жизнь был очень мол­ча­ли­вый. Как сын я боль­ше об­щал­ся с ма­мой. Она мне и сти­хи от­кры­ла. У нее в блок­но­ти­ке бы­ло за­пи­са­но мно­го сти­хов, кра­си­вым по­чер­ком. Дома, мне ка­жет­ся, чи­та­ли толь­ко мы с ней. Со­би­ра­ли ма­ку­ла­ту­ру и по­том по­ку­па­ли на та­ло­ны книж­ки. Прав­да, сна­ча­ла я до­брал­ся до че­мо­да­нов, где ле­жа­ли жур­на­лы «Во­круг све­та» за мно­го лет. По­том мне вы­пи­сы­ва­ли «Юно­го тех­ни­ка», «Юно­го на­ту­ра­ли­ста», «Пи­о­нер­скую прав­ду». А па­па чи­тал толь­ко га­зе­ты, ча­ще спор­тив­ные. И са­мая тя­же­лая борь­ба у нас бы­ла, ко­гда у па­пы по те­ле­ви­зо­ру шел фут­бол. В это вре­мя нель­зя бы­ло ни­че­го дру­го­го смот­реть. На ма­му я по­хож да­же тем, что не осо­бо умею эко­но­мить. Смеш­но, но я, как и она, вез­де вклю­чаю свет. Ма­ма – эко­но­мист по об­ра­зо­ва­нию, лю­би­ла, что­бы по всей квар­ти­ре го­рел свет, а па­па хо­дил за ней по ком­на­там,

вы­клю­чал и при­го­ва­ри­вал: «Что же ты не эко­но­мишь, эко­но­мист!» ( Сме­ет­ся.)

У ме­ня ана­ли­ти­че­ский ум и ин­ту­и­ция, а от па­пы – ка­кая-то дурь, бес­ша­баш­ность, без­ала­бер­ность, он та­кой... пи­рат. Па­па был ка­пи­та­ном, хо­дил на раз­ных тя­га­чах, по­след­ние лет де­сять на пас­са­жир­ских су­дах. Пом­ню, как мы всей се­мьей пла­ва­ли от Вол­го­гра­да до Астра­ха­ни, это бы­ло счаст­ли­вое вре­мя. Я хо­тел на теп­ло­хо­де с кем-то по­зна­ко­мить­ся, но был в чуть-чуть непо­нят­ной воз­раст­ной ка­те­го­рии, стар­шие уже немнож­ко от­де­ля­лись, а с ме­ло­чью мне бы­ло неин­те­рес­но. Я пом­ню, что да­же стра­дал ( сме­ет­ся), со­зер­цая все в оди­но­че­стве. Я стес­ни­тель­ный, хо­тя это­го и не ска­жешь, на­вер­ное. Вот так по­дой­ти и ска­зать: «Здрав­ствуй­те, я Са­ша, да­вай­те дру­жить!», на это мне ду­ха не хва­та­ло. Ко­гда уже оча­ру­ешь чем-ни­будь, то­гда про­ще это сде­лать.

А ко­гда вы по­чув­ство­ва­ли пер­вый успех, ко­то­рым мог­ли оча­ро­вать ко­го-то?

В школь­ной те­ат­раль­ной сту­дии, а точ­нее, в клу­бе стар­ше­класс­ни­ков. Я сыг­рал глав­ную роль – Бу­ра­ти­но и по­сле это­го по­нял, что по­ло­ви­на школь­ни­ков смот­рит на ме­ня по-дру­го­му. По­том я по­чув­ство­вал что-то по­хо­жее, ко­гда иг­рал в Цен­тре дра­ма­тур­гии и ре­жис­су­ры у Ми­ха­и­ла По­крас­са в спек­так­ле «Не про го­во­рен­ное». Он шел семь лет. Там бы­ла пре­крас­ная атмосфера – лег­кая и се­рьез­ная од­но­вре­мен­но. По­том я встре­тил­ся с Мин­да­у­га­сом Кар­ба­ус­ки­сом. И он ме­ня то­же по­ко­рил. Мне по­ка­за­лось, что эти два че­ло­ве­ка по­хо­жи сво­ей энер­ги­ей и под­хо­дом к де­лу. Я очень мно­го узнал о про­фес­сии и на­учил­ся у Мин­да­у­га­са. Иг­рал у него в спек­так­ле «Та­ба­кер­ки» «Рас­сказ о счаст­ли­вой Москве». Но по­том, так по­лу­чи­лось, ушел из те­ат­ра. Те­атр – это со­вер­шен­но от­дель­ная ис­то­рия. На­вер­ное, его на­до за­слу­жить.

А к ки­но вы как от­но­си­лись?

Ки­но я лю­бил и вся­че­ски ста­рал­ся про­во­дить вре­мя у те­ле­ви­зо­ра. Сла­ва бо­гу, ро­ди­те­ли ме­ня за это не жу­ри­ли. Смот­рел по ты­ся­че раз мно­гие филь­мы. И вот в де­ся­том клас­се ме­ня сра­зу од­но­класс­ни­ки за­та­щи­ли в клуб стар­ше­класс­ни­ков, ко­то­рым ру­ко­во­ди­ла Ла­ри­са Ана­то­льев­на, Ла­ри­са, ко­то­рая по­том ста­ла же­ной мо­е­го од­но­класс­ни­ка Са­ши Фе­до­то­ва. У нас был очень ин­те­рес­ный класс. Мы со­би­ра­лись по­сле шко­лы, го­то­ви­ли празд­ни­ки и ка­пуст­ни­ки, а поз­же спек­так­ли ста­ви­ли. И я неожи­дан­но увлек­ся этим, мне бы­ло ин­те­рес­но... крив­ля­ние. А по­том я по­про­бо­вал по­сту­пить в сту­дию при Экс­пе­ри­мен­таль­ном те­ат­ре и не про­шел, по­то­му что то­гда был во­об­ще не го­тов к это­му.

Бо­я­лись?

Очень! Пом­ню, что вы­пил несколь­ко таб­ле­ток ва­ле­рьян­ки, ду­мал, что мне по­мо­жет. Со мной по­ехал в те­атр Са­ша Фе­до­тов, он ме­ня ждал, я дро­жал, ва­ле­рьян­ка со­вер­шен­но не по­мо­га­ла. Я про­чи­тал, на­вер­ное, ужас­но, и ме­ня сра­зу от­се­я­ли. А по­том я по­сту­пил в Там­бо­ве.

Пче­му вы­бра­ли Там­бов? В Моск­ву или в Пи­тер по­ка­зать­ся не риск­ну­ли?

Там был до­бор. Я все об­зва­ни­вал, но о Москве и Пи­те­ре да­же не ду­мал, не мог се­бе пред­ста­вить, что та­кое воз­мож­но. Или бо­ял­ся. В об­щем, ис­кал что-

Ма­ма лю­би­ла, что­бы по всей квар­ти­ре го­рел свет, а па­па хо­дил за ней по ком­на­там, вы­клю­чал и го­во­рил: "что же ты не эко­но­мишь, эко­но­мист!″

то по­бли­же к Вол­го­гра­ду. До Там­бо­ва бы­ло пять­сот ки­ло­мет­ров, по­ло­ви­на рас­сто­я­ния от Вол­го­гра­да до Моск­вы. Ма­ма с па­пой ме­ня под­дер­жа­ли, ска­за­ли: «Ко­неч­но, по­про­буй!» Ма­ма по­мог­ла уехать, у нее по­дру­ги ра­бо­та­ли на вол­го­град­ском ав­то­вок­за­ле. По­че­му-то она пла­ка­ла, ко­гда я уже си­дел

Пом­ню, мы вер­ну­лись в об­ще­жи­тие и об­на­ру­жи­ли на­ше­го дру­га, ко­то­рый ре­шил све­сти сче­ты с жиз­нью и по­ре­зал се­бе ве­ны. и мы его спас­ли″.

в ав­то­бу­се, и мне бы­ло так неудоб­но! Она пы­та­лась это скрыть, но в ре­зуль­та­те пла­ка­ла еще силь­нее. Я все это чув­ство­вал че­рез стек­ло... Я то­гда очень ма­ло знал о те­ат­ре. Пом­ню, как пер­вый раз иг­рал Дио­ге­на, и На­та­лья Ви­та­льев­на, мой пе­да­гог, ска­за­ла: «Эх, ты, ну кто ж так це­лу­ет­ся?!», за­тем вы­шла на сце­ну и про­дол­жи­ла: «Что ты смот­ришь? Це­луй ме­ня!» Я сто­ял в пол­ном оце­пе­не­нии. В об­щем, пер­вый курс был на­пол­нен­ным эмо­ци­о­наль­но. Во­об­ще то­гда мас­са лич­ных со­бы­тий про­ис­хо­ди­ла, я взрос­лел. Пом­ню, как од­на­жды мы вер­ну­лись в об­ще­жи­тие и об­на­ру­жи­ли на­ше­го дру­га, ко­то­рый ре­шил све­сти сче­ты с жиз­нью и по­ре­зал се­бе ве­ны. И мы его спас­ли. Еще на пер­вом кур­се по­сто­ян­но про­ис­хо­ди­ли бит­вы с мест­ны­ми. Это то­же се­рьез­ная шко­ла.

Но в ре­зуль­та­те вы по­сту­пи­ли на ре­жис­сер­ский фа­куль­тет, а вы­пу­сти­лись пе­да­го­гом...

Да, сна­ча­ла это был ин­сти­тут куль­ту­ры, на вто­рой год его объ­еди­ни­ли с пед­ин­сти­ту­том, и он стал Там­бов­ским го­су­дар­ствен­ным уни­вер­си­те­том име­ни Дер­жа­ви­на, что ока­за­лось не очень хо­ро­шо для твор­че­ских ву­зов. В ка­кой-то мо­мент я по­чув­ство­вал, что вро­де бы учил­ся, а в ито­ге ди­плом у ме­ня ни­ка­ку­щий. Я вы­пу­стил­ся не ре­жис­се­ром, а пе­да­го­гом, ру­ко­во­ди­те­лем ху­до­же­ствен­но­го кол­лек­ти­ва. И это ме­ня по­верг­ло в де­прес­сив­ное со­сто­я­ние.

Что де­лать? Ид­ти в те­атр Лу­на­чар­ско­го в Там­бо­ве или воз­вра­щать­ся в Вол­го­град и устра­и­вать­ся там?

А по­том по­яви­лись лю­ди, ко­то­рые ска­за­ли: «Са­ня, те­бе на­до по­сту­пать в Москве».

Что за лю­ди?

На пя­тый год обу­че­ния в Там­бо­ве ту­да при­е­хал на га­стро­ли курс Мар­ка За­ха­ро­ва, где учи­лись Оле­ся Же­лез­няк, Се­ре­жа Фро­лов, Ди­ма Дю­жев. Ди­ма был то­гда еще неиз­вест­ным, но уже очень кру­тым ак­те­ром. Я уви­дел их спек­такль «Утрен­няя неве­ста», где и ис­пы­тал по­тря­се­ние. Это был кис­ло­род­ный всплеск, и наш курс ре­шил ор­га­ни­зо­вать встре­чу с ни­ми. Мы при­нес­ли со­ле­нья, ва­ре­ную кар­тош­ку, са­мо­гон где­то до­ста­ли. И ко­гда ре­бя­та к нам при­шли, то обал­де­ли от на­ше­го ра­ду­шия, а мы на­ча­ли им ка­пуст­ни­ки по­ка­зы­вать. И вот тут они ме­ня и спро­си­ли: «А ты что даль­ше де­лать со­би­ра­ешь­ся?» Я от­ве­тил: «Не знаю». Они ска­за­ли: «При­ез­жай, мы в этом го­ду вы­пус­ка­ем­ся, За­ха­ров курс на­би­ра­ет». На­вер­ное, то­гда они и за­ки­ну­ли в ме­ня это зер­но. По­том из Моск­вы вер­нул­ся мой друг, очень ин­те­рес­ный ак­тер Игорь Ми­ло­сер­дов. Мы вы­пи­ва­ли у нас на кухне, и он то­же ска­зал, что на­до по­про­бо­вать.

Вы про­шли все ту­ры в ГИТИСЕ у За­ха­ро­ва, а по­том на кон­кур­се вас вдруг ски­ну­ли...

Да, и это то­же был хо­ро­ший тол­чок. Сна­ча­ла ме­ня ки­да­ло в ка­кую-то без­дну, а по­том вы­тал­ки­ва­ло, как спа­са­тель­ный круг. И мне пред­ло­жи­ли пой­ти воль­но­слу­ша­те­лем. Весь пер­вый ме­сяц я чув­ство­вал в се­бе та­кой за­ряд элек­три­че­ства, что, мне ка­за­лось, воз­мож­но все. Еще у ме­ня бы­ли две пре­крас­ные по­дру­ги, я им чи­тал сти­хи и был влюб­лен в од­ну из них, в Майю… И сен­тябрь был нехо­лод­ным и недожд­ли­вым, так что я пе­ри­о­ди­че­ски на ули­це за­сы­пал. Ро­ман­ти­че­ское вре­мя!

А об­ще­жи­тия вам то­гда еще не да­ли?

Нет, я же был воль­ным слу­ша­те­лем. Об­ще­жи­тие мне да­ли толь­ко в де­каб­ре. В кон­це сен­тяб­ря ко мне по­до­шел Вик­тор Ша­ми­ров и без вся­кой эмо­ции ска­зал: «Яцен­ко, зай­ди в де­ка­нат». Но я чув­ство­вал, что это хо­ро­шо. А по­на­ча­лу у ме­ня ни­че­го не по­лу­ча­лось, я ощу­щал нут­ром, но не мог по­нять, что де­лать.

Я чув­ство­вал в се­бе та­кой за­ряд элек­три­че­ства, что мне ка­за­лось, воз­мож­но все. у ме­ня бы­ли пре­крас­ные по­дру­ги: я им чи­тал сти­хи и был влюб­лен в од­ну из них″.

Сла­ва бо­гу, что в ка­кой-то мо­мент я на­чал дви­гать­ся в нуж­ном на­прав­ле­нии, За­ха­ров стал ме­ня от­ме­чать, и я вы­дох­нул.

Знаю, что За­ха­ро­ву нра­ви­лись ва­ши этю­ды, но он по­со­ве­то­вал вам к пси­хо­ана­ли­ти­ку об­ра­тить­ся...

Да! Он все­гда го­во­рил с очень зна­чи­тель­ным ли­цом и вот од­на­жды спро­сил ме­ня: «Алек­сандр, как вас по ба­тюш­ке?», я от­ве­тил: «Вик­то­ро­вич». «Алек­сандр Вик­то­ро­вич, вам необ­хо­ди­мо об­ра­тить­ся к пси­хо­ана­ли­ти­ку». – «Да?!» И он так се­рьез­но ска­зал: «Да. По­про­си­те у него таб­лет­ки, а то по всем па­ра­мет­рам ско­ро с ума сой­де­те». И он прав, по­то­му что мел­кий бес все­гда ря­дом.

По­чти в са­мом кон­це уче­бы вас вы­гна­ли из ин­сти­ту­та. Как вы пе­ре­жи­ли это?

Опять же спа­си­бо За­ха­ро­ву за то, что он та­кой ре­ши­тель­ный, взял и вы­гнал без раз­го­во­ров.

Я не удер­жал­ся и по­драл­ся с пре­по­да­ва­те­лем. Я дей­стви­тель­но ува­жаю За­ха­ро­ва за этот по­сту­пок. Мне ка­жет­ся, что он мне и так очень по­мог. Пе­ри­о­ди­че­ски я за­иг­ры­ва­юсь. Од­на­жды на съем­ке вы­стре­лил в ви­сок хо­ло­стым па­тро­ном. Спас­ло ме­ня то, что ка­ким-то чу­дом ко­стю­ме­ры на­де­ли на ме­ня ду­рац­кий шлем, ко­то­рый мне не очень нра­вил­ся, но я с ним сми­рил­ся. И те­перь этот шлем про­жжен. Он у ме­ня хра­нит­ся как на­по­ми­на­ние. Все бы­ло очень се­рьез­но, тем бо­лее я по­пал в об­ласть вис­ка. Мне ка­жет­ся, что у ме­ня за­мед­ли­лось вре­мя.

За эту се­кун­ду я ви­дел, как по­се­де­ли все, осо­бен­но ин­струк­тор-ору­жей­ник, ко­то­ро­го я под­вел. Ес­ли бы я про­стре­лил се­бе го­ло­ву, он бы сел в тюрь­му.

Да уж! Нуж­но ста­рать­ся по острию ножа хо­дить мень­ше, оста­ва­ясь маль­чиш­кой.

Да, на­до все это дер­жать в уз­де. У ме­ня на каж­дом про­ек­те что-то слу­ча­ет­ся. Мне по­па­да­ют­ся ре­жис­се­ры, ко­то­рые тре­бу­ют от ме­ня ка­кой-то са­мо­от­вер

жен­но­сти.

И Бо­рис Хлеб­ни­ков, ваш друг, то­же не бо­ит­ся за вас?

Бо­ря то­же. Он, ко­неч­но, не бу­дет ки­дать ме­ня в огонь. Но для него я и сам го­тов на все. Ко мне ча­сто под­хо­дят и го­во­рят: «Са­ня, а что у те­бя аген­та нет? Это же дол­жен де­лать кас­ка­дер». На­при­мер, у Сер­гея Ур­су­ля­ка на «Ти­хом Доне» пи­ро­тех­ник да­вал ин­струк­таж: «Сань, ты бу­дешь ска­кать на ло­ша­ди. Ки­нешь фа­кел – дер­жись от него по­даль­ше. Как толь­ко он вле­тит в ок­но, мы дол­ба­нем.

Твоя за­да­ча – не сва­лить­ся с ко­ня». И ты ду­ма­ешь: «А мо­жет, прав­да, по­зво­нить аген­ту?» ( Улы­ба­ет­ся.) Но в ка­кой-то мо­мент де­ла­ешь дубль, все по­лу­ча­ет­ся и го­во­ришь: «Бо­жень­ка, спа­си­бо». Ес­ли бы был кас­ка­дер, при­шлось бы ре­зать кадр. А так по­лу­чи­лось очень кра­си­во. Но в «Ти­хом Доне» все у нас пе­ри­о­ди­че­ски пры­га­ли то в во­ду, то в окоп двух­мет­ро­вый зи­мой. Се­ре­жа – пре­крас­ный, но он лю­бит са­мо­от­вер­жен­ных ак­те­ров.

На­до же, а у ме­ня ощу­ще­ние, что вы ак­тер пси­хо­ло­ги­че­ско­го пла­на, и что ва­ши ро­ли хоть и тре­бу­ют тя­же­лой нерв­ной от­да­чи, но не на­столь­ко рис­ко­ван­ные для жиз­ни.

Та­кие пси­хо­ло­ги­че­ские ро­ли, как у Са­ши Кот­та в «Ин­сай­те», – то­же ра­дость. Мы с Гра­ней (Агрип- пи­на Стек­ло­ва. – Прим. авт.) ра­бо­та­ли прак­ти­че­ски в жан­ре пан­то­ми­мы, бы­ли чуть-чуть кло­у­на­ми. Они ме­ня рас­хва­ли­ли на про­бах, я го­во­рил, что не знаю, как иг­рать сле­по­го, а Са­ша мне ска­зал: «Ус­по­кой­ся, у те­бя сле­пой взгляд». А вот у ге­роя в «Арит­мии» мно­го от ме­ня, его неслож­но бы­ло иг­рать.

И что в ге­рое от вас?

Мне ка­жет­ся, не сто­ит по­ка это рас­кры­вать. Ко­гда мы уже си­де­ли, до­воль­ные со­бой и про­цес­сом, раз­го­ва­ри­ва­ли, то я ска­зал: «Бо­ря, как хо­ро­шо, что ты ме­ня взял, я так рад, что еще не та­кой ста­рый». Де­ло в том, что по сце­на­рию ге­рою два­дцать шесть лет. И Бо­ря так по­смот­рел на ме­ня и ска­зал: «Сань, из­ви­ни ме­ня, на са­мом де­ле это все под те­бя и пи­са­лось. Но по­че­му-то по­том воз­ник дру­гой воз­раст, и мы всех про­бо­ва­ли».

Вы на­столь­ко ин­ту­и­тив­ны в вы­бо­ре ра­бо­ты или это ве­зе­ние, что у вас все про­ек­ты очень ин­те­рес­ные и успеш­ные?

Чест­но мо­гу ска­зать, что ме­ня все са­мо из­би­ра­ет, так скла­ды­ва­ет­ся. Бы­ва­ло, ко­неч­но, что я сам вы­би­рал, но ча­ще все­го это бы­ло неудач­но. Я ждал три го­да, а по­том от ме­ня от­ка­зы­ва­лись. Так что плы­ву по те­че­нию ре­ки, ино­гда где-то при­ча­ли­ваю.

Да и во­об­ще в жиз­ни вас все вре­мя что-то спа­са­ло, стал­ки­ва­ло с хо­ро­ши­ми и ин­те­рес­ны­ми людь­ми…

Да, на­вер­ное, у ме­ня ка­кие-то силь­ные ан­ге­лы-хра­ни­те­ли, по­то­му что ина­че я ни­ко­гда бы не вы­кру­тил­ся из мно­гих си­ту­а­ций. Ме­ня же­на на­зы­ва­ет ве­зун­чи­ком. Счи­та­ет­ся, что мне все лег­ко да­ет­ся, что я сил не при­кла­ды­ваю. Но на са­мом де­ле путь, ко­то­рый уже по­за­ди, прой­ден с огром­ны­ми уси­ли­я­ми, вплоть до битв за дру­зей, за ко­то­рых впря­гал­ся толь­ко я.

Од­на­жды на съем­ке я вы­стре­лил в ви­сок хо­ло­стым па­тро­ном. за эту се­кун­ду я уви­дел, как по­се­де­ли все, осо­бен­но ин­струк­тор-ору­жей­ник, ко­то­ро­го я под­вел″.

Ведь Бо­рис Хлеб­ни­ков то­же воз­ник слу­чай­но?

Бо­ря – это со­вер­шен­но от­дель­ная ис­то­рия. Он по­явил­ся и стал не то что дру­гом, а неким эта­ло­ном для ме­ня. Я рав­ня­юсь на него. Мне ка­жет­ся, что он уди­ви­тель­но со­от­вет­ству­ет мо­е­му пред­став­ле­нию о че­ло­ве­ке. У ме­ня та­ких лю­дей ма­ло. Но они есть: Же­ня Тка­чук, Са­ша Паль, Ри­наль Му­ха­ме­тов. Это мои дру­зья. И Же­ня Сы­тый, вот я уви­дел его на днях и по­нял, на­столь­ко влюб­лен в него. Я смот­рю на него и ви­жу, что он уди­ви­тель­ный ак­тер, неза­мет­ный, но от него та­кая ра­дость идет, как буд­то до­пол­ни­тель­ный фо­нарь вклю­чил­ся. Ты чув­ству­ешь – это Жень­ка Сы­тый при­шел. Да, и Ри­наль, и Саш­ка Паль, и Же­ня Тка­чук – то­же с фо­на­ри­ка­ми. Мо­жет быть, я ко­го-то не упо­мя­нул, но мне ино­гда встре­ча­ют­ся та­кие. Жаль, что не все­гда хва­та­ет вре­ме­ни на об­ще­ние. И во­об­ще, я ве­рю в лю­дей, ко­то­рые ве­рят в сказ­ку.

10

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.