ПО­Э­ЗИЯ И ИЗМЕНЁННОЕ СО­СТО­Я­НИЕ СО­ЗНА­НИЯ

В сен­тяб­ре ростовский по­эт На­дя Де­ла­ланд за­пу­сти­ла в Москве про­ект «Ро­стов­ские хро­ни­ки» — три ве­че­ра, по­свя­щён­ных умер­шим и ныне здрав­ству­ю­щим по­этам юж­ной сто­ли­цы. «Экс­перт ЮГ» ис­поль­зо­вал этот по­вод, что­бы по­го­во­рить с На­дей и о её твор­че­стве

Ekspert Yug - - ПОВЕСТКА ДНЯ - МА­РИЯ НЕ­СТЕ­РЕН­КО

В сен­тяб­ре ростовский по­эт На­дя Де­ла­ланд за­пу­сти­ла в Москве про­ект «Ро­стов­ские хро­ни­ки» — три ве­че­ра, по­свя­щён­ных умер­шим и ныне здрав­ству­ю­щим по­этам юж­ной сто­ли­цы. «Экс­перт ЮГ» ис­поль­зо­вал этот по­вод, что­бы по­го­во­рить с На­дей и о её твор­че­стве

На­дя Де­ла­ланд ро­ди­лась и боль­шую часть жиз­ни про­жи­ла в Ро­сто­ве-на-До­ну. «Де­ла­ланд» — это, ко­неч­но, псев­до­ним. Так На­бо­ков на­звал од­но­го вы­мыш­лен­но­го пи­са­те­ля, на ко­то­ро­го вре­мя от вре­ме­ни ссы­ла­ет­ся в сво­их кни­гах. В Ро­сто­ве На­дя окон­чи­ла уни­вер­си­тет, за­щи­ти­ла кан­ди­дат­скую дис­сер­та­цию, на­ча­ла за­ни­мать­ся по­э­зи­ей, ак­тив­но вы­пус­кать кни­ги — в том чис­ле в Москве — и охот­но чи­тать свои сти­хи. Сре­ди наи­бо­лее важ­ных её по­э­ти­че­ских книг — «Эрос, та­на­тос, ло­гос...» и «Абв­гд и т. д.», обе вы­пу­ще­ны из­да­тель­ством «ОГИ». К се­ре­дине ну­ле­вых она ста­ла, по­жа­луй, са­мым узна­ва­е­мым по­этом юж­ной сто­ли­цы. Сей­час На­дя жи­вёт в Москве, пе­ча­та­ет­ся в пре­стиж­ных ли­те­ра­тур­ных жур­на­лах, её имя ре­гу­ляр­но фи­гу­ри­ру­ет в чис­ле пре­тен­ден­тов на ли­те­ра­тур­ные пре­мии. В её взгля­де на по­э­зию со­че­та­ет­ся тон­кое по­ни­ма­ние, с од­ной сто­ро­ны, пси­хи­че­ских про­цес­сов, ко­то­рые пред­по­ла­га­ет сти­хо­пи­са­ние, с дру­гой — уста­нов­ка на пер­ма­нент­ное при­ра­ще­ние смыс­ла в этом про­цес­се. И вот — неожи­дан­ная роль ор­га­ни­за­то­ра.

Не толь­ко ве­че­ра, но и со­об­ще­ство

— Что пред­став­ля­ет со­бой про­ект «Ро­стов­ские хро­ни­ки»?

— Это цикл ве­че­ров, по­свя­щён­ных ро­стов­ским по­этам. Кон­цеп­ция се­рии ве­че­ров «Ро­стов­ские хро­ни­ки», за­ло­же­на в син­кре­тич­но­сти их на­зва­ния, ко­то­рое мож­но ин­тер­пре­ти­ро­вать, во-пер­вых, ис­хо­дя из об­ще­при­ня­то­го зна­че­ния сло­ва «хро­ни­ки» (от гре­че­ско­го chronos — вре­мя) как про­за­и­че­ско­го жан­ра, со­дер­жа­ще­го из­ло­же­ние ис­то­ри­че­ских со­бы­тий в их вре­мен­ной (хро­но­ло­ги­че­ской) по­сле­до­ва­тель­но­сти. В этом слу­чае мы так или ина­че об­ра­ща­ем­ся к ис­то­рии ро­стов­ской по­э­зии, к её клас­си­ке, де­лая, так ска­зать, диа­хро­ни­че­ский срез. Пер­вый ве­чер, ко­то­рый про­шёл 13 сен­тяб­ря в «Ци­фер­бла­те» на По­кров­ке, был по­свя­щён твор­че­ству та­ких по­этов, как Леонид Гри­го­рьян, Еле­на Шир­ман, Бо­рис Га­б­ри­ло­вич, Алек­сандр Брунь­ко, Ген­на­дий Жуков, Ви­та­лий Калашников, Эду­ард Хо­лод­ный, На­та­лья Апуш­ки­на, Ве­ни­а­мин Жак, Сер­гей Ти­мо­фе­ев и дру­гих.

Вто­рое зна­че­ние сло­ва «хро­ник» — хро­ни­че­ский боль­ной. Оно то­же от­тал­ки­ва­ет­ся от гре­че­ско­го chronos, од­на­ко ок­ка­зи­о­наль­но на­ми пе­ре­осмыс­ля­ет­ся в том клю­че, что на пер­вый план вы­хо­дит на­мек на не­кое по­сто­ян­ство су­ще­ство­ва­ния в опре­де­лён­ном ло­ку­се (Ро­сто­ве-на-До­ну) или со­сто­я­нии пер­ма­нент­ной оза­бо­чен­но­сти по­э­зи­ей. С дру­гой сто­ро­ны, это уже о со­вре­мен­но­сти — со­от­вет­ствен­но, во вто­ром ве­че­ре при­мут уча­стие со­вре­мен­ные ав­то­ры, ко­то­рые жи­вут в Ро­сто­ве, — Алек­сандр Ме­сро­пян, Ве­ра Ко­те­лев­ская, Вла­ди­мир Ер­шов, Игорь Бон­да­рев­ский и дру­гие.

И, на­ко­нец, 26 сен­тяб­ря пла­ни­ру­ет­ся про­ве­сти за­клю­чи­тель­ный ве­чер, в ко­то­ром при­мут уча­стие по­эты, ро­див­ши­е­ся в Ро­сто­ве, но жи­ву­щие в на­сто­я­щее вре­мя в Москве: Иван Ко­но­нов, Игорь Виш­не­вец­кий, Бо­рис Ре­жа­бек, я.

— А по­че­му вы взя­лись за этот про­ект? Для ко­го он — для моск­ви­чей или са­мих ро­стов­чан? Что долж­но по­лу­чить­ся в ре­зуль­та­те?

— Чест­но го­во­ря, не знаю, для ко­го. Вот как это бы­ло. Шли мы из Ле­нин­ки с му­жем, зво­нит нам Бо­рис Ре­жа­бек и при­гла­ша­ет нас в «Ци­фер­блат». Там ока­зы­ва­ет­ся очень слав­но, я по­ни­маю, что здесь бы­ло бы здо­ро­во что-ни­будь про­ве­сти, ка­кой-ни­будь ве­чер, Се­рё­жа на­по­ми­на­ет мне дав­но при­ду­ман­ное им сло­во­со­че­та­ние «Ро­стов­ские хро­ни­ки». И тут всё со­шлось. Но, по за­мыс­лу, «Ро­стов­ские хро­ни­ки» — это не толь­ко се­рия ве­че­ров, но и со­об­ще­ство — ре­аль­ное и вир­ту­аль­ное, со­здан­ное в «Фейс­бу­ке». Мы пла­ни­ру­ем не толь­ко про­во­дить ре­гу­ляр­ные встре­чи в сход­ном фор­ма­те, но и пуб­ли­ко­вать в се­ти раз­лич­ные тек­сто­вые и ви­део­ма­те­ри­а­лы. Ещё со­би­ра­ем­ся из­дать од­но­имён­ную хре­сто­ма­тию.

За­ви­си­мость от по­э­зии

— Как вы о се­бе го­во­ри­те: по­эт или по­этес­са?

— Ка­кое-то вре­мя на­зад, от­ча­сти на­вер­ное под вли­я­ни­ем Ма­ри­ны Цве­та­е­вой, ко­то­рую я в юно­сти очень лю­би­ла — мне ка­жет­ся, что не со­всем за то, за что её при­ня­то лю­бить и не лю­бить, — мне ка­за­лось, что го­во­рить «по­эт» всё же луч­ше. Бы­ло внут­рен­нее ощу­ще­ние, что «по­этес­са» зву­чит как-то непра­виль­но, что от до­бав­ле­ния это­го «эс­са» по­яв­ля­ют­ся со­вер­шен­но лишние от­тен­ки зна­че­ния, как буд­то на него от­бра­сы­ва­ют тень вся­кие прин­цес­сы, ба­ро­нес­сы, кру­же­ва

и па­ри­ки. Но по­сте­пен­но я по­ня­ла, что в этом нет ни­че­го страш­но­го. Го­раз­до страш­нее, я ду­маю, внут­ренне наста­и­вать на луч­шем на­зва­нии, ко­то­ро­го, воз­мож­но, и не за­слу­жи­ва­ешь, огор­чать­ся, ес­ли те­бя на­зы­ва­ют как-то не так. У ме­ня по­лу­ча­ет­ся аб­стра­ги­ро­вать­ся от то­го, как ме­ня пред­став­ля­ют — это не так важ­но. А са­ма я склон­на вы­ра­жать­ся о се­бе пе­ри­фра­сти­че­ски — пи­шу-де сти­хи, а ещё ком­форт­нее ска­зать — тек­сты. Но не ду­маю, что это из лож­ной скром­но­сти или со­об­ра­же­ний са­мо­за­щи­ты, про­сто ис­пы­ты­ваю от­вра­ще­ние к неко­то­рым сво­им внут­рен­ним про­яв­ле­ни­ям и по­это­му не стрем­люсь их по­ощ­рять.

— А что зна­чит «по­лю­би­ла Цве­та­е­ву не за то, за что ее при­ня­то лю­бить»?

— Цве­та­е­ва для ме­ня преж­де все­го уни­каль­ный линг­вист. Та­ко­го язы­ко­во­го чутья боль­ше ни у ко­го из по­этов я не встре­ча­ла. Но вме­сте с тем её тем­пе­ра­мент, есте­ствен­ным об­ра­зом при­сут­ству­ю­щий в по­э­зии, со­зда­ёт внут­рен­ний на­кал, ко­то­рый слож­но вы­не­сти — про­сто на­чи­на­ют пе­ре­го­рать предо­хра­ни­те­ли. Я, кста­ти, ис­пор­ти­ла се­бе удо­воль­ствие от её по­э­зии тем, что на­пи­са­ла о ней кан­ди­дат­скую.

— У Цве­та­е­вой, как и у дру­гих по­этов, есть свой­ство: сгу­бить се­бя и всё во­круг ра­ди спо­соб­но­сти пи­сать. У вас есть этот раз­ру­ши­тель­ный ме­ха­низм?

— На­де­юсь, что нет. По край­ней ме­ре, по­ка он не про­яв­лял се­бя, и я обо­льща­юсь тем, что смо­гу бло­ки­ро­вать его хо­тя бы су­ще­ству­ю­щей во мне си­сте­мой цен­но­стей — спо­соб­ность пи­сать в ней за­ни­ма­ет до­стой­ное ме­сто, но со­всем не пер­вое: жизнь и здо­ро­вье мо­их близ­ких, на­при­мер, для ме­ня важ­нее. Во­об­ще го­во­ря, про­цесс пи­са­ния — это сво­е­го ро­да изменённое со­сто­я­ние со­зна­ния, а лю­бые из­ме­нён­ные со­сто­я­ния со­зна­ния мо­гут вы­зы­вать за­ви­си­мость, хо­чет­ся пе­ре­жи­вать их сно­ва. И тут дей­ству­ют те же ме­ха­низ­мы, что и в за­ви­си­мо­стях дру­го­го ро­да — нар­ко­ма­нии, иг­ро­ма­нии, ал­ко­го­лиз­ме и так да­лее. По­ка­за­тель­но, что у лю­дей, ис­пы­ты­ва­ю­щих раз­лич­ные фор­мы за­ви­си­мо­сти, как пра­ви­ло, жизнь ру­шит­ся. Воз­мож­но, с по­эта­ми про­ис­хо­дит нечто ана­ло­гич­ное. — То есть по­э­зия — это за­ви­си­мость? — Для ме­ня это со­вер­шен­но оче­вид­но. Но от ме­ня она тре­бу­ет не слиш­ком мно­го­го — про­сто за­пи­сать текст, ко­то­рый при­шёл.

— А мож­но по­дроб­нее об из­ме­нён­ном со­сто­я­нии со­зна­ния?

— Вик­тор Кул­лэ пи­сал о том, что Брод­ский на­хо­дил­ся в со­сто­я­нии по­сто­ян­ной под­клю­чён­но­сти. Но для ме­ня это со­сто­я­ние нас­коль­ко оче­вид­но, на­столь­ко и неве­со­мо. Я не управ­ляю им, на­обо­рот — оно управ­ля­ет мной. Вдруг внут­ри что-то рож­да­ет­ся, ес­ли уда­ёт­ся схва­тить, сесть и за­пи­сать — хо­ро­шо, ес­ли нет — то нет. Но са­дить­ся, ко­гда у те­бя нет в этом по­треб­но­сти... мне ка­жет­ся это стран­ным — всё рав­но, что есть, ко­гда не хо­чет­ся. Хо­тя бы­ва­ли си­ту­а­ции, ко­гда мне нуж­но бы­ло за­ста­вить се­бя что-то на­пи­сать, и это на­столь­ко от­ли­ча­лось от то­го, что по­лу­ча­ет­ся, ко­гда ты ис­поль­зу­ешь ка­кие-то дру­гие внут­рен­ние ре­сур­сы… Мне ка­жет­ся, что по сти­хам дру­гих по­этов это то­же все­гда ощу­ти­мо: в обыч­ном, днев­ном, со­сто­я­нии со­зна­ния они на­пи­са­ны — или из­ме­нён­ном, то есть в том, ко­то­рое по ста­рин­ке на­зы­ва­ет­ся «вдох­но­ве­ни­ем». — А ка­кое ме­сто в этом всём за­ни­ма­ет ре­мес­ло? — Его ни­кто не от­ме­ня­ет, и, на­вер­ное, оно на­ра­ба­ты­ва­ет­ся вся­ки­ми шту­ди­я­ми и эк­зер­си­са­ми. Но у ме­ня та­ко­го опы­та нет. Обыч­но я сти­хи не прав­лю, мне пред­став­ля­ет­ся го­раз­до бо­лее цен­ным то, что по­лу­чи­лось без ра­ци­о­наль­но­го вме­ша­тель­ства — и это, ко­неч­но, не вполне про­фес­си­о­наль­ное от­но­ше­ние. По край­ней ме­ре, ес­ли опи­рать­ся на су­ще­ству­ю­щее пред­став­ле­ние о про­фес­си­о­на­лиз­ме. Но я ду­маю, что обу­че­ние и рост мо­гут про­ис­хо­дить бо­лее есте­ствен­но, ес­ли ты, на­чи­ная с опре­де­лён­но­го воз­рас­та, ре­гу­ляр­но де­ла­ешь что-то — хо­тя бы и пи­шешь сти­хи и при этом ещё чи­та­ешь дру­гих по­этов, лю­бишь и не лю­бишь ко­го-то из них, всё это сказывается на те­бе, на тво­ём пись­ме, на его эво­лю­ции.

— Ка­кую роль в этой есте­ствен­ной эво­лю­ции сыг­ра­ло фи­ло­ло­ги­че­ское об­ра­зо­ва­ние?

— Мои кол­ле­ги, ко­то­рые, как и я, сов­ме­ща­ют эти два ро­да де­я­тель­но­сти, го­во­рят об их несов­ме­сти­мо­сти в одном про­стран­стве и вре­ме­ни, о со­вер­шен­но раз­ных ре­жи­мах ра­бо­ты пси­хи­ки — пе­ри­о­ды, свя­зан­ные с по­э­ти­че­ским вдох­но­ве­ни­ем пол­но­стью, вы­клю­ча­ют их из осталь­ной жиз­ни, в том чис­ле и на­уч­ной. У се­бя я та­ко­го раз­де­ле­ния не на­блю­да­ла. Удач­ные мыс­ли, ка­са­ю­щи­е­ся мо­ей на­уч­ной ра­бо­ты, при­хо­дят при­мер­но в том же со­сто­я­нии, что и сти­хи, и я по­чти неза­мет­но для се­бя мо­гу пе­рей­ти от од­но­го ви­да де­я­тель­но­сти к дру­го­му. Ну, или мне так ка­жет­ся.

Вдох­но­ве­ние не от­ме­ня­ет ма­стер­ство

— Вы го­во­ри­те, что по­э­зия для вас — нечто аб­со­лют­но есте­ствен­ное. В со­вре­мен­ном ли­те­ра­тур­ном про­цес­се офор­ми­лось це­лое на­прав­ле­ние «есте­ствен­но­го» пись­ма, где эмо­ци­о­наль­ная со­став­ля­ю­щая важ­нее осмыс­ле­ния тра­ди­ции.

— Тра­ди­ция при­сут­ству­ет все­гда, но объ­ём это­го по­ня­тия у раз­ных лю­дей мо­жет су­ще­ствен­но раз­ли­чать­ся, по­то­му что кто-то за­кан­чи­ва­ет свое зна­ком­ство с по­э­зи­ей не се­го­дняш­ним днём, а, ска­жем, Зо­ло­тым или Се­реб­ря­ным ве­ком. В этом слу­чае и про­ис­хо­дит «изоб­ре­те­ние ве­ло­си­пе­да» — для то­го, кто пи­шет, и глу­бо­кое непо­ни­ма­ние со­вре­мен­ной по­э­зии тем, кто чи­та­ет, рас­по­ла­гая по­доб­ным те­за­у­ру­сом. Пры­жок че­рез по­ко­ле­ния по­этов без­бо­лез­нен­но не про­хо­дит: не по­нять, от­ку­да взял­ся Сос­но­ра, ес­ли чи­тать его сра­зу по­сле Пушкина. — По­че­му то­гда се­те­вая по­э­зия так по­пу­ляр­на? — У тек­стов, не очень от­ли­ча­ю­щих­ся от то­го, что уже на­пи­са­но, боль­ше шан­сов снис­кать по­пу­ляр­ность. У по­доб­ных ав­то­ров мо­жет быть до­воль­но мно­го чи­та­те­лей, но, ско­рее все­го, это не со­всем то, что га­ран­ти­ру­ет по­эту ме­сто в ли­те­ра­тур­ном про­цес­се. — По­че­му? — По­э­зия — это дви­же­ние, по­сто­ян­ное при­ра­ще­ние смыс­ла; ес­ли путь уже «за­све­чен» од­ним по­этом, то в точ­но­сти по­вто­рить его уже нель­зя. То есть мож­но, ко­неч­но, но это прак­ти­че­ски не име­ет ли­те­ра­тур­ной цен­но­сти. В та­ком слу­чае за­ня­тие по­э­зи­ей оста­ёт­ся фор­мой пси­хо­те­ра­пии, что со­всем и не пло­хо, по­сколь­ку из­ме­нён­ные со­сто­я­ния со­зна­ния с древ­ней­ших вре­мен ис­поль­зо­ва­лись как ис­це­ля­ю­щее сред­ство — но к ли­те­ра­ту­ре это уже от­но­ше­ния не име­ет. В по­э­зии вдох­но­ве­ние не от­ме­ня­ет ма­стер­ства, а ма­стер­ство — вдох­но­ве­ния, но ес­ли про­ис­хо­дит зна­чи­тель­ный пе­ре­кос в ка­кую-то сто­ро­ну, сти­хи стра­да­ют.

— Вам важ­но сте­реть гра­ни­цу меж­ду по­э­ти­че­ским и обы­ден­ным язы­ком?

— Так мог­ло бы быть, ес­ли бы я спе­ци­аль­но учи­лась пи­сать сти­хи, у ме­ня был бы об­ра­зец, ко­то­ро­му я бы под­ра­жа­ла, а за­тем пре­одо­ле­ва­ла его. Но у ме­ня всё бы­ло по-дру­го­му: я на­ча­ла пи­сать в шесть лет, ко­гда с по­э­зи­ей, ра­зу­ме­ет­ся, кро­ме дет­ских ав­то­ров, ещё не бы­ла зна­ко­ма. Бы­ла внут­рен­няя эво­лю­ция то­го, что я де­лаю — вме­сте со мной. По­это­му не бы­ло необ­хо­ди­мо­сти бо­роть­ся с ли­те­ра­тур­щи­ной. По­доб­ная необ­хо­ди­мость воз­ни­ка­ет, ко­гда у фор­ми­ру­ю­ще­го­ся ав­то­ра есть пред­став­ле­ние о том, как долж­но или не долж­но быть, а я рос­ла эта­ким акы­ном, и ко­гда ме­нял­ся и услож­нял­ся ланд­шафт, вклю­чая в се­бя по­сте­пен­но про­чи­ты­ва­е­мые кни­ги, встре­ча­е­мых лю­дей, фи­ло­ло­ги­че­ское об­ра­зо­ва­ние, по­те­ри, влюб­лён­но­сти, де­тей, свои уже на­пи­сан­ные на каж­дый мо­мент вре­ме­ни тек­сты, — ме­ня­лась и пес­ня.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.