АЛЕК­СЕЙ ЛЕОНОВ

Gala Biography - - СОДЕРЖАНИЕ - Бе­се­до­вал Дмит­рий Са­ра­ев

В кос­мо­се вре­мя те­чет ина­че

В филь­ме «Вре­мя пер­вых» мно­гое из жиз­ни глав­но­го ге­роя, Алек­сея Лео­но­ва, оста­лось за кад­ром. Не уди­ви­тель­но: Алек­сей Ар­хи­по­вич не лю­бит рас­ска­зы­вать о се­бе. Но для «Био­гра­фии» од­на­ж­ды сде­лал ис­клю­че­ние.

Кос­мо­навт Алек­сей Ар­хи­по­вич Леонов, ныне со­вет­ник пер­во­го за­ме­сти­те­ля пред­се­да­те­ля Со­ве­та ди­рек­то­ров «Аль­фа-Бан­ка», на прось­бу об ин­тер­вью по­пы­тал­ся от­шу­тить­ся: «За­чем мне это нуж­но? Ес­ли вам нуж­ны пи­кант­ные ис­то­рии и по­дроб­но­сти, то, уве­ряю вас, это не ко мне. Я всю жизнь про­жил с од­ной жен­щи­ной, сво­ей же­ной, и у ме­ня не бы­ло ка­ких-то дру­гих ро­ма­нов!» При­ш­лось до­ка­зы­вать, что «Био­гра­фия» – не про пи­кант­ные ис­то­рии, а про са­мые важ­ные.

– Алек­сей Ар­хи­по­вич, вы бы­ли вось­мым ре­бен­ком в се­мье, и дет­ство ва­ше про­шло в слож­ное вре­мя.

– Это был, на­вер­но, са­мый су­ро­вый пе­ри­од в жиз­ни на­шей стра­ны. Го­лод, хо­лод, бо­лез­ни. Од­на из мо­их се­стер умер­ла от диф­те­рии, ей бы­ло все­го де­вять ме­ся­цев. По­всю­ду раз­ру­ха, неуро­жай и раз­гул ре­прес­сий, жерт­вой ко­то­рых стал и мой отец. В 1936 го­ду мать оста­лась од­на с це­лой тол­пой де­тей – я был са­мым ма­лень­ким, и ма­ма бы­ла еще бе­ре­мен­на млад­шим бра­том.

– Из-за че­го аре­сто­ва­ли ва­ше­го от­ца?

– Из-за ло­ша­дей. Отец оправ­ды­вал свое имя Ар­хип, что зна­чит «Глав­ный над ло­шадь­ми». Он ра­бо­тал зоо­тех­ни­ком в кол­хо­зе. По­сле Граж­дан­ской вой­ны отец, как и ты­ся­чи кре­стьян, уехал в Си­бирь, где бы­ло мно­го сво­бод­ных зе­мель. Он ве­рил

в свет­лое бу­ду­щее, на­де­ял­ся, что боль­шим кол­лек­ти­вом мож­но по­стро­ить луч­шую жизнь, и ре­шил всту­пить в кол­хоз. От­ца да­же из­бра­ли пред­се­да­те­лем сель­со­ве­та. Он меч­тал вы­ве­сти но­вую по­ро­ду ло­ша­дей спе­ци­аль­но для си­бир­ско­го кли­ма­та и по­свя­тил это­му всю жизнь. А пред­се­да­тель кол­хо­за меч­та­те­лем не был. За­то лю­бил ко­ни­ну. И ко­гда он за­бил на мя­со элит­но­го ко­ня, отец был го­тов ото­рвать пред­се­да­те­лю го­ло­ву. Ра­зу­ме­ет­ся, толь­ко на сло­вах, но угро­за бы­ла про­из­не­се­на.

А даль­ше – клас­си­ка: все­го три под­пи­си под до­но­сом, и судь­ба че­ло­ве­ка ре­ше­на. От­ца по­са­ди­ли с кон­фис­ка­ци­ей иму­ще­ства. Хо­тя что там бы­ло кон­фис­ко­вы­вать? Ро­ди­те­ли не ско­пи­ли за эти го­ды ни ко­пей­ки. Ни­кто из односельчан не при­шел к ма­те­ри на по­мощь. И это не­смот­ря на то, что она учи­ла всех де­ре­вен­ских де­ти­шек гра­мо­те. Ма­ма окон­чи­ла толь­ко цер­ков­но-при­ход­скую шко­лу, но очень лю­би­ла чи­тать. До­ма у нас сто­я­ли то­ми­ки Че­хо­ва, Тол­сто­го,

«НИ­КТО ИЗ ОДНОСЕЛЬЧАН НЕ ПРИ­ШЕЛ К МА­ТЕ­РИ НА ПО­МОЩЬ»

Дик­кен­са. Од­на­ко за­ра­бо­тать учи­тель­ским тру­дом де­нег, что­бы про­кор­мить де­тей, она про­сто не мог­ла. Един­ствен­ным че­ло­ве­ком, ко­то­рый нам то­гда по­мог, бы­ла моя стар­шая сест­ра Алек­сандра. К то­му вре­ме­ни она уже уехала из на­шей род­ной Листвян­ки на строй­ку Ке­ме­ров­ской ТЭЦ и вы­шла за­муж. Алек­сандра и при­гла­си­ла нас к се­бе в Ке­ме­ро­во.

– Как вам по­нра­ви­лось на но­вом ме­сте?

– Нас бы­ло 11 че­ло­век, а ком­на­та, в ко­то­рой мы жи­ли, бы­ла пло­ща­дью в 16 квад­рат­ных мет­ров. Сей­час ка­жет­ся, что мы про­сто фи­зи­че­ски не мог­ли там по­ме­стить­ся. Но все как-то устро­и­лось. Мы с бра­том, на­при­мер, спа­ли под кро­ва­тью. В 1938 го­ду от­ца осво­бо­ди­ли, ре­а­би­ли­ти­ро­ва­ли, за­пла­ти­ли ком­пен­са­цию за два го­да тюрь­мы. Се­ст­ры по­том дол­го вспо­ми­на­ли, ка­кие чу­дес­ные об­нов­ки им ку­пи­ли на эти день­ги. От­ку­да им бы­ло знать, что это от­куп за неспра­вед­ли­вость? Вско­ре вы­шло по­ста­нов­ле­ние о по­мо­щи мно­го­дет­ным се­мьям, а мать да­же на­гра­ди­ли ор­де­ном «Ма­те­рин­ская сла­ва» I сте­пе­ни. Нам да­ли еще две ком­на­ты – в каж­дой печ­ка-гол­ланд­ка. Мы ста­ли са­мой «за­жи­точ­ной» се­мьей в на­шем ба­ра­ке, да, по­жа­луй, и во всем рай­оне.

– А ка­кое от той по­ры оста­лось са­мое теп­лое вос­по­ми­на­ние?

– Па­па ча­сто брал ме­ня с со­бой на се­но­кос. Я то­гда был са­мым млад­шим сы­ном, и он осо­бен­но теп­ло ко мне от­но­сил­ся. А в боль­шой се­мье за­во­е­вать вни­ма­ние от­ца очень непро­сто. Од­на­ж­ды мы воз­вра­ща­лись до­мой че­рез бе­ре­зо­вую ро­щу. Ря­дом из-под ку­ста вы­ле­те­ла пти­ца. Я по­до­шел по­бли­же и уви­дел в тра­ве гнез­до с пя­тью го­лу­бы­ми в ры­жую кра­пин­ку яй­ца­ми. «Не тро­гай – грех!» – стро­го ска­зал отец. «Па­па, а птич­ка но­чью в гнез­де но­чу­ет?» – «А кто ее зна­ет». Весь день ме­ня му­чил этот во­прос. И но­чью, ко­гда все усну­ли, я по­шел в лес. Страш­но, тем­но, хо­лод­ная ро­са, вез­де ме­ре­щат­ся чу­до­ви­ща.

Я ти­хо­неч­ко под­полз к ме­сту, где бы­ло гнез­до, а от­ту­да пти­ца – как вы­ле­тит! Утром от­цу го­во­рю: «Пап, а птич­ка-то точ­но но­чу­ет в гнез­де!» Он толь­ко по го­ло­ве ме­ня по­гла­дил и ска­зал: «Мо­ло­дец!» Сей­час я, вспо­ми­ная этот слу­чай, ду­маю: «А вот ес­ли бы мой внук по­шел но­чью в тай­гу – я бы с ума со­шел!» Мы не ждем от со­вре­мен­ных де­тей та­ких по­дви­гов. Но имен­но то­гда я впер­вые пре­одо­лел свой страх, что­бы рас­крыть тай­ну, узнать то, что ме­ня вол­но­ва­ло.

– Вы помни­те, как по­шли в шко­лу?

– Да, я шел с ма­мой, и она го­во­ри­ла с гор­до­стью всем зна­ко­мым: «Ве­ду пред­по­след­не­го в шко­лу!» А я сто­ял бо­си­ком на де­ре­вян­ном тро­туа­ре, ко­то­рый у нас в Ке­ме­ро­ве уже в кон­це ав­гу­ста по­кры­вал­ся ине­ем. И по­ка ма­ма рас­ска­зы­ва­ла обо мне и млад­шем бра­те Бо­ри­се, иней та­ял во­круг мо­их ног. Мы шли даль­ше, и за мной оста­ва­лись ма­лень­кие сле­ды на се­реб­ре. А по­том бы­ла тор­же­ствен­ная ли­ней­ка, на ко­то­рой за­вуч Га­ли­на Алек­се­ев­на го­во­ри­ла, что мы долж­ны бла­го­да­рить ве­ли­ко­го во­ждя то­ва­ри­ща Ста­ли­на за на­ше счаст­ли­вое дет­ство. Толь­ко че­рез неде­лю мне вы­да­ли туфли – но­вень­кие, ко­рич­не­вые. Прав­да, они бы­ли дев­ча­чьи­ми. Ну и лад­но! За­то они очень хо­ро­шо пах­ли ко­жей.

– Ко­гда вы на­ча­ли ри­со­вать?

– Уже в де­сять лет я под­ра­ба­ты­вал, рас­пи­сы­вая хлеб­ни­цы, та­бу­рет­ки, печ­ки. Крас­ки до­ста­вал отец, он очень гор­дил­ся мо­им увле­че­ни­ем. А в шко­ле я од­на­ж­ды об­ме­нял свой ме­сяч­ный па­ек хле­ба и са­ха­ра на ак­ва­рель­ные крас­ки.

– Это бы­ло уже во вре­мя вой­ны?

– Да. В на­шем до­ме был чер­ный ре­про­дук­тор, и все со­се­ди со­би­ра­лись у нас. Я пом­ню страш­ное об­ра­ще­ние Мо­ло­то­ва о на­ча­ле вой­ны – все жен­щи­ны пла­ка­ли. Мы, де­ти, то­гда как-то быст­ро по­взрос­ле­ли. Я хо­дил на стан­цию, со­би­рал уголь, по­том об­ме­ни­вал его на хлеб. За­то ка­кой был празд­ник, ко­гда за­кон­чи­лась вой­на! Во дво­рах все пля­са­ли, вы­но­си­ли сто­лы, и лю­ди вы­кла­ды­ва­ли на них все, что бы­ло.

– А как по­лу­чи­лось, что вы окон­чи­ли шко­лу уже в Ка­ли­нин­гра­де?

– Ту­да на­пра­ви­ли ра­бо­тать от­ца в 1948 го­ду. Усло­вия жиз­ни в Ка­ли­нин­гра­де бы­ли, ко­неч­но, луч­ше, чем в Си­би­ри. Ти­хая спо­кой­ная жизнь: про­дук­ты, одеж­да, раз­вле­че­ния. Был по­ря­док и по­кой, да и учил­ся я в очень хо­ро­шей шко­ле.

– Мно­го бы­ло в стар­ших клас­сах на­сто­я­щих дру­зей?

– Дру­зей бы­ло нема­ло, вот толь­ко в на­шей шко­ле бы­ло все­го пять маль­чи­ков. Пред­став­ля­е­те, с дву­мя из них – мо­и­ми луч­ши­ми дру­зья­ми – мы до сих пор встре­ча­ем­ся! И, ко­гда мы вме­сте, ве­дем се­бя как маль­чиш­ки. Оба они ста­ли мо­ря­ка­ми – Анатолий Галь­пе­рин и Юрий Мих­лин. А у тех, с кем я учил­ся в Си­би­ри, судь­бы сло­жи­лись по-раз­но­му. На ви­ду остал­ся толь­ко один – То­ля Шад­рин. Очень ра­бо­тя­щий па­рень, его да­же по­том ор­де­ном на­гра­ди­ли.

– А по­че­му вы ста­ли лет­чи­ком, а не ху­дож­ни­ком или мо­ря­ком?

– Дру­зья зва­ли в мо­ре­ход­ку, и я да­же сдал до­ку­мен­ты, но по­том все рав­но ре­шил поступать в лет­ное учи­ли­ще. Еще в стар­ших клас­сах я ез­дил в Ри­гу, в Ака­де­мию ху­до­жеств, и по­ка­зы­вал свои ра­бо­ты. Рек­тор в шут­ку на­звал ме­ня Ло­мо­но­со­вым, а пре­по­да­ва­те­ли ска­за­ли, что, ко­гда я за­кон­чу шко­лу, они ме­ня ждут у се­бя. Но я с дет­ства бре­дил небом и знал на­изусть все филь­мы про лет­чи­ков. Хо­тя я ни­ко­гда не бро­сал ри­со­вать. И до сих пор участ­вую в вы­став­ках. В жи­во­пи­си моя вто­рая жизнь. А то­гда я по­сту­пил в лет­ную шко­лу в Кре­мен­чу­ге. Поз­же нас всех рас­пре­де­ля­ли на груп­пы – ис­тре­би­те­лей, бом­бар­ди­ров­щи­ков и транс­порт­ни­ков. Я по­пал в груп­пу лет­чи­ков-ис­тре­би­те­лей и про­дол­жил уче­бу в Харь­ков­ском выс­шем во­ен­ном авиа­ци­он­ном учи­ли­ще, ко­то­рое окон­чил в 1957 го­ду.

– Рас­ска­жи­те, по­жа­луй­ста, о сво­ей пер­вой люб­ви.

– У ко­го-то пер­вая лю­бовь слу­ча­ет­ся в пять лет, у ко­го-то – в три го­да. А я на тот мо­мент, мож­но ска­зать, был уже взрос­лым. В вось­мом клас­се к нам при­шла но­вень­кая – де­воч­ка Ва­ля. Она мне очень нра­ви­лась, да и са­ма счи­та­ла ме­ня са­мым близ­ким дру­гом. Но я стес­нял­ся ее да­же за ру­ку взять. Вско­ре Ва­ля ушла в дру­гую шко­лу, но на­ша друж­ба со­хра­ни­лась. Ко­гда я по­ехал учить­ся «на лет­чи­ка», мы да­же пе­ре­пи­сы­ва­лись. А по­том она вдруг вы­шла за­муж. Так про­за­ич­но за­кон­чи­лась моя юно­ше­ская влюб­лен­ность. Де­вуш­ки быст­ро взрос­ле­ют, а у ме­ня и в мыс­лях не бы­ло де­лать ей пред­ло­же­ние. Я был весь по­гло­щен мыс­ля­ми о сво­ей ка­рье­ре лет­чи­ка. Недав­но она мне по­зво­ни­ла, мы встре­ти­лись. Я уви­дел взрос­лую и со­вер­шен­но чу­жую жен­щи­ну. То свет­лое и сол­неч­ное, что вол­но­ва­ло ме­ня ко­гда-то, оста­лось там, да­ле­ко в юно­сти.

– А как про­изо­шла встре­ча с бу­ду­щей су­пру­гой?

– Я встре­тил Свет­ла­ну в день сво­е­го 25-ле­тия, и она ста­ла мне по­дар­ком на всю жизнь. То­гда мне да­же по­ка­за­лось, что я уже ви­дел ее год на­зад – школь­ни­цей с бан­та­ми – и мыс­лен­но по­за­ви­до­вал: «Для ко­го же она под­рас­та­ет?» Но, раз я встре­тил в день сво­е­го рож­де­ния, зна­чит – для ме­ня! Это судь­ба! Я ис­поль­зо­вал все свое оба­я­ние и эру­ди­цию. Оча­ро­вал ее по­дру­жек, сде­лав их сво­и­ми со­юз­ни­ца­ми. Всех пре­тен­ден­тов за­дви­нул на вто­рой план, а ко­го – и на тре­тий. Но ес­ли се­рьез­но, я по­нял, что этот че­ло­век ну­жен мне. Что мы долж­ны всю жизнь ид­ти уже не на­встре­чу друг дру­гу, а в од­ном на­прав­ле­нии, взяв­шись за ру­ки. И в бе­де, и в ра­до­сти. У нас бы­ла кра­си­вая сва­дьба, при­шли все род­ствен­ни­ки и пол­ко­вые дру­зья. Шум­но, ве­се­ло, и мо­ре хри­зан­тем – они как раз цве­ли осе­нью. То­гда еще из Гол­лан­дии цве­тов не при­во­зи­ли, и го­сти опу­сто­ши­ли мест­ные кре­мен­чуг­ские оран­же­реи. На сле­ду­ю­щий день по­сле сва­дьбы я уле­тел в Гер­ма­нию. И толь­ко че­рез несколь­ко ме­ся­цев смог вы­звать к се­бе Свет­ла­ну. Ме­до­вый ме­сяц про­шел в ком­на­те об­ще­жи­тия, ко­то­рую я сам под­го­то­вил к встре­че. На­бор стан­дарт­ный: кро­вать сол­дат­ская, шкаф па­ра­шют­ный, стол, стул. На един­ствен­ное ок­но я по­ве­сил тюль, ку­пил по­стель­ное бе­лье и кра­си­вые дам­ские шле­пан­цы-та­поч­ки. Эта по­след­няя де­таль бы­ла осо­бен­но необыч­ной в на­шем скром­ном бы­ту. Я так со­бой гор­дил­ся! А Свет­ла­на пла­ка­ла от сча­стья – та­кой муж до­стал­ся. За­тем мы вер­ну­лись в СССР и, по­ка не по­лу­чи­ли квар­ти­ру, ка­кое-то вре­мя жи­ли в спорт­за­ле. А ко­гда я стал чле­ном от­ря­да кос­мо­нав­тов, мы пе­ре­еха­ли в Звезд­ный го­ро­док.

– Ка­кие у вас бы­ли от­но­ше­ния внут­ри от­ря­да?

– За­ме­ча­тель­ные. В пер­вом от­ря­де кос­мо­нав­тов чис­ли­лось два­дцать че­ло­век. Бы­ла очень ин­те­рес­ная по­ра, взлет на­у­ки, мы чув­ство­ва­ли, что бу­дем ра­бо­тать в со­вер­шен­но неосво­ен­ной об­ла­сти. Все мо­ло­дые – лет по два­дцать пять. Мы участ­во­ва­ли в со­зда­нии и сбор­ке ко­раб­лей. То­гда, я бы ска­зал, фор­ми­ро­вал­ся но­вый тип че­ло­ве­ка! Для кос­мо­нав­тов в Звезд­ном го­род­ке по­стро­и­ли два до­ма, а меж­ду ни­ми бы­ли кон­церт­ный зал, ки­но­те­атр, му­зы­каль­ная шко­ла. Это был наш куль­тур­ный центр, и в те­че­ние трид­ца­ти лет мы встре­ча­ли Но­вый год толь­ко там, боль­шой кос­ми­че­ской се­мьей. Кос­мо­нав­ты – на­род ве­се­лый. Мы по­сто­ян­но го­то­ви­ли ка­кие-то ка­пуст­ни­ки. А я сни­мал все празд­ни­ки на ки­но­плен­ку и мон­ти­ро­вал по­том из это­го ма­те­ри­а­ла филь­мы. Они объ­еди­не­ны

под на­зва­ни­ем «Но­вый год, или Кос­мо­нав­ты без ма­сок». По­след­ний раз мы со­би­ра­лись, на­вер­ное, в 1995 го­ду.

–А с кем из кос­мо­нав­тов вас свя­зы­ва­ла осо­бен­но теп­лая друж­ба?

– Мне по ду­ху все­гда был очень бли­зок Юрий Га­га­рин. Я уже не мо­гу спро­сить его, счи­тал ли он ме­ня сво­им дру­гом, но я ему был пре­дан бес­ко­неч­но. Ме­ня в нем вос­хи­ща­ло все. При той за­ня­то­сти, ко­то­рая у него бы­ла до по­ле­та и по­сле, он все­гда на­хо­дил вре­мя для об­ще­ния по ду­шам. Как в лю­бом кол­лек­ти­ве, у нас бы­ли от­дель­ные груп­пи­ров­ки: кто-то жил ря­дом, у ко­го-то бы­ли об­щие ин­те­ре­сы. Но неко­то­рых эти ин­те­ре­сы за­ве­ли в ту­пик.

В са­мом на­ча­ле на­шей под­го­тов­ки об­ра­зо­ва­лась так на­зы­ва­е­мая «ве­ли­ко­леп­ная чет­вер­ка» – Ра­фи­ков, Не­лю­бов, Ани­ке­ев, Фи­ла­тьев. Сло­жи­лась стран­ная си­ту­а­ция: взрос­лые лю­ди, ко­то­рых ото­бра­ли по их вы­со­ким про­фес­си­о­наль­ным и лич­ност­ным ка­че­ствам, вдруг по­те­ря­ли чув­ство ре­аль­но­сти. Лег­кость, с ко­то­рой они на­ру­ша­ли ре­жим, необя­за­тель­ность и неис­пол­ни­тель­ность при­ве­ли к то­му, что они со­шли с ди­стан­ции. По­сле од­ной скан­даль­ной ис­то­рии весь от­ряд про­го­ло­со­вал за от­чис­ле­ние. Да­же са­ми про­ви­нив­ши­е­ся на со­бра­нии под­дер­жа­ли это ре­ше­ние. По­ща­ды не про­си­ли. Сей­час они уже все ушли в мир иной. Жаль, что все так по­лу­чи­лось. Ва­ня Ани­ке­ев, на­при­мер, был от­лич­ный па­рень – свет­лая го­ло­ва, ум­ни­ца. И та­кие на­груз­ки вы­дер­жи­вал! А мы про­дол­жа­ли го­то­вить­ся даль­ше. Все, кто остал­ся в от­ря­де, по­сту­пи­ли в Во­ен­но-воз­душ­ную ин­же­нер­ную ака­де­мию име­ни Жу­ков­ско­го. При­ш­лось «по­по­теть» – и ра­бо­та, и уче­ба.

– Вы не зна­ли, кто пер­вым из вас по­ле­тит в космос. Это как-то вли­я­ло на от­но­ше­ния внут­ри ва­ше­го кол­лек­ти­ва?

– Ко­неч­но, мы по­ни­ма­ли, что все два­дцать кос­мо­нав­тов по­ле­теть пер­вы­ми не смо­гут! Ру­ко­вод­ство по­сту­пи­ло со­вер­шен­но ге­ни­аль­но: ото­бра­ли ше­сте­рых, ко­то­рые бы­ли не вы­ше 170 сан­ти­мет­ров. Хо­тя в ко­раб­ле «Во­сток» лег­ко по­ме­стил­ся бы че­ло­век с ро­стом 190. И по­том уже из ше­сти вы­би­ра­ли са­мо­го пер­во­го.

– А как вы­бра­ли Га­га­ри­на?

– Фак­ти­че­ски это про­изо­шло уже на пер­вой встре­че от­ря­да кос­мо­нав­тов с глав­ным кон­струк­то­ром Сер­ге­ем Пав­ло­ви­чем Ко­ро­ле­вым. Нас по­са­ди­ли в боль­шую ком­на­ту, и каж­дый рас­ска­зы­вал о се­бе. И ко­гда Га­га­рин с улыб-

кой, чуть вол­ну­ясь, на­чал от­ве­чать на во­про­сы ге­не­раль­но­го кон­струк­то­ра, ста­ло по­нят­но, что меж­ду ни­ми сра­зу за­ро­ди­лась сим­па­тия. По­том на со­бра­нии ру­ко­вод­ства Ко­ро­лев ска­зал: «Встре­чал­ся с на­ши­ми оре­ли­ка­ми. Пре­крас­ный вы со­став по­до­бра­ли, но один мне так по­нра­вил­ся! Га­га­рин его фа­ми­лия – та­кой рус­ский па­рень, улыб­ка, го­лу­бые гла­за, и вся его жизнь – 25 лет борь­бы за су­ще­ство­ва­ние и ста­нов­ле­ние – за­слу­жи­ва­ют толь­ко ува­же­ния!» И мы все бы­ли с ним со­глас­ны. Мно­гие, в том чис­ле и я, счи­та­ли, что имен­но Юра дол­жен по­ле­теть пер­вым. К это­му вре­ме­ни он уже со­сто­ял­ся как лич­ность. Га­га­рин был насто­я­щим ли­де­ром. Мы дру­жи­ли и да­же си­де­ли за од­ной пар­той, ко­гда учи­лись в от­ря­де. Оба ра­но на­ча­ли ра­бо­тать и зна­ли це­ну, ко­то­рой до­ста­ет­ся хлеб. В 1943 го­ду, ко­гда фронт от­сту­пал, ма­ма и стар­шая сест­ра Юры впря­га­лись в плуг, а он шел за плу­гом и па­хал зем­лю, что­бы вы­рас­тить хлеб для фрон­та. При этом шко­лу он окон­чил с от­ли­чи­ем. Тех­ни­кум, аэро­клуб, учи­ли­ще, ака­де­мию – все с от­ли­чи­ем!

– А как на­чи­на­лась ва­ша кос­ми­че­ская ка­рье­ра?

– В 1962 го­ду Ко­ро­лев при­гла­сил нас в кон­струк­тор­ское бю­ро и по­ка­зал ко­рабль «Вос­ход-2». По­том ска­зал: «Мо­ряк, на­хо­дя­щий­ся на бор­ту оке­ан­ско­го лай­не­ра, дол­жен уметь пла­вать в оке­ане. Так же и кос­мо­навт обя­зан уметь пла­вать в от­кры­том кос­мо­се!» И вдруг об­ра­тил­ся ко мне: «А ты, оре­лик, оде­вай ска­фандр и по­про­буй вы­пол­нить те ин­струк­ции, ко­то­рые мы раз­ра­бо­та­ли».

– По­че­му имен­но на вас сде­лал став­ку Ко­ро­лев?

– Не по­ве­ри­те, бук­валь­но несколь­ко ме­ся­цев на­зад мне в ру­ки по­па­ла ха­рак­те­ри­сти­ка, ко­то­рую дал мне Ко­ро­лев: «Я бы от­ме­тил ос­нов­ную чер­ту Лео­но­ва – его со­об­ра­зи­тель­ность, сме­кал­ка. Это пер­вое. Вто­рое: хо­ро­шее усво­е­ние им тех­ни­че­ских зна­ний. Тре­тье: пре­крас­ный ха­рак­тер. Он – ху­дож­ник. Он очень об­щи­тель­ный и, по-мо­е­му, очень доб­рый! Сме­лый лет­чик. Мне ка­жет­ся, этот че­ло­век за­слу­жи­ва­ет осо­бо­го до­ве­рия». Ду­маю, этот до­ку­мент от ме­ня про­сто скры­ва­ли.

– Га­га­ри­ну и вам за­ви­до­ва­ли?

– Га­га­ри­ну невоз­мож­но бы­ло за­ви­до­вать – им вос­тор­га­лись. В его по­дви­ге каж­дый ощу­щал и свое ма­лень­кое «я». Ну а ес­ли есть лю­ди, за­ви­ду­ю­щие мне, я им про­щаю. Я ни­ко­гда не знал по­коя и ле­но­сти. Го­ло­ва моя все­гда пол­на идей и пла­нов, мне не со­вест­но ни за один день сво­ей жиз­ни. И все, что я де­лаю, я де­лаю с ду­шой, ра­до­стью, лю­бо­вью. Хо­тя от сво­ей ак­тив­но­сти я по­рой устаю сам. И за­ви­до­вать это­му – пу­стое де­ло. Жи­ви­те так же, «и вам воз­даст­ся!».

– Что вы ис­пы­ты­ва­ли, ко­гда вы­шли в от­кры­тый космос?

– Про­во­жая нас с Па­шей Бе­ля­е­вым в по­лет, Сер­гей Пав­ло­вич ска­зал мне: «Я те­бе ни­че­го сей­час не ска­жу, но ты дол­жен вер­нуть­ся и всем нам обо всем рассказать! Глав­ные тре­бо­ва­ния: быть пре­дель­но осто­рож­ным и вни­ма­тель­ным,

«Я те­бе ни­че­го сей­час не ска­жу, но ТЫ ДОЛ­ЖЕН ВЕР­НУТЬ­СЯ И ВСЕМ НАМ ОБО ВСЕМ РАССКАЗАТЬ!»

не то­ро­пить­ся, все­гда до­кла­ды­вать на Зем­лю о каж­дом ша­ге». Ведь ес­ли что-то упу­стить, мо­жет слу­чить­ся тра­ге­дия. Мне же все опе­ра­ции при­ш­лось де­лать по па­мя­ти – слож­но се­бе да­же пред­ста­вить, сколь­ко их там бы­ло! У ме­ня го­ло­ва бы­ла за­би­та ко­ман­да­ми, и я не ду­мал о пло­хом. Там не долж­но бы­ло быть ни­че­го, кро­ме глу­бо­ко­го ва­ку­у­ма. Я знал, что ни­ка­кой ме­тео­рит ме­ня не убьет. Хо­тя ве­ро­ят­ность та­ко­го про­ис­ше­ствия су­ще­ству­ет. Но там не бы­ло ме­ста стра­ху – толь­ко вос­торг от уви­ден­но­го. У ме­ня да­же вы­рва­лось: «А Зем­ля-то

ведь – круг­лая!» Мы зна­ем, во­об­ра­жа­ем, что она круг­лая, а я ее уви­дел, да еще и на­хо­дясь за пре­де­ла­ми ко­раб­ля! Вот здесь Чер­ное мо­ре по­до мной, Гре­ция, Ита­лия. Я вот сей­час за­кры­ваю гла­за и сно­ва ви­жу все это пе­ред со­бой. Сна­ча­ла бы­ла эй­фо­рия, а по­том на ме­ня сра­зу об­ру­ши­лась та­кая гне­ту­щая ти­ши­на, что я от­чет­ли­во слы­шал свое гром­кое ды­ха­ние и би­е­ние серд­ца.

– Вы про­ве­ли в от­кры­том кос­мо­се чуть боль­ше 12 ми­нут...

– Это немно­го невер­ная фор­му­ли­ров­ка. Ведь что та­кое от­кры­тый космос? Там та­кое низ­кое дав­ле­ние – гру­бо го­во­ря, в мил­ли­ард раз ни­же зем­но­го! Так что, ес­ли счи­тать мое пре­бы­ва­ние при та­ком дав­ле­нии еще в шлю­зе, то по­лу­ча­ет­ся, я был под воз­дей­стви­ем от­кры­то­го кос­мо­са 23 ми­ну­ты 41 се­кун­ду. И 12 ми­нут 20 се­кунд в сво­бод­ном пла­ва­нии в от­ры­ве от ко­раб­ля!

– В эти ми­ну­ты вспо­ми­на­ли ко­го-то из близ­ких?

– Не до то­го бы­ло. У ме­ня там был очень непри­ят­ный мо­мент, свя­зан­ный с де­фор­ма­ци­ей ска­фанд­ра. Нуж­но бы­ло ли­хо­ра­доч­но ду­мать, что де­лать в край­нем слу­чае. На Зем­ле это невоз­мож­но про­ве­рить – нет та­ких ба­ро­ка­мер. Для дли­тель­ной ра­бо­ты в кос­мо­се мой ска­фандр во­об­ще не го­дил­ся. Это сей­час раз­ра­бо­та­ны сверх­проч­ные удоб­ные мо­де­ли.

– А прав­да, что у ко­ман­ди­ра ко­раб­ля Павла Бе­ля­е­ва бы­ло сек­рет­ное пред­пи­са­ние: от­стре­лить фал, со­еди­няв­ший вас с «Вос­хо­дом-2», ес­ли во вре­мя ва­ше­го вы­хо­да в космос воз­ник­нет опас­ность для ко­раб­ля?

– Фал на са­мом де­ле не от­стре­ли­вал­ся – толь­ко шлюз це­ли­ком. И са­мое страш­ное, что мог­ло про­изой­ти, – это по­те­ря со­зна­ния. Есте­ствен­но, мы про­хо­ди­ли тре­ни­ров­ки по эва­ку­а­ции кос­мо­нав­та из-за пре­де­лов ко­раб­ля. И кон­струк­ция «Вос­хо­да-2» преду­смат­ри­ва­ла та­кую си­ту­а­цию. Ме­ня долж­ны бы­ли втас­ки­вать об­рат­но го­ло­вой впе­ред, ес­ли бы я по­те­рял со­зна­ние. Это все бы­ло опас­но, а ес­ли бы еще и на­ру­ши­лась гер­ме­тич­ность ска­фанд­ра… Но я уве­рен, что, ес­ли бы со мной что-то про­изо­шло, Па­ша Бе­ля­ев один бы на Зем­лю не вер­нул­ся.

– Вер­нем­ся к де­лам зем­ным. Хо­тя не со­всем. Что для вас зна­чит лю­бовь и как ее со­хра­нить?

– Лю­бовь – имя су­ще­стви­тель­ное, и пусть она все­гда су­ще­ству­ет. Я не го­во­рю жене: «Я люб­лю те­бя». Я го­во­рю: «Ты нуж­на мне». Я обо­жаю свой дом, но толь­ко ко­гда там Свет­ла­на. Не мо­гу на­хо­дить­ся в до­ме, ко­гда ее нет. Ко­гда она ря­дом, я мо­гу сто­ять у моль­бер­та це­лы-

ми дня­ми. Но сто­ит Свет­лане уехать, я про­сто не мо­гу ра­бо­тать. Ко­неч­но, на неко­то­рые ве­щи мы смот­рим по-раз­но­му. В во­про­сах вос­пи­та­ния де­тей, на­при­мер, я, в от­ли­чие от же­ны, бес­ком­про­мис­сен. Но глав­ное – это лю­бить ре­бен­ка, а кто жест­че, кто мяг­че, не так уж и важ­но. Мне нра­вит­ся, ко­гда в до­ме шум­но: де­ти, вну­ки, го­сти. Ме­ня это не утом­ля­ет, на­обо­рот, жизнь ка­жет­ся бо­лее пол­ной и ра­дост­ной. Я люб­лю воз­вра­щать­ся до­мой, люб­лю тот мир, ко­то­рый ме­ня окру­жа­ет.

– И что же, вы с су­пру­гой ни­ко­гда да­же не ссо­ри­лись?

– Бы­ва­ют, ко­неч­но же, по­рой ка­кие-то ме­ло­чи. Хо­тя нет, при­по­ми­наю один слу­чай! Это про­изо­шло в са­мом на­ча­ле на­шей сов­мест­ной жиз­ни. У ме­ня бы­ло иг­ри­вое на­стро­е­ние. Мы шли по Ле­нин­град­ско­му про­спек­ту, а я ду­ра­чил­ся: то от­толк­ну ее слег­ка от се­бя, то при­тя­ну.

И тут Свет­ла­на как впи­лась мне ног­тя­ми в ру­ку – до кро­ви ко­жу со­дра­ла! Ко­гда мы при­шли до­мой, я по­про­сил ее най­ти нож­ни­цы. Мы толь­ко что вер­ну­лись из Гер­ма­нии и да­же не успе­ли рас­па­ко­вать ве­щи, по­это­му она дол­го ис­ка­ла их по ко­роб­кам. А ко­гда на­шла, я креп­ко об­хва­тил Све­ту и об­ре­зал ее кра­си­вые и длин­ные ног­ти! Та­кие сле­зы бы­ли, кри­ки: «Я ухо­жу!» Свет­ла­на ста­ла со­би­рать ве­щи. А ей бы­ло

обид­но не столь­ко из-за ног­тей, сколь­ко из-за то­го, что она эти нож­ни­цы мне са­ма и на­шла. По­лу­чи­лось, что я ее же ру­ка­ми со­вер­шил та­кую эк­зе­ку­цию!

– Свет­ла­на Пав­лов­на ра­бо­та­ла с ва­ми в Звезд­ном го­род­ке?

– Она трид­цать лет про­ра­бо­та­ла глав­ным ре­дак­то­ром ре­дак­ци­он­но-из­да­тель­ско­го от­де­ла Цен­тра под­го­тов­ки кос­мо­нав­тов име­ни Ю.А. Га­га­ри­на. У Свет­ла­ны два об­ра­зо­ва­ния: ме­ди­цин­ское и фи­ло­ло­ги­че­ское, но всю тру­до­вую жизнь она по­свя­ти­ла по­ли­гра­фии. Сей­час у нее еще боль­ше обя­зан­но­стей: хо­зяй­ка до­ма, от­вет­ствен­ная ма­ма и чрез­вы­чай­но от­вет­ствен­ная ба­буш­ка. Уди­ви­тель­ный цве­то­вод. Ну и на ме­ня ей при­хо­дит­ся тра­тить очень мно­го вре­ме­ни. По­жа­луй, боль­ше, чем на всех вну­ков и де­тей, вме­сте взя­тых.

– Алек­сей Ар­хи­по­вич, вы счи­та­е­те се­бя счаст­ли­вым от­цом?

– Един­ствен­ная моя тра­ге­дия в жиз­ни – смерть стар­шей до­че­ри. По­это­му го­во­рить об от­цов­ском сча­стье, на­вер­ное, не сто­ит. Я счи­таю се­бя пра­виль­ным от­цом и обо­жаю сво­их вну­ков. Пы­та­юсь на­став­лять их, не все­гда, прав­да, ре­зуль­та­тив­но. Но ка­кая-то кру­пи­ца все же оста­нет­ся, я на­де­юсь.

Я «учи­тель-му­чи­тель»: на «от­лич­но» все знаю толь­ко я, все осталь­ные – «на три с ми­ну­сом». Хо­тя на са­мом де­ле это не так…

– В 1965-м вы ста­ли пер­вым че­ло­ве­ком, со­вер­шив­шим вы­ход в от­кры­тый космос, в 1975-м – участ­во­ва­ли в ле­ген­дар­ной экспедиции СССР и США «Со­юз» – «Аполлон». Ес­ли бы сей­час бы­ла воз­мож­ность по­ле­теть, стать пер­вым воз­раст­ным кос­мо­нав­том, – по­ле­те­ли бы?

«ПО­ЛЕ­ТЕТЬ – И ЧЕ­МО­ДАН ВЕДЬ ПО­ЛЕ­ТИТ. НА­ДО ЖЕ ПОЛ­НО­СТЬЮ ОТДАТЬСЯ ПОД­ГО­ТОВ­КЕ!»

– Как вам ска­зать? По­ле­теть – и че­мо­дан ведь по­ле­тит. На­до же пол­но­стью отдаться под­го­тов­ке! Взять на се­бя огром­ные обя­за­тель­ства пе­ред все­ми, с кем бу­ду ра­бо­тать. Ина­че я не смо­гу се­бя ува­жать.

Бла­го­да­рим жур­нал Forbes Life и Свет­ла­ну Ива­нов­ну Ли­пи­ли­ну за по­мощь в под­го­тов­ке ма­те­ри­а­ла

РО­ДИ­ТЕ­ЛИ Ар­хип Алек­се­е­вич и Ев­до­кия Ми­на­ев­на с од­ним из бра­тьев Алек­сея.

АЛЕК­СЕЙ С СЕСТ­РОЙ Алек­сан­дрой и ее му­жем.

АЛЕК­СЕЙ ЛЕОНОВ (СПРА­ВА) И АНАТОЛИЙ ГАЛЬ­ПЕ­РИН, уче­ни­ки 10-го клас­са ка­ли­нин­град­ской шко­лы № 21. 1950-е го­ды.

ОДНОКЛАССНИКИ. Сле­ва на­пра­во: Юрий Мих­лин, Алек­сей Леонов, Ро­берт Ли­бер­ман. Ка­ли­нин­град. 1950-е го­ды.

АЛЕК­СЕЙ ЛЕОНОВ (спра­ва) с дру­гом Юри­ем Мих­ли­ным. Леонов и сам ед­ва не стал кур­сан­том мо­ре­ход­ки.

РАННЯЯ РА­БО­ТА Лео­но­ва «Па­рус­ник». Небо, мо­ре и жи­во­пись – глав­ные его увле­че­ния в юно­сти. 1948 год.

КУРСАНТ АЛЕК­СЕЙ ЛЕОНОВ в лет­ной шко­ле все­гда был ду­шой лю­бой ком­па­нии.

«СУДЬ­БА МОЯ – Я САМ». Эту фра­зу Алек­сей Леонов на­пи­сал на пер­вой стра­ни­це сво­е­го днев­ни­ка. Он ни­ко­гда не «ждал у мо­ря по­го­ды». Для Лео­но­ва жизнь – в первую оче­редь борь­ба с са­мим со­бой.

НА ПОД­ГО­ТОВ­КУ К СВА­ДЬБЕ у Све­ты бы­ло ма­ло вре­ме­ни: Леонов сде­лал пред­ло­же­ние на­ка­нуне сво­е­го отъ­ез­да в ГДР.

КОС­МО­НАВ­ТЫ на за­ня­тии по па­ра­шют­ным прыж­кам. Го­то­вясь к вы­хо­ду в от­кры­тый космос, Леонов со­вер­шил 117 прыж­ков.

СОВЕРШЕННЫЙ ЧЕ­ЛО­ВЕК: в от­ряд кос­мо­нав­тов бра­ли луч­ших из луч­ших. Вы­брать пер­во­го кос­мо­нав­та бы­ло непро­сто.

АЛЕК­СЕЙ ЛЕОНОВ и Па­вел Бе­ля­ев со слу­хо­вой тру­бой от­ца кос­мо­нав­ти­ки Кон­стан­ти­на Циол­ков­ско­го.

ЛЕОНОВ – ПЕР­ВЫЙ, с кем Га­га­рин вы­шел на связь из кос­мо­са, ска­зав: «При­вет Блон­ди­ну!» – это бы­ло его про­зви­ще.

БОЛЬ­ШЕ ВСЕХ за Лео­но­ва пе­ре­жи­ва­ли до­че­ри. «Иди об­рат­но!» – крик­ну­ла Ви­ка, уви­дев транс­ля­цию его вы­хо­да в космос.

ЖЕ­НЫ И ДЕ­ТИ про­во­жа­ют кос­мо­нав­тов толь­ко до по­ро­га. Жен­щи­ны на кос­мо­дро­ме – пло­хая при­ме­та.

КОЛ­ЛЕ­ГИ-КОС­МО­НАВ­ТЫ все­гда очень гор­ди­лись тем, что у них есть свой, «лич­ный» ху­дож­ник.

ПО­СЛЕ ЭКСПЕДИЦИИ «СО­ЮЗ» – «АПОЛЛОН» Алек­сей Леонов и То­мас Стаф­форд ста­ли дру­зья­ми. Алек­сей Ар­хи­по­вич да­же на­звал свою внуч­ку Ка­ри­ну в честь до­че­ри То­ма. 1975 год.

ОХОТА, как и жи­во­пись, увле­че­ние всей жиз­ни. Леонов дол­гое вре­мя был пред­се­да­те­лем охот­ни­чье­го хо­зяй­ства № 100 – так на­зы­вал­ся за­по­вед­ник рес­пуб­ли­кан­ско­го зна­че­ния, ко­то­рый был в Звезд­ном го­род­ке.

АЛЕК­СЕЙ АР­ХИ­ПО­ВИЧ С СУ­ПРУ­ГОЙ СВЕТ­ЛА­НОЙ ПАВЛОВНОЙ на крыль­це сво­е­го до­ма ря­дом со Звезд­ным го­род­ком. «Ес­ли мы про­жи­ли вме­сте столь­ко лет, зна­чит, это че­го-то сто­ит!»

«Я ВОТ СЕЙ­ЧАС ЗА­КРЫ­ВАЮ ГЛА­ЗА и сно­ва ви­жу – вот здесь Чер­ное мо­ре по­до мной, Гре­ция, Ита­лия...»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.