ТЕ­АТР ЭПО­ХИ ПОСТГУМАНИЗМА

В Алек­сандрин­ском те­ат­ре пре­мье­ра спек­так­ля Ва­ле­рия Фо­ки­на «Швейк. Воз­вра­ще­ние»

Ekspert - - СОДЕРЖАНИЕ -

В Алек­сандрин­ском те­ат­ре пре­мье­ра спек­так­ля Ва­ле­рия Фо­ки­на «Швейк. Воз­вра­ще­ние»

Для Ва­ле­рия Фо­ки­на, ко­то­рый спек­так­лем «Швейк. Воз­вра­ще­ние» от­ме­ча­ет пя­ти­де­ся­ти­ле­тие твор­че­ской де­я­тель­но­сти, это еще од­но ан­ти­во­ен­ное высказывание. В 2016 го­ду он по­ста­вил спек­такль по фан­та­сти­че­ской по­ве­сти сво­е­го сы­на Ки­рил­ла Фо­ки­на «Се­го­дня. 2016», в ко­то­ром по сю­же­ту ин­сце­ни­ров­ки по­ли­ти­че­ским ли­де­рам США, Гер­ма­нии и Рос­сии предо­став­ля­ет­ся воз­мож­ность из­ба­вить мир от ядер­ной угро­зы, а те ее от­вер­га­ют. Этим спек­так­лем Ва­ле­рий Фо­кин со­вер­шил ре­жис­сер­ский жест отчаяния — и тем са­мым при­знал, что мир, где мы жи­вем, по-преж­не­му, как и во вре­ме­на хо­лод­ной вой­ны, ви­сит на во­лос­ке, толь­ко мы пе­ре­ста­ли об­ра­щать на это вни­ма­ние. На­ша пла­не­та на­чи­не­на взрыв­чат­кой и мо­жет раз­ле­теть­ся на мел­кие ку­соч­ки в лю­бой мо­мент, но мы уже при­вык­ли к этой мыс­ли и уста­ли ис­пы­ты­вать страх, ко­гда-то за­став­ляв­ший лю­дей и в Ста­ром, и в Но­вом Све­те рыть пер­со­наль­ные бом­бо­убе­жи­ща. «Се­го­дня. 2016» до сих пор зву­чал как глас во­пи­ю­ще­го в пу­стыне. Те­перь ему вто­рит «Швейк. Воз­вра­ще­ние».

Ро­ман Яро­сла­ва Га­ше­ка «По­хож­де­ния бра­во­го сол­да­та Швей­ка во вре­мя ми­ро­вой вой­ны» — клас­си­че­ское ан­ти­во­ен­ное про­из­ве­де­ние, ко­то­рое бы­ло ка­но­ни­зи­ро­ва­но в этом ста­ту­се еще в пер­вой по­ло­вине XX ве­ка. Обра­ща­ясь к нему, Ва­ле­рий Фо­кин лиш­ний раз под­чер­ки­ва­ет од­но­знач­ность сво­е­го ав­тор­ско­го вы­ска­зы­ва­ния. Он трак­ту­ет «Швей­ка» имен­но та­ким, ка­ким тот был за­ду­ман ав­то­ром. Ме­ха­низм, за­пус­ка­ю­щий и под­дер­жи­ва­ю­щий во­ен­ные дей­ствия, в ко­то­рых стал­ки­ва­ют­ся и вза­и­мо­уни­что­жа­ют­ся мил­ли­о­ны лю­дей, зри­те­лю по­ка­зан с точ­ки зре­ния че­ло­ве­ка, на­де­лен­но­го спо­соб­но­стью вос­при­ни­мать мир непо­сред­ствен­но — вне идео­ло­ги­че­ских кли­ше. Он ви­дит его не ав­то­ма­ти­че­ски, а буд­то в пер­вый раз. Сте­пан Ба­лак­шин иг­ра­ет Швей­ка как огром­но­го ре­бен­ка, с уст ко­то­ро­го не схо­дит улыб­ка. Мир для него все­гда по­вод для сча­стья, где бы он ни на­хо­дил­ся: в пив­ной или на пе­ре­до­вой. В фи­на­ле он идет со зна­ме­нем в ата­ку и по­ги­ба­ет. Но еще в са­мом на­ча­ле спек­так­ля Фо­кин вос­кре­ша­ет сво­е­го ге­роя — тот снис­хо­дит в сце­ни­че­скую ре­аль­ность по­чти в бук­валь­ном смыс­ле сло­ва с небес. С это­го мо­мен­та мы зна­ем, что все из­ве­стия о его смер­ти — лож­ные.

Ро­ман Га­ше­ка на­пи­сан по сле­дам Пер­вой ми­ро­вой вой­ны, ко­гда че­ло­ве­че­ство еще бы­ло спо­соб­но ис­пы­ты­вать ужас от то­го, что с ним про­ис­хо­дит. Од­ним из са­мых яр­ких об­ра­зов — сим­во­лов рас­че­ло­ве­чи­ва­ния стал сол­дат в про­ти­во­га­зе, за­пе­чат­лен­ный в экс­прес­си­о­нист­ской ма­не­ре ху­дож­ни­ком От­то Дик­сом. Про­ис­хо­дя­щее на сцене раз за ра­зом от­сы­ла­ет нас к его работам. Из твор­че­ства Дик­са Ва­ле­рий Фо­кин слов­но чер­па­ет си­лу, ко­то­рая долж­на шо­ки­ро­вать зри­те­ля. Сно­ва и сно­ва ху­до­же­ствен­ный ру­ко­во­ди­тель Алек­сандрин­ско­го те­ат­ра про­во­дит для него се­анс остра­не­ния ре­аль­но­сти. Он пред­ла­га­ет зри­те­лям не толь­ко услы­шать прав­ду о на­си­лии из уст Швей­ка, но и са­мим уви­деть его. Кад­ры от­кро­вен­ных че­ло­ве­че­ских убийств — часть ви­зу­аль­но­го ря­да, со­про­вож­да­ю­ще­го сце­ни­че­ское дей­ствие. Мы боль­ше не мо­жем от­го­ра­жи­вать­ся от то­го фак­та, что на­силь­ствен­ная смерть ста­ла нор­мой жиз­ни современного человечества и оно го­то­во да­же оправ­ды­вать ее необ­хо­ди­мость.

На сцене ре­а­ли­стич­но гре­мят взры­вы — и это еще од­но ис­пы­та­ние для зри­те­ля. В сцене ме­ди­цин­ско­го осмот­ра мужской со­став спек­так­ля пол­но­стью об­на­жа­ет­ся, и мы ви­дим, нас­коль­ко хруп­ки че­ло­ве­че­ские те­ла, что они со­всем не пред­на­зна­че­ны для та­ко­го вида де­я­тель­но­сти, как вой­на. В текст ин­сце­ни­ров­ки вклю­че­ны фраг­мен­ты с фи­зио­ло­ги­че­ски­ми по­дроб­но­стя­ми на­силь­ствен­ной смер­ти че­ло­ве­ка — для тех, кто по­сле все­го, что бы­ло ска­за­но, так и не по­нял, сколь она ужас­на. Воз­мож­но, это один из са­мых од­но­знач­ных спек­так­лей на со­вре­мен­ной сцене, не до­пус­ка­ю­щий дво­я­ко­го тол­ко­ва­ния. Фо­кин еще раз пы­та­ет­ся до­кри­чать­ся до человечества, вкла­ды­ва­ясь в этот вопль со всей си­лой и со всем опы­том, на­коп­лен­ным за дол­гие го­ды ра­бо­ты в те­ат­ре. Он по­ка­зы­ва­ет зри­те­лю страш­ный сон, ко­то­рый за­став­ля­ет то­го со­дрог­нуть­ся от ужа­са и по­ве­рить: про­ис­хо­дя­щее на сцене про­ис­хо­дит и с ним то­же. Тем са­мым он ис­поль­зу­ет те­атр по на­зна­че­нию, ко­то­рое за­клю­ча­ет­ся, по­ми­мо все­го прочего, в том, что­бы из­бав­лять че­ло­ве­че­ство от сте­рео­тип­но­го вос­при­я­тия окру­жа­ю­щей ре­аль­но­сти. ■

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.