МЕЧ­ТА ПО­ЭТА

По­этам ред­ко ве­зет в се­мей­ной жиз­ни. Или же они дол­го, ме­то­дом проб и оши­бок, ищут свою по­ло­вин­ку. У Ми­ха­и­ла Та­ни­ча до встре­чи с Ли­ди­ей Коз­ло­вой был и брак, и ро­ма­нов, по его соб­ствен­но­му при­зна­нию, 37… Но вот уви­дел 33-лет­ний по­эт, про­шед­ший вой­ну и стал

Gala Biography - - ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЛЮБВИ - Бе­се­до­ва­ла Ма­ри­на По­ля­ко­ва

Ккак не по­ве­рить в судь­бу, ес­ли, как рас­ска­зы­ва­ет Лидия Ни­ко­ла­ев­на, неза­дол­го до их пер­вой встре­чи с Ми­ха­и­лом Та­ни­чем она га­да­ла на суже­но­го и ей при­снил­ся имен­но Танич!

– Ко­гда я учи­лась в стро­и­тель­ном тех­ни­ку­ме в Са­ра­то­ве, я сни­ма­ла кой­ку у од­ной ста­руш­ки. В ночь на мое 18-ле­тие она мне ве­ле­ла осо­бым об­ра­зом под по­душ­кой сло­жить спич­ки – что­бы суже­ный при­снил­ся. И я дей­стви­тель­но во сне уви­де­ла муж­чи­ну и его за­пом­ни­ла.

По рас­пре­де­ле­нию по­сле тех­ни­ку­ма я по­па­ла на стро­и­тель­ство Волж­ской ГЭС. Нас, недав­них сту­ден­ток, по­се­ли­ли в от­дель­ной трех­ком­нат­ной квар­ти­ре. По тем вре­ме­нам это бы­ло неве­ро­ят­но ши­кар­но. По­это­му имен­но у нас «зо­ло­тая» мо­ло­дежь го­ро­да Волж­ско­го от­ме­ча­ла все празд­ни­ки. И вот 7 Но­яб­ря 1956 го­да на­ме­ча­лась ве­че­рин­ка. Пе­ред при­хо­дом го­стей я мы­ла пол в при­хо­жей. В дверь сту­чат – от­кры­ваю как есть, с тряп­кой в ру­ках. Вхо­дят двое мо­ло­дых муж­чин с дву­мя де­вуш­ка­ми. Один – ак­тер Юрий Абих. Он сни­мал- ся в са­мом пер­вом филь­ме «Звез­да». А вто­рой муж­чи­на – имен­но тот, ко­то­рый мне при­снил­ся. Я за­би­лась в са­мый даль­ний угол. И все за­сто­лье, и ко­гда сти­хи чи­та­ли, там про­си­де­ла.

А по­том ком­па­ния, зная, что я иг­раю на ги­та­ре и пою, ста­ла уго­ва­ри­вать ме­ня что-ни­будь ис­пол­нить. Я вы­лез­ла из сво­е­го даль­не­го уг­ла, взя­ла ги­та­ру и объ­яви­ла: «Я спою пес­ню, ко­то­рую со­чи­ни­ла на сти­хи мест­но­го по­эта Ми­ха­и­ла Та­ни­ча. Я их про­чла в га­зе­те». Я же не зна­ла, что автор си­дит со мной за од­ним сто­лом. Ес­ли чест­но, я не сра­зу в это по­ве­ри­ла и ко­гда он по­до­шел ко мне и пред­ста­вил­ся. Но долж­на ска­зать, что с пер­вой ми­ну­ты на­ше­го зна­ком­ства я по­чув­ство­ва­ла, что Михаил Иса­е­вич – уди­ви­тель­ный, неве­ро­ят­но та­лант­ли­вый че­ло­век.

– Сти­хи, пес­ни – это от ро­ди­те­лей?

– Мой отец был, так ска­зать, при­блуд­ным дво­рян­ским сыном. Ма­ма бы­ла об­ра­зо­ван­ной – окон­чи­ла эко­но­ми­че­ский фа­куль­тет ин­сти­ту­та. И очень кра­си­вой – по­хо­жей на ак­трис Гол­ли­ву­да: пря­мой нос, круг­лое лицо, си­ние гла­за, жгу­че-чер­ные

во­ло­сы. В об­щем, мои ро­ди­те­ли бы­ли лю­ди про­стые, но ин­тел­ли­гент­ные.

По­сле 1917 го­да отец вме­сте со Ста­ли­ным де­лал ре­во­лю­цию в Ца­ри­цыне, бу­ду­щем Ста­лин­гра­де, а ныне Вол­го­гра­де. В 1930-е го­ды пар­тий­цев по­сы­ла­ли под­ни­мать сель­ское хо­зяй­ство, и па­пу в том чис­ле. Он так по­том в се­ле и остал­ся. Ма­ма, ко­неч­но, по­еха­ла с ним. Отец ис­кренне ве­рил в свет­лое ком­му­ни­сти­че­ское бу­ду­щее и, как мне ка­жет­ся, не очень по­ни­мал, что про­ис­хо­ди­ло в стране. А мо­жет, у него про­сто не бы­ло времени вни­кать: у пред­се­да­те­ля кол­хо­за ведь все­гда пол­но неот­лож­ных дел. Он и в вой­ну ру­ко­во­дил сель­ским хо­зяй­ством. На фронт не по­пал, по­то­му что еще в Граж­дан­скую по­лу­чил ра­не­ние, в ре­зуль­та­те ко­то­ро­го пло­хо ви­дел.

В вой­ну на­шу се­мью сна­ча­ла эва­ку­и­ро­ва­ли в од­ну де­рев­ню, по­том в боль­шое се­ло на Вол­ге, оно по-рус­ски на­зы­ва­лось Лу­ганск. Еще при Ека­те­рине II те зем­ли за­се­ли­ли нем­цы, по­это­му у се­ла бы­ло еще и немец­кое на­зва­ние, ко­то­ро­го я не за­пом­ни­ла. Ко­гда началась вой­на, мест­ные жи­те­ли бы­ли от­прав­ле­ны в ссыл­ку, а нас, эва­ку­и­ро­ван­ных, рас­се­ли­ли по опу­стев­шим до­мам. Ко­гда мы при­е­ха­ли, то бы­ли удив­ле­ны: все кры­ши в се­ле про­ва­ле­ны! Ока­за­лось, но­вые жиль­цы, в ос­нов­ном жен­щи­ны и де­ти, что­бы не за­мерз­нуть зи­мой, пе­чи то­пи­ли спи­лен­ны­ми бал­ка­ми. Они же го­ро­жане, не зна­ли, что бал­ки под­дер­жи­ва­ют кры­ши, вот те и рух­ну­ли! Тя­же­ло бы­ло: пить-есть нече­го, дров то­же нет. Ба­бы – в те­ло­грей­ках, в са­по­гах кир­зо­вых – ра­бо­та­ют с утра до но­чи. А во­круг пол­но ла­ге­рей.

Нам до­стал­ся дом, ко­то­рый сто­ял в сто­роне от дру­гих до­мов, на буг­ре. На­про­тив – вы­со­кий за­бор. Это был ла­герь, в ко­то­рый ссы­ла­ли до­хо­дяг – боль­ных зэ­ков и ка­лек, при­шед­ших с вой­ны без рук, без ног. Мы на­зы­ва­ли это «ин­ва­лид­ный дом». Я – пя­ти­лет­ний ре­бе­нок – ту­да про­би­ра­лась, не пред­став­ля­ла то­гда, ка­кой опас­но­сти се­бя под­вер­га­ла. Но это по­нял один че­ло­век, из блат­ных. Взял ме­ня под опе­ку, ска­зал всем ла­гер­ным: что­бы ни­кто не под­хо­дил к Ли­де бли­же чем на два мет­ра! Кто по­дой­дет – жить не бу­дет. И та­кое бы­ло у них по­слу­ша­ние, что да­же че­рез год, ко­гда этот че­ло­век умер, и по­том на про­тя­же­нии несколь­ких лет, по­ка я про­дол­жа­ла хо­дить в этот ла­герь, ко мне ни­кто не под­хо­дил! И… зна­е­те, ста­ло во мне рас­ти убеж­де­ние, что я ка­кая-то осо­бен­ная, раз та­кие муж­чи­ны со мной дру­жат и ме­ня обе­ре­га­ют!

– Михаил Иса­е­вич был ва­шей пер­вой лю­бо­вью?

– Да, до него не бы­ло у ме­ня ни­ка­ких лю­бо­вей. А вот в ме­ня, ко­гда мне бы­ло лет 12, был влюб­лен испанец, на­сто­я­щий, ка­жет­ся, его зва­ли Кар­лос. Поз­же я узна­ла, что он был из тех ис­пан­ских де­тей, ко­то­рых при­во­зи­ли в СССР в го­ды Граж­дан­ской вой­ны в Ис­па­нии. Не знаю, по ка­кой при­чине Кар­лос то­же жил в ла­ге­ре. Но он мог сво­бод­но вы­хо­дить за тер­ри­то­рию, зна­чит, не был осуж­ден. И вот од­на­жды воз­вра­ща­юсь я из шко­лы, а ма­ма рас­ска­зы­ва­ет: «Приходил испанец, ска­зал, что лю­бит те­бя и го­тов ждать, ко­гда те­бе ис­пол­нит­ся 16 лет. По­том, го­во­рит, на ней же­нюсь и уве­зу в Ис­па­нию, у ме­ня, мол, уже есть раз­ре­ше­ние на вы­езд». А мне лет-то все­го ни­че­го. Зна­чит, он го­тов был ждать 4 го­да! Но я то­гда его по­ры­вов не оце­ни­ла – на­обо­рот, страш­но разо­зли­лась. «Ес­ли еще раз при­дет, ска­жи ему, что­бы не по­па­дал­ся мне на гла­за!» – ска­за­ла ма­ме. Долж­на при­знать, Кар­лос был очень да­же сим­па­тич­ный, на Ху­лио Иг­ле­си­а­са по­хож, но то­гда ме­ня это не вол­но­ва­ло. Пом­ню, я уже учи­лась в седь­мом клас­се, воз­вра­ща­лась позд­но ве­че­ром. Уже тем­но, пе­ре­хо­жу наш овраг, пе­ре­сох­шее рус­ло, и вдруг слы­шу пес­ню

« ПРИХОДИЛ ИСПАНЕЦ, СКА­ЗАЛ, ЧТО ЛЮ­БИТ ТЕ­БЯ и го­тов ждать, ко­гда те­бе ис­пол­нит­ся 16 лет»

на ис­пан­ском язы­ке. Ду­маю: ес­ли он ме­ня до­го­нит – убью! А он про­сто ме­ня про­во­жал, не под­хо­дя близ­ко, и пес­ней хо­тел успо­ко­ить – мол, иди, не бой­ся, я ря­дом!.. Не знаю, мо­жет, уеха­ла бы я с ним в Ис­па­нию и то­же бы­ла бы счаст­ли­ва? Но судь­ба мне вы­па­ла дру­гая…

– Ваш ро­ман с Та­ни­чем на­чал­ся в тот ве­чер, ко­гда вы по­зна­ко­ми­лись?

– Ес­ли счи­тать на­ча­лом ро­ма­на то, что Танич ко мне под­сел и мы раз­го­во­ри­лись. Но по­сле то­го ве­че­ра что-то та­кое меж­ду на­ми ста­ло про­ис­хо­дить… По­том Михаил Иса­е­вич уехал в по­се­лок Свет­лый Яр, это под Астра­ха­нью. Ему там пред­ло­жи­ли ме­сто в га­зе­те. Он стал пи­сать мне пись­ма – звал к се­бе. На­чаль­ник строй­ки, ко­то­ро­му я, как счи­та­ли по­дру­ги, нра­ви­лась, не хо­тел ме­ня от­пус­кать. По его при­ка­зу в бух­гал­те­рии под раз­ны­ми пред­ло­га­ми мне не вы­да­ва­ли зар­пла­ту. А как без де­нег ехать? Но я до­пек­ла их сво­ей на­стой­чи­во­стью. В ре­зуль­та­те они ска­за­ли: де­нег не да­дим, но мо­жешь взять че­ты­ре об­ли­га­ции по 25 руб­лей. На­вер­ное, на­де­я­лись, что от­ка­жусь. А я со­гла­си­лась. Кста­ти, я так и не смог­ла об­ме­нять те об­ли­га­ции на день­ги. Они до сих пор где-то у ме­ня хра­нят­ся…

–И с че­го началась ва­ша се­мей­ная жизнь?

– С лет­ней кух­ни, ку­да нас пу­сти­ла по­жить се­мья мест­но­го ры­ба­ка. Яич­ни­ца на са­ле – та­ким был наш сва­деб­ный ужин (хо­тя офи­ци­аль­но мы по­же­ни­лись мно­го лет спу­стя). И еще хо­зя­е­ва с Та­ни­чем вы­пи­ли по сто­поч­ке. Я ни­че­го не пи­ла. Призна­юсь, пер­вая брач­ная ночь не уда­лась, по­то­му что я все­го и всех бо­я­лась. Сей­час труд­но пред­ста­вить та­кие от­но­ше­ния, но до это­го бли­зо­сти меж­ду на­ми не бы­ло. Во­об­ще, Михаил Иса­е­вич очень бе­реж­но под­во­дил ме­ня к су­пру­же­ской жиз­ни. Мы ведь бы­ли ро­ман­ти­ки. Смот­ре­ли по­тря­са­ю­щие филь­мы о люб­ви, чи­та­ли сти­хи – вся эта подо­пле­ка в нас жи­ла. Но за­бе­ре­ме­не­ла я очень бы­ст­ро. ( Сме­ет­ся.) У ме­ня был страш­ный ток­си­коз. Мо­жет, из-за по­сто­ян­но­го го­ло­да. Мы ведь все вре­мя недо­еда­ли. При­хо- ди­лось по 2-3 ча­са в оче­ре­ди сто­ять, что­бы хлеб по­лу­чить, яй­ца. У мест­ных-то все свое бы­ло, а мы кар­точ­ки ото­ва­ри­ва­ли. Пом­ню, сто­я­ла я, сто­я­ла с ток­си­ко­зом, что­бы ку­со­чек мя­са по­лу­чить, и он мне не до­стал­ся. Иду, чуть не пла­чу от оби­ды и – бац в ка­на­ву! Па­даю и те­ряю со­зна­ние. Хо­ро­шо, ни­кто ми­мо не про­хо­дил, а то бы по­ду­ма­ли – по­мер­ла. По­том как-то са­ма очу­ха­лась, вы­лез­ла и до­мой по­шла. Из на­шей де­рев­ни до род­до­ма бы­ло ки­ло­мет­ра два с по­ло­ви­ной. Ро­жа­ла я в де­каб­ре, мож­но пред­ста­вить, ка­кая сто­я­ла по­го­да. Снег

с до­ждем по­по­лам, и грязь, как в лю­бом се­ле, по ко­ле­но. Ве­дет ме­ня Танич пеш­ком в боль­ни­цу, а я ду­маю: не дой­ду, тут в гря­зи все со мной и слу­чит­ся. По­м­ру и не ро­жу ему ни дев­чон­ку, ни пар­ня. Но – до­вел, по­том си­дел и ждал, ко­гда все за­кон­чит­ся. Ко­гда я узна­ла, что ро­ди­лась де­воч­ка, ста­ла ры­дать. Са­ни­тар­ки, вра­чи ре­ши­ли: от го­ря, ви­ди­мо, муж сы­на хо­тел. А я: да нет, я от сча­стья пла­чу. Ми­ша сра­зу дал ма­ме сво­ей те­ле­грам­му: «Ин­га ро­ди­лась». Ме­ня да­же не спра­ши­вал, ка­кое имя я хо­чу дать до­че­ри. Сам все ре­шил. Че­рез несколь­ко лет все со Свет­ла­ной по­вто­ри­лось. Та­кой ха­рак­тер… В Свет­лом Яре мы про­жи­ли год. Во­круг – кре­стьяне, ры­ба­ки, про­стые ка­за­ки, за всю жизнь ни­ку­да не вы­ез­жав­шие из род­ных мест. Мы не бы­ли на них по­хо­жи ни внешне, ни по ми­ро­воз­зре­нию. Тем уди­ви­тель­нее, что эти лю­ди на свои день­ги ре­ши­ли по­ста­вить в сво­ем се­ле па­мят­ник Та­ни­чу. И по­ста­ви­ли. А ведь они как бы­ли небо­га­тые, так небо­га­ты­ми и оста­лись. Од­на­ко со­бра­ли по руб­лю на па­мят­ник!

– Как же к Ми­ха­и­лу Иса­е­ви­чу при­шла из­вест­ность?

– Еще из Свет­ло­го Яра, под­дав­шись мо­им уго­во­рам, Танич впер­вые от­пра­вил пись­мо со сво­и­ми сти­ха­ми в «Ли­те­ра­тур­ку» и по­лу­чил от­вет от Бу­ла­та Окуд­жа­вы: «Мы опуб­ли­ку­ем ва­ши сти­хи. Вы – та­лант­ли­вы. При­ез­жай­те в Моск­ву!» Но мы то­гда об этом и меч­тать не мог­ли. И тут – при­гла­ше­ние в Ста­лин­град. Ми­ше пред­ло­жи­ли де­лать мно­го­ти­раж­ку на стро­я­щем­ся там алю­ми­ни­е­вом за­во­де. А посколь­ку по­сле фрон­та он уго­дил в ла­герь за то, что по­хва­лил немец­кие до­ро­ги (6 лет про­вел на ле­со­по­ва­ле, где но­ги от­мо­ро­зил), у него был «ми­нус 39», то есть 39-я ста­тья Кон­сти­ту­ции на него не рас­про­стра­ня­лась и в круп­ных го­ро­дах он не имел пра­ва жить. Он это и объ­яс­нил на­чаль­ни­ку: мол, мне в Ста­лин­град нель­зя. На­чаль­ник был го­тов за­крыть гла­за на это об­сто­я­тель­ство, но Танич по­ни­мал, чем это мо­жет гро­зить и ему, и нам, и не со­гла­сил­ся. Нашли ком­про­мисс: сня­ли то­же ка­кую-то хи­бар­ку за трак­тор­ным за­во­дом – в при­го­ро­де. И тут про­изо­шло еще од­но чу­до: тот же на­чаль­ник дал

нам од­но­ком­нат­ную слу­жеб­ную квар­ти­ру в но­вострой­ке неда­ле­ко от го­ро­да. Въ­е­ха­ли –а у нас ни­ка­кой ме­бе­ли, спим на по­лу. Да­же у по­лу­то­ра­го­до­ва­лой Ин­ги нет кро­ват­ки! А из Моск­вы все пи­шут и зво­нят – зо­вут. И еще од­но доб­рое де­ло сде­лал тот хо­ро­ший му­жик, за­вод­ской на­чаль­ник: ко­гда Ми­ша по­ка­зал ему при­гла­ше­ние из Моск­вы, из «Ли­те­ра­тур­ки», сде­лал так, что­бы мы смог­ли по­ме­нять эту квар­ти­ру на Под­мос­ко­вье. Пе­ре­ез­жа­ли уже с но­во­рож­ден­ной Свет­ла­ной. В Оре­хо­во-зу­е­во. Нашли там две ком­нат­ки в быв­ших мо­ро­зов­ских ка­зар­мах, то­же без отоп­ле­ния, печ­ка – в кухне, туа­лет – об­щий, кры­сы бе­га­ют. Труд­но жи­ли, бед­но, но все рав­но чувствовали се­бя счаст­ли­вы­ми – по­то­му что вмес- те, по­то­му что есть кры­ша над го­ло­вой. А меж­ду тем стра­на уже пе­ла пес­ни на сти­хи Та­ни­ча. Про­шло нема­ло лет, мы сме­ни­ли еще не один угол, преж­де чем осу­ще­стви­ли меч­ту – пе­ре­бра­лись в Моск­ву.

– Как вы са­ми ста­ли со­чи­нять?

– У ме­ня бы­ла меч­та: за­ра­ба­ты­вать так, что­бы один рубль в день тра­тить на се­бя. Я то­гда уже ста­ла за­ду­мы­вать­ся, что на­до бы ка­кую-ни­будь губ­ную по­ма­ду ку­пить, юб­ку, коф­ту… Ми­ши­ны го­но­ра­ры бы­ли ко­пе­еч­ные, я, где бы мы ни жи­ли, то­же ра­бо­та­ла – тех­ни­ком, эко­но­ми­стом, бух­гал­те­ром – но по­лу­ча­ла очень ма­ло. Ед­ва хва­та­ло на се­мью. Та­ни­ча ведь дол­го ни­ку­да не бра­ли в штат из-за су­ди­мо­сти. Жи­ли мы на то, что он по­лу­чал за сти­хи, ко­то­рые пе­ча­та­ли в жур­на­лах, и на мою зар­пла­ту. Все ста­ло ме­нять­ся к луч­ше­му, но и то да­ле­ко не сра­зу, ко­гда Ми­ша с Яном Френ­ке-

«ТРУД­НО ЖИ­ЛИ, ВСЕ РАВ­НО ЧУВСТВОВАЛИ СЕ­БЯ СЧАСТ­ЛИ­ВЫ­МИ – ПО­ТО­МУ ЧТО ВМЕ­СТЕ»

лем ста­ли пи­сать пес­ни, сра­зу об­ре­тав­шие по­пу­ляр­ность. Их, ав­то­ров, ста­ли по­сы­лать в твор­че­ские ко­ман­ди­ров­ки, на га­стро­ли. Но в пер­вые го­ды мы ед­ва кон­цы с кон­ца­ми сво­ди­ли. И со­чи­нять я ста­ла в ка­кой­то ме­ре из-за это­го. Мне по­ду­ма­лось: ес­ли смо­гу пи­сать не гра­фо­ман­ски, а хо­ро­шо, то, мо­жет, и смо­гу за­ра­ба­ты­вать тот са­мый рубль в день, непло­хие день­ги по тем вре­ме­нам. Но свои сти­хи я го­да два или три му­жу не по­ка­зы­ва­ла. Сты­ди­лась. Ко­гда на­бра­лась це­лая тет­радь, ре­ши­ла: по­ра, а то Ми­ша по­ду­ма­ет, что это из­ме­на – пи­шет и скры­ва­ет. Даю ему ру­ко­пись. Мо­же­те пред­ста­вить его остол­бе­не­ние. Это был шок. Он ни­че­го по­доб­но­го не пред­по­ла­гал. Мол­ча взял тет­рад­ку и так осто­рож­но ушел в дру­гую ком­на­ту. Про­си­дел там дол­го. На­вер­ное, не один раз пе­ре­чи­тал. Вы­шел и ска­зал: «Зна­ешь, не пло­хо. Ты мне Ах­ма­то­ву на­пом­ни­ла». И боль­ше не за­ик­нул­ся ни сло­вом, ни де­лом, что­бы как-то по­мочь, на­учить. Он го­во­рил: «Ес­ли в те­бе это есть, са­ма на­учишь­ся». Пер­вые две пес­ни на мои сти­хи на­пи­сал со­всем то­гда мо­ло­день­кий Игорь Ни­ко­ла­ев. Од­ну пе­ла Лю­ся Гур­чен­ко, вто­рую – Эди­та Пье­ха. По­том я на­столь­ко осме­ле­ла, что на­пи­са­ла «Айс­берг» – для Ал­лы Пу­га­че­вой. Но это бы­ло уже мно­го поз­же.

– По­че­му же вы так дол­го офи­ци­аль­но не рас­пи­сы­ва­лись?

– Я не хо­те­ла его со­бой свя­зы­вать. Хо­тя Ми­ша не раз звал ме­ня в загс. Но в ито­ге сми­рил­ся: ну не хо­чет Лида офи­ци­аль­но­го бра­ка – и не на­до. Мы то­гда жи­ли в го­ро­де Же­лез­но­до­рож­ном. Это быв­шая Оби­ра­лов­ка, где Ан­на Ка­ре­ни­на бро­си­лась под по­езд, 40 ми­нут до Моск­вы на элек­трич­ке. У нас оче­ред­ная хи­бар­ка: ком­на­та, ко­то­рая не отап­ли­ва­ет­ся, и при­стро­еч­ка из до­ще­чек – летняя ку­хонь­ка. В при­строй­ке – пе­чур­ка, мы ее то­пим и дверь от­кры­ва­ем, что­бы в ком­на­ту шло хоть ка­кое-то теп­ло. И с кры­ши, ко­неч­но, льет. По­всю­ду сто­ят та­зы. У Та­ни­ча ту­бер­ку­лез, у стар­шей доч­ки то­же нашли ту­бер­ку­лез. Я с гай­мо­ри­том, ме­ня пе­ри­о­ди­че­ски кла­дут в боль­ни­цу.

Меж­ду тем Ми­ха­и­лом Иса­е­ви­чем уже на­пи­са­но мно­го по­пу­ляр­ных пе­сен. Но раз­ве он мо­жет у ко­го-то что-то про­сить! Ка­кто го­во­рит мне: «Ты зна­ешь, ЦК ВЛКСМ столь­ко раз по­сы­лал ме­ня в ко­ман­ди­ров­ки, мо­жет, у них по­про­сить квар­ти­ру? Но я не пой­ду – ты схо­ди». По­еха­ла. Там, в ЦК, си­дят несколь­ко пар­ней лет трид­ца­ти. Ви­дят: при­шла сим­па­тич­ная дев­чон­ка. Ста­ли со мной раз­го­ва­ри­вать на раз­ные те­мы. Ча­са два так про­си­де­ли. По­том спо­хва­ти­лись: «А ты че­го при­шла-то?» Го­во­рю: «Я же­на Ми­ха­и­ла Та­ни­ча. Мы жи­вем в ужас­ных усло­ви­ях. У нас ком­на­та не отап­ли­ва­ет­ся, де­ти боль­ные, муж боль­ной, я бо­лею – что де­лать?» – «О! Сей­час мы по­зво­ним!» Зво­нят в рай­ис­пол­ком го­ро­да Же­лез­но­до­рож­но­го. Те: «У нас есть толь­ко од­на квар­ти­ра – трех­ком­нат­ная на пер­вом эта­же, так на­зы­ва­е­мая двор­ниц­кая. Толь­ко ее мо­жем дать». Я, ко­неч­но, в пол­ном вос­тор­ге. При­бе­гаю до­мой: «Ми­ша, сей­час пой­ду в рай­ис­пол­ком, вро­де бы есть двор­ниц­кая». Мчусь в рай­ис­пол­ком. Там то­же си­дят мо­ло­дые ре­бя­та, на­вер­ное, пред­се­да­тель, сек­ре­тарь пар­тий­ный и еще кто-то. Го­во­рят: «Что же вы с Ми­ха­и­лом Та­ни­чем не рас­пи­са­ны? (Ведь узна­ли от­ку­да-то!) Мы не мо­жем дать вам квар­ти­ру». Я: «Да мы уже во­семь лет вме­сте!» – «Это не име­ет зна­че­ния». – «Все, се­год­ня я при­не­су вам пас­пор­та, и вы уви­ди­те, что мы рас­пи­са­ны», – за­яв­ляю на­халь­но, вы­ска­ки­ваю и бе­гу до­мой. При­бе­гаю: «Ми­ша, пой­дем в загс!» А у него уже «Тек­стиль­ный го­ро­док» стра­на по­ет, «Как те­бе слу­жит­ся?», «Лю­бовь – коль­цо» – в об­щем, дев­чон­ки в загсе зна­ют, кто та­кой Танич. Но загс уже за­кры­ва­ет­ся. Мы взмо­ли­лись: «Де­воч­ки, нас на­до сроч­но рас­пи­сать!» Они нас рас­пи­сы­ва­ют и – на ключ свою кон­то­ру, со­би­ра­ют­ся ухо­дить. Ми­ша рас­кры­ва­ет пас­порт: «Брак с Коз­ло­вой Ли­ди­ей Ни­ко­ла­ев­ной». Я от­кры­ваю пас­порт: «Брак с Коз­ло­вой Ли­ди­ей Ни­ко­ла­ев­ной». Все кон­че­но! Ни­ка­кой квар­ти­ры в двор­ниц­кой нам не да­дут. Ра­ди бо­га, го­во­рю, ис­правь­те. Им са­мим стыд­но, что так опло­ша­ли, вер­ну­лись, все ис­пра­ви­ли, и я по­шла в этот са­мый рай­он­ный ис­пол­ком. Вхо­жу – му­жи­ки смот­рят с иро­ни­ей, мол, что нам эта ду­роч­ка сей­час по­ка­жет? Про­тя­ги­ваю пас­пор­та. Они их от­кры­ва­ют: «Ну ты да­ешь! В 7 ве­че­ра!» Та­ким об­ра­зом да­ли нам эту двор­ниц­кую квар­ти­ру. И мы с Та­ни­чем офи­ци­аль­но ста­ли му­жем и же­ной.

На фоне при­шед­ше­го к Та­ни­чу успе­ха и бла­го­по­лу­чия все, что я рас­ска­зы­ваю, мо­жет по­ка­зать­ся кра­си­вой ле­ген­дой. Но имен­но так и бы­ло.

– Ко­го-то бы­то­вые тя­го­ты раз­во­дят, а ко­го-то – спла­чи­ва­ют…

– А мы ни­ко­гда не вос­при­ни­ма­ли труд­но­сти как что-то ужас­ное. Сказывался жиз-

нен­ный опыт. Ме­ня, на­при­мер, не стра­ши­ли ни бо­лез­ни, ни ни­ще­та, ни го­лод. По­то­му что до­ве­лось ви­деть столь­ко люд­ско­го стра­да­ния, что все по­том вос­при­ни­ма­лось ис­клю­чи­тель­но как на­деж­да, как обе­ща­ние ми­ра и бла­го­по­лу­чия, люб­ви и вза­и­мо­по­ни­ма­ния. По­ве­ри­те ли: я ни­ко­гда ни­че­го у му­жа не тре­бо­ва­ла. Да­же в са­мые тя­же­лые вре­ме­на. За всю жизнь ни ра­зу не спро­си- ла: «Ми­ша, а сколь­ко ты за­ра­ба­ты­ва­ешь?» Мне ка­за­лось, я то­гда се­бя уни­жу, ес­ли бу­ду спра­ши­вать или про­сить. Мы жи­ли уже вме­сте лет де­сять, а я все но­си­ла паль­то, ко­то­рое мне «спра­ви­ли» ро­ди­те­ли в 14 лет, ко­гда я в тех­ни­кум по­сту­пи­ла. По­том Танич ска­зал: на­до дру­гое ку­пить. Ку­пи­ли. Са­мое де­ше­вое. Ия в нем про­хо­ди­ла еще де­сять лет. Без вся­ко­го огор­че­ния. И толь­ко ра­до- ва­лась: как мне по­вез­ло с му­жем. А сколь­ко по­тря­са­ю­щих лю­дей я узна­ла бла­го­да­ря Та­ни­чу! Они бы­ва­ли у нас до­ма, си­де­ли за на­шим сто­лом… Один из са­мых неза­бы­ва­е­мых – Юра Ни­ку­лин. По си­ле оба­я­ния его нель­зя срав­нить ни с кем. Ка­ких бы иди­о­тов в тю­бе­тей­ках он ни иг­рал, мы чувствовали – это лич­ность, ве­ли­кая, доб­рая, мно­го пе­ре­жив­шая ду­ша. Он во всем был щед­рым по-ко­ро­лев­ски. В за­ви­сти к ко­му-то Юру невоз­мож­но бы­ло да­же за­по­до­зрить. Это свой­ство по-на­сто­я­ще­му та­лант­ли­во­го че­ло­ве­ка – неза­вист­ли­вость. Из той же по­ро­ды дру­гой мой «неза­бы­ва­е­мый» – сце­на­рист и по­эт Ге­на Шпа­ли­ков. Оча­ро­ва­тель­ный! Мы дру­жи­ли. Он был веч­но без де­нег. При этом та­лант, что на­зы­ва­ет­ся, от Бо­га. И очень кра­си­вый.

«Мы ни­ко­гда не вос­при­ни­ма­ли труд­но­сти как что-то ужас­ное. СКАЗЫВАЛСЯ ЖИЗНЕННЫЙ ОПЫТ »

И по­че­му ни­кто из ре­жис­се­ров, ни Тар­ков­ский, ни Ми­хал­ков, не по­ду­мал, что Ге­на Шпа­ли­ков мог бы стать на­сто­я­щим ге­ро­ем сво­е­го по­ко­ле­ния? А он веч­но му­чил­ся от ка­ко­го-то оди­но­че­ства. При­ез­жал к нам, го­во­рил: по­шли пить пи­во. Ну, два му­жи­ка идут, ия с ни­ми, по­то­му что зо­вут. Ге­на с Ми­шей вы­ста­и­ва­ли оче­редь, бра­ли круж­ки и на­чи­на­ли бе­се­до­вать, я – ря­дом. И все осталь­ные ал­ка­ши, ко­неч­но, пе­ре­ста­ва­ли пить – со­би­ра­лись и слу­ша­ли, что го­во­рят, ка­кие сти­хи чи­та­ют эти стран­ные двое... В тот день, ко­гда Ге­на по­ве­сил­ся, он за­ез­жал ко мне. Пе­ред этим по­зво­нил утром. Мы жи­ли то­гда на Реч­ном вок­за­ле, на гра­ни­це с Под­мос­ко­вьем. Он: «Лида, ты до­ма? Я тут неда­ле­ко на ма­шине, сей­час за­еду». – «За­ез­жай». Ми­ши не бы­ло до­ма. Я сер­ви­рую ма­лень­кий сто­лик на ко­ле­си­ках, что-то став­лю – пи­во, вод­ку – ду­маю, Ген­ка, на­вер­ное, вы­пьет. А он: «Лида, я бро­сил пить, я не пью». – «Мо­жет, ты по­ешь?» – «Нет, я про­сто за­ехал ска­зать: будь­те счаст­ли­вы с Ми­шей». Я: «Ко­неч­но. И ты будь счаст­лив». – «По­ка. Я в Пе­ре­дел­ки­но еду». А на­ут­ро он… его уже не бы­ло. Что про­изо­шло? От ка­ко­го оди­но­че­ства, ка­кой неудо­вле­тво­рен­но­сти со­бой, жиз­нью слу­чи­лась эта ка­та­стро­фа? В сво­ем су­де над со­бой че­ло­век, поцелованный Богом, мо­жет быть беспощадным, мо­жет зай­ти не ту­да, ку­да на­до. Столь­ко лет про­шло, а я все об этом ду­маю… Еще один за­ме­ча­тель­ный наш друг – Са­ша Га­лич. Он был в ме­ня влюб­лен. А Танич это тер­пел, хо­тя все по­ни­мал. А вот Окуд­жа­ву, ко­то­рый од­на­жды ска­зал Та­ни­чу: «Ес­ли ты се­год­ня с Ли­дой рас­ста­нешь­ся, я зав­тра на ней же­нюсь», Михаил Иса­е­вич от­ва­дил от до­ма, боль­ше ни­ко­гда Бу­ла­та к нам не при­гла­шал…

– Зна­чит, Михаил Иса­е­вич вас рев­но­вал?

– Мно­гие мне об этом го­во­ри­ли, но чест­но ска­жу: за все 52 го­да, что мы бы­ли вме­сте, муж не устро­ил ни од­ной сце­ны рев­но­сти. Прав­да, был та­кой слу­чай. Ока­за­лись мы од­на­жды врозь: Танич в Юр­ма­ле на да­че, а я здесь, в Москве. И он зво­нит в 10 ча­сов ве­че­ра, а ме­ня до­ма нет. При этом Михаил Иса­е­вич, как обыч­но, си­дит за на­кры­тым сто­лом, во­круг лю­ди. И кто-то из при­сут­ству­ю­щих по­шу­тил: мол, она на­вер­ня­ка сей­час с кем-ни­будь в ре­сто­ране раз­вле­ка­ет­ся – вре­мя-то са­мое под­хо­дя­щее, ве­чер! Он, го­во­рят, так от этих слов взвил­ся!.. Но мне ни­че­го ни­ко­гда не по­ка­зы­вал. Лишь один раз, еще до бо­лез­ней, спро­сил: «А те­бе кто-ни­будь кро­ме ме­ня нра­вил­ся?» Я толь­ко за­сме­я­лась: «Да­же ес­ли бы ка­кой­ни­будь ко­роль или пре­зи­дент США Клин­тон ко мне по­сва­тал­ся, я не ушла бы от те­бя». А од­на­жды я его спро­си­ла: «Ты мог бы про­стить, ес­ли бы я те­бе из­ме­ни­ла?» По­мол­чал: «Про­стил бы». Из че­го я сде­ла­ла вы­вод, что и мне есть что ему про­щать. Хо­тя у нас бы­ли та­кие раз­го­во­ры – что на­зы­ва­ет­ся, до дна ко­лод­ца. Он ведь мне рас­ска­зал про всех сво­их жен­щин, ко-

«В СВО­ЕМ СУ­ДЕ НАД СО­БОЙ ЧЕ­ЛО­ВЕК, ПОЦЕЛОВАННЫЙ БОГОМ, МО­ЖЕТ БЫТЬ БЕСПОЩАДНЫМ»

то­рых бы­ло мно­го, и да­же про тех, о ко­то­рых он толь­ко меч­тал. Пом­ню, на­при­мер, ис­то­рию с его учи­тель­ни­цей ли­те­ра­ту­ры. Ему 14, ей 24 го­да. Со­всем мо­ло­день­кая. У него есть сти­хи, ей по­свя­щен­ные. Танич рас­ска­зы­вал: «Ви­ди­мо, я все­гда так на нее смот­рел, что она по­ня­ла: маль­чик влю­бил­ся, и ста­ра­лась дер­жать ме­ня на от­да­ле­нии. А я на пе­ре­мене в учи­тель­скую за­гля­ды­вал – там она или нет. Жут­ко был влюб­лен. Она ви­дит: маль­чик по­ги­ба­ет. А я ей: «Ан­то­ни­на Ан­дре­ев­на, давайте я вам по­сле уро­ков по­мо­гу учеб­ни­ки и тет­ра­ди до­не­сти?» На дво­ре февраль, мо­ро­зи­ще, а уши на мо­ей ушан­ке я, ко­неч­но, квер­ху за­вя­зал. Иду и чув­ствую – мои уши от­ва­ли­ва­ют­ся! Она то­же это уви­де­ла. «Ну лад­но, – го­во­рит, – Ми­ша. Даль­ше я на трам­вай ся­ду, а ты до­мой иди». По­ща­ди­ла мое са­мо­лю­бие. Я за­ско­чил в кон­то­ру мо­ре­ход­ства, ко­то­рая ока­за­лась по­бли­зо­сти, и да­вай там от­ти­рать уши сне­гом! Сла­ва бо­гу, це­лы оста­лись». Ко­гда он был уже по­жи­лым и зна­ме­ни­тым, она при­сла­ла ему пись­мо, в ко­то­ром не бы­ло ни­ка­ких на­ме­ков, толь­ко: «Ми­шень­ка, я ра­да тво­им успе­хам». Па­мять о той люб­ви, ко­то­рая так и оста­лась лишь меч­той, Михаил Иса­е­вич дол­го

хра­нил. Я да­же боль­ше ска­жу: каж­дая жен­щи­на, с ко­то­рой Танич рас­ста­вал­ся, не разо­ча­ро­вав­шись в ней, оста­ва­лась в его па­мя­ти и да­же, пусть чуть-чуть, в серд­це.

– Че­го Михаил Иса­е­вич не вы­но­сил в жен­щи­нах?

– Во-пер­вых, под­ло­сти. Это­го он ни­ко­му не про­щал. А еще ему не нра­ви­лось, ко­гда жен­щи­на очень уж рья­но, все­ми спо­со­ба­ми до­би­ва­ет­ся муж­чи­ны. Долж­на ска­зать, в Та­ни­ча де­воч­ки влюб­ля­лись с дет­ства и до ста­ро­сти. И во­об­ще с женщинами у него складывались особые от­но­ше­ния. Как он умел с ни­ми дру­жить! Мо­жет быть, по­то­му, что всех баб жа­лел. Счи­тал, что в Рос­сии жен­щи­ны несчаст­ны – ред­ко ко­му ве­зет в лич­ной жиз­ни, а по­это­му, мол, на­до быть к ним снис­хо­ди­тель­ным. Он ни од­ной пе­ви­це не от­да­вал пес­ню, по­ка не вни­кал в ее ха­рак­тер, в ее судь­бу, а за­ча­стую да­же пред­ска­зы­вал ей бу­ду­щее. К нам все дев­чон­ки при­хо­ди­ли с же­ни­ха­ми – по­ка­зы­вать. Пом­ню, бы­ла у нас од­на зна­ко­мая да­ма (сей­час жи­вет в Че­хо­сло­ва­кии, вла­де­ет се­тью бу­лоч­ных и кон­ди­тер­ских), чья дочь, зва­ли ее Ва­лен­ти­на, ни­как не мог­ла вый­ти за­муж. И вот как-то та да­ма зво­нит: «Михаил Иса­е­вич, Ва­ля та­ко­го пар­ня на­шла! Кра­са­вец, из со­сто­я­тель­ной се­мьи, мож­но мы при­дем вам его по­ка­зать?» – «При­хо­ди­те». Па­рень дей­стви­тель­но ока­зал­ся кра­си­вый и, на­вер­ное, да­же по­мо­ло­же 28-лет­ней Ва­лен­ти­ны. Она та­кая ка­зач­ка, тем­но­во­ло­сая, а же­них – го­лу­бо­гла­зый блон­дин­чик. В кон­це смот­рин, ко­гда па­рень ку­да-то вы­шел, Ва­ля ки­да­ет­ся к Та­ни­чу: «Михаил Иса­е­вич, я та­кая счаст­ли­вая!» Он: «Ра­но, Валь­ка, ра­ду­ешь­ся». Тут всту­пи­ла я: «Ну что ты го­во­ришь? Посмот­ри: она аж све­тит­ся от ра­до­сти! И же­них сим­па­тич­ный». А Танич толь­ко го­ло­вой ка­ча­ет. В ре­зуль­та­те вы­яс­ни­лось, что па­рень – нар­ко­ман. Он и умер от нар­ко­ти­ков, бо­га- тые ро­ди­те­ли да­же хо­ро­нить от­ка­за­лись, его эта Ва­ля хо­ро­ни­ла. А Михаил Иса­е­вич все сра­зу по­нял. Как? На­вер­ное, пе­ре­ви­дал лю­дей за свою жизнь…

А вот еще слу­чай. С на­ми дру­жи­ла се­мья из При­бал­ти­ки. Гла­ва се­мьи очень бо­га­тый че­ло­век, мил­ли­ар­дер. По­зва­ли они нас встре­тить с ни­ми но­вый 2000 год. При­хо­дим. Вы­ска­ки­ва­ет же­на это­го биз­не­сме­на, Ни­на. Ум­ней­шая жен­щи­на. А вот ведь: ка­кие бы мы, ба­бы, ни бы­ли ум­ные, а все рав­но сле­пые. Она вы­ска­ки­ва­ет с неве­ро­ят­ны­ми пе­соч­ны­ми ча­са­ми, в ко­то­рых вме­сто пес­ка – две ты­ся­чи ма­лень­ких брил­ли­ан­тов. Кри­чит: «Смот­ри­те, как Вить­ка ме­ня лю­бит, – что по­да­рил!» А это ведь дей­стви­тель­но с ума сой­ти сколь­ко сто­ит! На­вер­ное, мил­ли­он дол­ла­ров, не мень­ше. Танич: «Да, Ни­на, креп­ко же он пе­ред то­бой ви­но­ват!» Не­мая сце­на. По­то­му что Вик­тор тут же си­дит… В об­щем, как-то все за­мя­ли, встре­ти­ли Но­вый год. А че­рез три дня при­бе­га­ет к нам Ни­на в го­рю­чих сле­зах: она узна­ла, что муж раз­вле­ка­ет­ся с ма­ло­лет­ка­ми. «Раз­ве­дусь», – кри­чит! А Танич ей на это: «На­прас­но. За­чем те­бе ну­жен раз­вод? Ре­аль­но по­гля­ди на жизнь! Как в по­доб­ных слу­ча­ях по­сту­па­ли, ска­жем, фран­цуз­ские ари­сто­кра­ты? Они не раз­во­ди­лись, про­сто даль­ше каж­дый жил сво­ей жиз­нью. За­чем вам с Ви­тей мил­ли­ар­ды-то де­лить? У вас де­ти, вну­ки…» А им то­гда по 50 лет бы­ло. И Ни­на по­слу­ша­лась. Сей­час они хо­ро­шо жи­вут: она – во Фран­ции с од­ним зна­ме­ни­тей­шим ху­дож­ни­ком, он – один в сво­ем име­нии, ни­ко­го не за­вел. Танич умел не толь­ко прав­ду уви­деть, но и вы­ход под­ска­зать из слож­ной жиз­нен­ной си­ту­а­ции.

– Михаил Иса­е­вич в кон­це жиз­ни силь­но бо­лел. Как вы с этим справ­ля­лись?

– У него бы­ло че­ты­ре ин­фарк­та, по­сле ко­то­рых ему сде­ла­ли шун­ти­ро­ва­ние. В 78 лет! Про­фес­сор Ак­чу­рин, ко­то­рый де-

С ЖЕНЩИНАМИ У НЕГО СКЛАДЫВАЛИСЬ ОСОБЫЕ ОТ­НО­ШЕ­НИЯ. Как он умел с ни­ми дру­жить!»

лал опе­ра­цию – он ему то­гда шун­тов во­семь, ка­жет­ся, по­ста­вил, – при­знал­ся, что па­ци­ен­тов та­ко­го воз­рас­та у него не бы­ло. Пе­ред этим Танич го­во­рил Ак­чу­ри­ну: «Ре­нат Су­лей­ма­но­вич, мо­жет, не на­до ни­че­го мне де­лать?» А тот: «Михаил Иса­е­вич, вы не пред­став­ля­е­те, что у вас за серд­це. К нему же толь­ко пять про­цен­тов кро­ви про­хо­дит! Ес­ли вы не риск­не­те, по­мре­те очень бы­ст­ро – ну неде­ля, ну две. Давайте риск­нем!» Я впер­вые то­гда уви­де­ла, как Танич за­пла­кал: «Лида, как ты бу­дешь без ме­ня?» Не то что «умру!», а – «как ты бу­дешь без ме­ня?» По­ни­ма­е­те?

А даль­ше ве­зут его на опе­ра­цию, на­чи­на­ет­ся под­го­тов­ка, он еще в со­зна­нии и го­во­рит вра­чам: «Сей­час, ре­бя­та, я вам анек­дот рас­ска­жу: по­ми­ра­ет ев­рей, со­би­ра­ет­ся се­мья…» И тут от­клю­ча­ет­ся. Идет опе­ра­ция. Я тут же си­жу, ко­неч­но, под две­рью. Ре­нат вы­хо­дит: «Лидия Ни­ко­ла­ев­на, я все хо­ро­шо сде­лал, на­де­юсь на луч­шее. Но серд­це

у Ми­ха­и­ла Иса­е­ви­ча в та­ком со­сто­я­нии, что трес­ка­ет­ся, ни­что срас­тись там не мо­жет. Есть опас­ность, что он до утра не до­жи­вет. Го­товь­тесь…» А тут слу­чи­лось вот что. Танич ле­жит в ре­ани­ма­ции, весь в труб­ках и ка­пель­ни­цах. Во вре­мя ноч­ной сме­ны, ко­гда сест­ры и вра­чи спа­ли, из него вы­ско­чи­ла ка­кая-то игол­ка, и на­ча­ла бить фон­та­ном кровь, за­ли­ва­ет его, кро­вать… Один из боль­ных, то­же ле­жа­чий, проснул­ся, до­тя­нул­ся до ка­кой-то ме­тал­ли­че­ской шту­ки и на­чал ею по кро­ва­ти бить. И вра­чи просну­лись, при­бе­жа­ли: «Михаил Иса­е­вич, что с ва­ми?» А он весь в кро­ви! Танич го­во­рит: «Ме­сяч­ные!» Ну пре­лесть: от­да­ет кон­цы, а тут – ме­сяч­ные! И он остал­ся жив. Утром врач го­во­рит: «Зна­е­те, слу­чи­лось ме­ди­цин­ское чу­до. Столь­ко вы­шло кро­ви, что серд­цу при­шлось как-то под­со­брать­ся и оно на­ча­ло срас­тать­ся!» В об­щем, не бы­ло бы кро­во­пус­ка­ния – бы­ла бы смерть. Но ко­гда, ка­за­лось, все са­мое страш­ное по­за­ди, у Та­ни­ча слу­чил­ся пе­ри­то­нит. Тем­пе­ра­ту­ра 40, он по­ми­ра­ет. Из это­го гос­пи­та­ля его пе­ре­во­зят в гос­пи­таль Виш­нев­ско­го – во­ен­ный, там опе­ра­ции та­ко­го ро­да де­ла­ли луч­ше, чем где бы то ни бы­ло. Но ко­гда по­сле од­ной опе­ра­ции де­ла­ют вто­рую, ко­гда две ане­сте­зии под­ряд – ве­ли­ка опас­ность, что че­ло­век оста­нет­ся ду­рач­ком, ес­ли вы­жи­вет. Во­ен­ный врач, ге­не­рал Не­мы­кин, мне го­во­рит: «На­до опе­ри­ро­вать, ина­че умрет». Мне остать­ся в боль­ни­це не раз­ре­шил. На­вер­ное, по­то­му что по­ни­мал: бу­дет тя­же­лый слу­чай, ко­гда Танич при­дет в се­бя. «Мы вам по­зво­ним!» Насту­пи­ло утро, зво­нят: «Лидия Ни­ко­ла­ев­на, Танич при­шел в со­зна­ние, но не при­шел в се­бя». Ну, ду­маю, все – ду­ра­чок. Бре­дит, не по­ни­ма­ет, что это он. На­до, ду­маю, со­брать­ся, быть го­то­вой. Зво­нят еще че­рез два ча­са: «Лидия Ни­ко­ла­ев­на, он ма­те­рит­ся та­ким се­ми­этаж­ным ма­том!» Сла­ва бо­гу, ду­маю, зна­чит, все нор­маль­но! «А по ка­ко­му по­во­ду ма­те­рит­ся?» – «Не­до­во­лен, что без его со­гла­сия сде­ла­ли вто­рую опе­ра­ция. Го­во­рит, я же мог ду­рач­ком остать­ся!»

Ко­гда встал на но­ги, ре­шил по­кре­стить­ся. С ним и я то­гда при­ня­ла пра­во­слав­ное кре­ще­ние, и од­на из на­ших до­че­рей.

Ко­гда Михаил Иса­е­вич стал се­рьез­но бо­леть, я ре­ши­ла, что нам нужно пе­ре­ехать. В ат­мо­сфе­ре то­го на­ше­го до­ма скон­цен­три­ро­ва­лось столь­ко пе­ре­жи­то­го за 40 лет! А ведь бы­ли не толь­ко ра­до­сти, но и пе­ча­ли. И мне ка­за­лось, что это усу­губ­ля­ет Ми­ши­ну бо­лезнь. Я ста­ла его уго­ва­ри­вать: да­вай ку­пим дру­гую квар­ти­ру. Он со­гла­сил­ся. Я пред­ло­жи­ла об­ста­вить ее по-со­вре­мен­но­му. Не со­всем уж по-сту­ден­че­ски, но все же. И Михаил Иса­е­вич охот­но вклю­чил­ся в эту за­тею, при­ду­мал, как сде­лать лест­ни­цу на вто­рой этаж, чем укра­сить сте­ны. Из ста­рой квар­ти­ры мы пе­ре­вез­ли толь-

ко кар­ти­ны – Ше­мя­ки­на, Хам­да­мо­ва… Это по­дар­ки са­мих ху­дож­ни­ков. Боль­ше ни­че­го из ста­ро­го не взя­ли. И зна­е­те, это по­вли­я­ло! Во вся­ком слу­чае, ко­гда Танич пе­ре­ез­жал сю­да, он не мог сде­лать пя­ти ша­гов, что­бы дой­ти до кух­ни, а тут вос­прял и про­жил еще во­семь лет.

– Вре­мя бы­ст­ро ле­тит. Уже ско­ро 10 лет, как Ми­ха­и­ла Иса­е­ви­ча нет с на­ми…

– Зна­е­те, а я по­сто­ян­но чув­ствую, что он и сей­час ря­дом. По­сто­ян­но. Ино­гда это при­ни­ма­ет да­же ка­кие-то ми­сти­че­ские фор­мы. Ска­жем, при­шла ко мне в го­сти с ма­лень­кой доч­кой и ма­лень­кой со­бач­кой, скот­чте­рье­ром, на­ша с Та­ни­чем крест­ная мать. Со­ба­ка дом наш зна­ет и ни­ко­гда на вто­рой этаж, где ра­бо­чий ка­би­нет, не бе­га­ет. Во вся­ком слу­чае, не бе­га­ла при Та­ни­че. И вот, ко­гда его уже нет, она вдруг по­бе­жа­ла в его ка­би­нет и на­ча­ла там ла­ять. Да так ярост­но! Ду­маю, мо­жет, ок­но от­кры­лось или пти­ца за­ле­те­ла? На ко­го мож­но так ла­ять? За­хо­дим – ни­ко­го. Спус­ка­ем­ся. Со­бач­ка вы­бе­га­ет сле­дом и на­чи­на­ет спус­кать­ся с лест­ни­цы мед­лен­но и за­дом, об­ла­и­вая каж­дую сту­пень­ку. Ну пол­ное ощу­ще­ние, что она от­сту­па­ет пе­ред иду­щим и его об­ла­и­ва­ет! А мы же жен­щи­ны, страх у нас близ­ко. Ла­ри­са, крест­ная (а у нее, меж­ду про­чим, крас­ный уни­вер­си­тет­ский ди­плом!), го­во­рит: «Лидия Ни­ко­ла­ев­на, это Михаил Иса­е­вич!» И толь­ко ска­за­ла – вклю­чил­ся сам со­бой му­зы­каль­ный центр, кас­се­та, с ко­то­рой го­лос Та­ни­ча ска­зал: «Вни­ма­ние, на­чи­на­ем пре­зен­та­цию но­во­го аль­бо­ма!» Как это мог­ло вклю­чить­ся?! По­том мы пы­та­лись с дев­чон­ка­ми най­ти эту кас­се­ту – не нашли! На ней был за­пи­сан 15-й аль­бом «Ле­со­по­ва­ла», ко­то­рый я до­де­лы­ва­ла уже без Ми­ха­и­ла Иса­е­ви­ча. Вот та­кая фан­та­сти­ка…

– Ка­кие про­фес­сии вы­бра­ли до­че­ри? Чем они вас ра­ду­ют?

– Млад­шая Свет­ла­на по про­фес­сии ху­дож­ник-мо­де­льер, а мог­ла бы стать пе­ви­цей. Бы­ли все дан­ные. Но Ми­ша ска­зал: «Ни­ка­кой сце­ны!» – и она не по­шла про­тив во­ли от­ца. Ин­га, стар­шая, пре­по­да­ет жи­во­пись в шко­ле при ака­де­мии ху­до­жеств в Гол­лан­дии. Она с се­мьей пе­ре­бра­лась в эту стра­ну 30 лет на­зад. По ху­до­же­ствен­ной ча­сти по­шли и ее сы­но­вья, на­ши с Ми­шей вну­ки – Ве­ни­а­мин и Лев. У Свет­ла­ны де­тей нет. Пом­ню, ко­гда ро­дил­ся пер­вый внук, мы с Ми­шей и Ле­шей, зя­тем, по­еха­ли в боль­ни­цу за Ин­гой и ре­бе­ноч­ком. Как я бо­я­лась до­тро­нуть­ся до кро­хот­ной руч­ки! Толь­ко став та­кой взрос­лой, я осо­зна­ла: ди­тя та­кое ма­лень­кое! Как я сво­их-то до­че­рей вы­рас­ти­ла? Слов­но на ка­ком-то ав­то­пи­ло­те... А тут уви­де­ла эти ма­лю­сень­кие паль­чи­ки на нож­ках и на руч­ках, и – «Ин­га, я бо­юсь к нему при­кос­нуть­ся!» Те­перь вы­рос двух­мет­ро­вый лоб, за­ме­ча­тель­ный па­рень. Ве­ни­а­мин, как Танич,

«ТАНИЧ ПРИ­ШЕЛ В СО­ЗНА­НИЕ, НО НЕ ПРИ­ШЕЛ В СЕ­БЯ. ОН МА­ТЕ­РИТ­СЯ СЕ­МИ­ЭТАЖ­НЫМ МА­ТОМ!»

очень вкус­но го­то­вит, учил­ся у де­да. И со­усы го­то­вит, и ба­кла­жа­ны, и бор­щи. Да­же ва­ре­нье ва­рит. Ле­ва по­явил­ся по­сле Ве­ни че­рез два го­да. Он дру­гой, с дру­ги­ми ин­те­ре­са­ми. Хо­тя Вень­ка вос­пи­ты­вал его как вто­рой отец. Пом­ню, ко­ман­до­вал: «Ти­хо, Ле­ва спит!» Сей­час оба – два взрослых че­ло­ве­ка. У Ве­ни уже свой сын есть, наш пра­внук с Ми­ха­и­лом Иса­е­ви­чем. Во­семь кро­вей в этом ма­лы­ше! Все глав­ные ев­ро­пей­ские кро­ви и да­же ки­тай­ская. И у него мно­го имен – во­семь, ка­жет­ся. Ро­ди­те­ли – ка­то­ли­ки, а у них так при­ня­то. Но пер­вое имя – Михаил, а уж даль­ше «Кар­лос Мар­лос…» И это уже со­всем осо­бое со­зда­ние, но­вый че­ло­ве­чек. На­при­мер, он ни­ко­гда не пла­чет. К со­жа­ле­нию, Танич не успел по­зна­ко­мить­ся с пра­вну­ком.

– По­че­му вы не взя­ли фа­ми­лию му­жа?

– Ме­ня мно­гие об этом спра­ши­ва­ли, а я от­ве­ча­ла: «А вдруг он ме­ня раз­лю­бит, а я уже Танич? Нет уж, луч­ше оста­нусь Коз­ло­вой». Та­кая бы­ла неза­ви­си­мая. А до­че­ри: стар­шая взя­ла мою фа­ми­лию, а млад­шая – от­ца. Так они за­хо­те­ли. – Доч­кам, на­вер­ное, непро­сто бы­ло най­ти му­жей, имея та­ко­го от­ца? – Это все­гда труд­но, ко­гда в се­мье есть муж­чи­на та­ко­го уров­ня. А вы зна­е­те, от­цом он был до­воль­но жест­ким. Ес­ли и сю­сю­кал, то толь­ко со мной. В од­ном ин­тер­вью для те­ле­ви­зи­он­но­го филь­ма стар­шая дочь, Ин­га, при­зна­лась: «Мы так рев­но­ва­ли пап­ку к ма­ме! Пред­ставь­те, он утром вы­хо­дит из спаль­ни в ха­ла­те, са­дит­ся, на нас вни­ма­ния осо­бо­го не об­ра­ща­ет. По­том ма­ма вы­хо­дит. И он сра­зу: «Ли­доч­ка, иди ко мне, са­дись на ко­ле­но!» – и на­чи­на­ет ее це­ло­вать. А нас не це­ло­вал, и мы рев­но­ва­ли».

Все прав­да. Михаил Иса­е­вич дей­стви­тель­но от­но­сил­ся ко мне по-осо­бен­но­му. И это не я бы­ла та­кая хо­ро­шая – это он умел так лю­бить! Мне про­сто очень по­вез­ло. Мо­жет быть, я то­же бы­ла у него немно­го за доч­ку – все-та­ки 14 лет раз­ни­ца. Ми­ха­и­лу Иса­е­ви­чу это нра­ви­лось, он го­во­рил: как у Пуш­ки­на с На­та­ли! Но у тех, по-мо­е­му, раз­ни­ца чуть мень­ше, да и ис­то­рия со­всем дру­гая...

«Зна­е­те, а я по­сто­ян­но чув­ствую, ЧТО ОН И СЕЙ­ЧАС РЯ­ДОМ. ПО­СТО­ЯН­НО

Са­ра­тов­ско­го стро­и­тель­но­го тех­ни­ку­ма. Ей пред­ла­га­ли по­ехать по рас­пре­де­ле­нию ра­бо­тать в Моск­ву, но она от­ка­за­лась, вы­бра­ла Волж­скую ГЭС. Там и встре­ти­ла Та­ни­ча.

ЛИДА КОЗЛОВА – 17-ЛЕТНЯЯ СТУДЕНТКА

ОФИЦЕРСКОГО ЗВАНИЯ, как по­ла­га­лось по­сле учи­ли­ща, ему не да­ли – сын вра­га на­ро­да. Слу­жил стар­шим сер­жан­том.

ЧТО­БЫ ПОЙТИ НА ФРОНТ, Михаил бро­сил же­лез­но­до­рож­ный ин­сти­тут и по­шел в ар­тил­ле­рий­ское учи­ли­ще. Че­рез 9 ме­ся­цев его от­пра­ви­ли на пе­ре­до­вую.

ЭТОТ АККОРДЕОН Танич вско­ре об­ме­нял на ме­шок кар­тош­ки, ко­гда ему нечем бы­ло кор­мить сво­их сол­дат. Фо­то 1945 го­да.

МИ­ХА­И­ЛУ В ЮНО­СТИ цы­ган­ка на­га­да­ла, что его же­ну бу­дут звать Лидия. По­лу­ча­лось, что они друг дру­гу бы­ли «пред­ска­за­ны» за­дол­го до встре­чи. Чу­до?

НА ЛЕ­СО­ПО­ВА­ЛЕ за осо­бен­ную яр­кую внеш­ность зэки про­зва­ли Та­ни­ча Фран­цу­зом. 1948 год.

ОНИ ПО­ЖЕ­НИ­ЛИСЬ толь­ко че­рез во­семь лет по­сле то­го, как ста­ли жить вме­сте. Уже и две доч­ки под­рас­та­ли. Но Лидия Ни­ко­ла­ев­на счи­та­ла, что она не долж­на «свя­зы­вать» со­бой по­эта…

« ТАНИЧ СКА­ЗАЛ: «Я пар­ней не хо­чу. Ро­жай дев­чон­ку». И ро­ди­лась Ин­га», – го­во­рит Лидия Ни­ко­ла­ев­на. 1960 год.

«ПАМЯТНАЯ ПОЕЗДКА всей се­мьей в Крым, – вспо­ми­на­ет Лидия Ни­ко­ла­ев­на. – Михаил счаст­лив, а о де­тях и го­во­рить нече­го». 1964 год.

ЛИДИЯ КОЗЛОВА вспо­ми­на­ет, что раз­ре­ше­ния у ро­ди­те­лей вый­ти за­муж за Та­ни­ча не спра­ши­ва­ла: «Про­сто на­пи­са­ла пись­мо: ма­ма, па­па, я вы­шла за­муж».

В МУЗЕЕ СЕВАСТОПОЛЯ. Здесь Танич, вспо­ми­на­ла Лидия Ни­ко­ла­ев­на, отыс­кал ору­дие, ко­ман­ди­ром ко­то­ро­го он был во вре­мя вой­ны. 1960-е го­ды.

МИХАИЛ ТАНИЧ, ЛИДИЯ КОЗЛОВА И КОМПОЗИТОР ЯН ФРЕНКЕЛЬ на съем­ках филь­ма «Жен­щи­ны». В этом филь­ме про­зву­ча­ла пес­ня Френ­ке­ля и Та­ни­ча «Лю­бовь – коль­цо» («На­га­дал мне по­пу­гай сча­стье по би­ле­ти­ку…»). 1965 год.

ГРУППА «ЛЕСОПОВАЛ» бы­ла лю­би­мым де­ти­щем Та­ни­ча. Михаил Иса­е­вич про­вел очень се­рьез­ный «ка­стинг», со­би­рая кол­лек­тив. Се­год­ня груп­пой ру­ко­во­дит Лидия Ни­ко­ла­ев­на.

ЭТУ ГИ­ТА­РУ Ми­ха­и­лу Иса­е­ви­чу и Ли­дии Ни­ко­ла­евне по­да­рил Алек­сандр Га­лич.

С ДО­ЧЕ­РЬЮ Свет­ла­ной в ста­рой квар­ти­ре. 1990-е го­ды. ВНУ­КИ Ве­ни­а­мин и Лев, сы­но­вья Ин­ги. Оба по­шли «по ху­до­же­ствен­ной ча­сти». Жи­вут с ро­ди­те­ля­ми в Гол­лан­дии.

МИ­ХА­И­ЛУ ИСА­Е­ВИ­ЧУ ху­дож­ни­ки ча­сто да­ри­ли кар­ти­ны. Ра­бо­та­ми Ми­ха­и­ла Ше­мя­ки­на Танич осо­бен­но до­ро­жил.

«МИХАИЛ ИСА­Е­ВИЧ ком­пли­мен­та­ми ме­ня не ба­ло­вал. Лишь про­жив со мной не од­но де­ся­ти­ле­тие, ска­зал: «Зна­ешь, ка­кая ты кра­си­вая!»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.