БЕЛЛА

ПРОДОЛЖАЕМ РУБРИКУ «ДО­КУ­МЕНТ» ОТРЫВКОМ ИЗ КНИ­ГИ ИЛЬИ ФАЛИКОВА «ЕВТУШЕНКО: LOVE STORY», ВЫ­ШЕД­ШЕЙ В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ» В СЕРИИ ЖЗЛ. ИЛЬЯ ФАЛИКОВ, ПО­ЭТ, ПРО­ЗА­ИК, КРИТИК, ИЗ­ВЕ­СТЕН КАК ЧЕ­ЛО­ВЕК НЕЗАВИСИМЫХ ВЗГЛЯДОВ. ЕГО ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ЕВ­ГЕ­НИЯ ЕВТУШЕН

Gala Biography - - ОБЗОР -

Евтушенко пи­сал в пер­вом ва­ри­ан­те на­шу­мев­шей «Ав­то­био­гра­фии»: «…по­этес­са тон­ко­го та­лан­та и без­гра­нич­но­го оча­ро­ва­ния. Это под взгля­да­ми ее пре­крас­ных глаз я объ­яс­нял, что на­до спа­сти мо­ло­дежь от без­ве­рия и ци­низ­ма, очи­стив наш ре­во­лю­ци­он­ный иде­ал. Наш долг, долг по­этов, со­сто­ял в том, что­бы дать всей этой мо­ло­де­жи идео­ло­ги­че­ское ору­жие, что­бы она мог­ла поль­зо­вать­ся им в пред­сто­я­щих бо­ях. Гла­за Бел­лы по­ня­ли ме­ня, она со­гла­си­лась со мной… Это бы­ло до­ка­за­тель­ство, что я на вер­ном пу­ти. Это бы­ло обод­ре­ние ид­ти даль­ше».

Ма­ма Бел­лы ра­бо­та­ла в КГБ пе­ре­вод­чи­цей. Мо­жет быть, Белла и впрямь бы­ла та­кой идей­ной де­вуш­кой. Дво­ю­род­ный ее дед, ре­во­лю­ци­о­нер Алек­сандр Сто­па­ни, дру­жил с Ле­ни­ным, прах его ле­жит у Крем­лев­ской сте­ны. Меж­ду про­чим, он ро­дил­ся в Усо­лье Си­бир­ском, это не так уж и да­ле­ко от стан­ции Зи­ма. О Бел­ле мож­но бы­ло бы ска­зать, что она из «хо­ро­ше­го до­ма», но до­ма как че­го-то це­ло­куп­но­го не бы­ло: отец, та­мо­жен­ный чи­нов­ник, ушел из се­мьи. Неко­то­рое вре­мя она, еще школь­ни­цей, вне шта­та со­труд­ни­ча­ла в мно­го­ти­раж­ке «Мет­ро­стро­е­вец», сту­дент­кой вы­ез­жа­ла в Си­бирь и вос­хи­ти-

лась удар­ни­ка­ми ком­тру­да: «Мне нра­вят­ся эти ре­бя­та…» Встать в ряд пев­цов ком­тру­да ей уда­лось лишь на крайне крат­кое вре­мя. Евтушенко вы­да­вал же­ла­е­мое за дей­стви­тель­ное. С ним это бы­ва­ло ча­сто, по­то­му как это и есть ро­ман­ти­ка. Ве­ли­кие си­бир­ские строй­ки и осво­е­ние це­ли­ны со­про­вож­да­лись не ее пес­ня­ми.

Евтушенко был стар­ше на пять лет, ко­гда судь­ба све­ла их, в сущ­но­сти де­тей: ему два­дцать два, ей – со­от­вет­ствен­но сем­на­дцать. Эта – се­мей­ная – риф­ма не слиш­ком дол­го су­ще­ство­ва­ла, но о риф­ме как та­ко­вой – сти­хо­вой – сто­ит по­ду­мать, гля­дя из­да­ли на эту па­ру: не есте­ствен­но ли пред­по­ло­жить, что спо­соб риф­мов­ки под­ска­зал Ах­ма­ду­ли­ной по пра­ву стар­ше­го – Евтушенко?.. Так или ина­че, оба они к риф­ме как та­ко­вой и во­об­ще к сти­хо­твор­ству от­нес­лись на­мно­го глуб­же, неже­ли к соб­ствен­но­му со­ю­зу. Он бе­рет ви­ну на се­бя, объ­яс­няя раз­рыв при­нуж­де­ни­ем ее к нерож­де­нию ре­бен­ка и «лю­бо­пыт­ством» к дру­гим жен­щи­нам.

Что оста­лось? Сти­хи. Об­мен сти­ха­ми. Не­дол­гая ле­ген­да о но­вых Сап­фо и Ал­кее – ли­те­ра­тур­но-му­зы­каль­ная ком­по­зи­ция ше­сти­де­ся­тых, на­ча­тая в пя­ти­де­ся­тых. Спек­такль по­свя­ще­ний. Двух со­ло­вьев по­еди­нок. В ре­зуль­та­те все ее по­свя­ще­ния ему – ис­чез­ли. Его по­свя­ще­ния ей – на ме­сте. Но по­свя­ще­ни­я­ми невоз­мож­но по­крыть все про­ис­хо­дя­щее в ли­ри­ке. Во мно­гих его сти­хах, не от­ме­чен- ных по­свя­ще­ни­я­ми, несо­мнен­но дей­ству­ет невы­ду­ман­ная ге­ро­и­ня – она, и ни­кто иной. Сна­ча­ла бы­ло так. Вся кни­га «Шос­се Эн­ту­зи­а­стов» в те­ме люб­ви, по неко­то­рым сви­де­тель­ствам, по­свя­ще­на На­та­лье Апре­ле­вой. Ла­ри­са Ру­мар­чук, од­но­каш­ни­ца Евтушенко по Ли­т­ин­сти­ту­ту, да­ет та­кой ее порт­рет: «Она сто­я­ла в ве­сти­бю­ле в тол­пе сту­ден­тов, за­жа­тая этой тол­пой в угол и весь­ма сму­щен­ная. Во вся­ком слу­чае, вид у нее был ис­пу­ган­ный. Но я-то сра­зу за­ме­ти­ла, как она хо­ро­ша. Бы­ло в ней что-то от по­ро­ди­стой си­бир­ской кош­ки: ми­лая ку­цая мор­даш­ка, то­че­ный, чуть вздер­ну­тый но­сик, боль­шие свет­ло-се­рые гла­за под гу­сты­ми тем­ны­ми бро­вя­ми и пыш­ные каш­та­но­вые во­ло­сы. Она по­ка­за­лась мне по­хо­жей на Во­ло­дю Со­ко­ло­ва, и я по­ду­ма­ла: а не Ма­ри­на ли это, Во­ло­ди­на сест­ра? <…> Незна­ком­ка тан­це­ва­ла не так, как осталь­ные, а с ка­кой-то ко­ша­чьей гра­ци­ей, с вдох­но­вен­ным ли­цом, слов­но бы переживала та­нец, как сти­хи. При этом она слег­ка при­жи­ма­лась к парт­не­ру, что нам то­гда ка­за­лось вер­хом непри­ли­чия. Но у нее это не вы­гля­де­ло вы­зы­ва­ю­ще, а бы­ло есте­ствен­но и кра­си­во. И оде­та она бы­ла осо­бен­но: глу­хое чер­ное пла­тье, под­чер­ки­ва­ю­щее блед­ность щек, чер­ные зам­ше­вые бо­со­нож­ки на вы­со­ком каб­лу­ке… Но, что са­мое по­тря­са­ю­щее, на паль­це у нее по­блес­ки­ва­ло то­ню­сень­кое, как про­во­лоч­ное, зо­ло­тое ко­леч­ко с фи­о­ле­то­вым ка­муш­ком. Это ко­леч­ко окон­ча­тель­но сра­зи­ло ме­ня. Ни­кто из нас ко­лец не но­сил. Вре­мя бы­ло та­кое, стро­гое вре­мя.

Не пом­ню, что­бы Же­ня по­яв­лял­ся на по­доб­ных ве­че­рах. Но в этот раз, вид­но, «небе­са» ему под­ска­за­ли, что гря­дет судь­бо­нос­ная встре­ча. По­том я слу­чай­но уви­де­ла их вдво­ем, уеди­нив­ших­ся в кон­це ко­ри­до­ра,

Работа мне нра­вит­ся эта, в ко­то­рой пре­вы­ше все­го – ид­ти, уда­ля­ясь от све­та, чтоб сно­ва до­стиг­нуть его.

где бы­ло пу­сто и по­лу­тем­но. Она си­де­ла на под­окон­ни­ке в этом без­люд­ном ту­пич­ке, уже не блед­ная, а пы­ла­ю­щая. Ря­дом сто­ял Же­ня со сму­щен­ным ли­цом и, на­кло­нив­шись, что­то го­во­рил ей глу­хим, слов­но охрип­шим го­ло­сом. Но она смот­ре­ла не на него, а ку­да-то в сто­ро­ну. И лицо у нее дро­жа­ло. ...Сти­хо­тво­ре­ние «При­шло без спро­са…» от 19 ап­ре­ля 1954-го – о ней:

Я до бес­по­мощ­но­сти нежен в рас­свет­ном скве­ри­ке пу­стом пе­ред пре­крас­ным, по­блед­нев­шим, по­лу­от­ки­ну­тым ли­цом...

Это был труд­ный ро­ман, труд­но обо­рван­ный. На сце­ну ев­ту­шен­ков­ской жиз­ни яви­лась Белла Ах­ма­ду­ли­на, пер­во­курс­ни­ца то­го же ву­за. По от­цу та­тар­ка, по ма­те­ри рус­ская с не очень даль­ни­ми ита­льян­ски­ми при­зву­ка­ми, де­вуш­ка неожи­дан­ной внеш­но­сти, с орео­лом нездеш­но­сти, с «чер­та­ми ге­ни­аль­но­сти», о чем на­пря­мую чер­ным по бе­ло­му ей на­пи­сал в лич­ном пись­ме сам Илья Сель­вин­ский, Белла ста­ла угро­зой аб­со­лю­тиз­му Апре­ле­вой в серд­це Евтушенко. За­вя­зал­ся непро­стой тре­уголь­ник.

Так или ина­че, бли­жай­ший Но­вый год они с Бел­лой встре­ти­ли вме­сте в Ду­бо­вом за­ле ЦДЛ. Там бла­го­вос­пи­тан­ная Белла бы­ла по­ра­же­на тем, как ве­дут се­бя пья­ные пес­но­пев­цы эпо­хи, и оше­лом­лен­но ушла в ночь, в ме­тель, в лег­ких ки­тай­ских ту­фель­ках, и он не по­шел ее про­во­жать.

«Мы ча­сто ссо­ри­лись, но бы­ст­ро и ми­ри­лись. Мы лю­би­ли и друг дру­га, и сти­хи друг дру­га. Од­но но­вое сти­хо­тво­ре­ние, по­свя­щен­ное ей, я на­дел на ве­сен­нюю вет­ку, об­сы­пан­ную чуть про­клю­нув­ши­ми­ся поч­ка­ми, и де­ре­во на Твер­ском буль­ва­ре дол­го ма­ха­ло нам тет- рад­ным, тре­пе­щу­щим на вет­ру лист­ком, по­кры­тым ли­ло­вы­ми, по­сте­пен­но раз­мо­ка­ю­щи­ми бук­ва­ми.

Взяв­шись за ру­ки, мы ча­са­ми бро­ди­ли по Москве, и я за­бе­гал впе­ред и за­гля­ды­вал в ее бах­чи­са­рай­ские гла­за, по­то­му что сбо­ку бы­ла вид­на толь­ко од­на ще­ка, толь­ко один глаз, а мне не хо­те­лось по­те­рять гла­за­ми ни ку­соч­ка лю­би­мо­го и по­то­му са­мо­го пре­крас­но­го в ми­ре ли­ца. Про­хо­жие на нас огля­ды­ва­лись, ибо мы бы­ли по­хо­жи на то, что им са­мим не уда­лось».

Бел­лу, во­сем­на­дца­ти­лет­нюю, Же­ня при­вел к ма­ме на смот­ри­ны на Чет­вер­тую Ме­щан­скую. Воз­люб­лен­ная сы­на бы­ла бе­ло­ко­жая, с вес­нуш­ка­ми, тол­стуш­ка, очень пол­но­гру­да и с ко­сой – ру­со-ры­жей. На пря­мень­ких зыб­ких нож­ках и с тон­ки­ми ру­чон­ка­ми. Сест­ра Же­ни – Л¸ля – за гла­за про­зва­ла ее Бель­чон­ком. «Бель­чо­нок» по­том пе­ре­ко­че­вал в про­зу Же­ни. Ма­ма бла­го­сло­ви­ла его вы­бор. Спро­си­ла толь­ко:

– Что же она у те­бя та­кая тол­стая?..

По­же­ни­лись они в 1955-м, дол­го не тя­ну­ли. Па­ра пе­ре­бра­лась в квар­ти­ру Бел­ли­ной ма­мы на Ста­рой пло­ща­ди. Ком­нат бы­ло две. В од­ной жи­ли ма­ма и те­тя Бел­лы – На­деж­да Ма­ка­ров­на и Кри­сти­на (или Хри­сти­на) Ма­ка­ров­на, а в дру­гой – мо­ло­до­же­ны. Но вско­ре На­деж­да Ма­ка­ров­на вы­хло­по­та­ла се­бе ком­на­ту в ком­му­нал­ке у мет­ро «Вой­ков­ская», на ули­це Зои и Шу­ры Кос­мо­де­мьян­ских. Сест­ры оста­лись на Ста­рой пло­ща­ди, а Белла и Же­ня съе­ха­ли по но­во­му ад­ре­су. Это был длин­ный «пе­нал» в ком­му­нал­ке.

Дом ста­лин­ско­го ам­пи­ра сто­ял пе­ред Ти­ми­ря­зев­ским пар­ком. Же­ня бе­гал в пар­ке по утрам. Но­ги его очень лю­би­ли бе­гать: да­же в Па­ри­же, нена­дол­го по­се­лив­шись воз­ле Пер-ла­шез, он бе­гал трус­цой по клад­би­щен-

Я ду­ма­ла, что ты мой враг, что ты бе­да моя тя­же­лая, а ты не враг, ты про­сто враль, и вся иг­ра твоя – де­ше­вая. Ни­кто не по­ка­ра­ет, не из­ме­рит ви­ны его. Не вы­шло ни чер­та. И все же он, гу­ля­ка и из­мен­ник, не вам че­та. Нет. Он не вам че­та.

ским ал­ле­ям, немно­го со­ве­стясь за свое втор­же­ние, но дру­го­го ме­ста для бе­га по­бли­зо­сти не бы­ло.

Нель­зя ска­зать, что бед­ство­ва­ли. На­деж­да Ма­ка­ров­на на два го­да уеха­ла в Нью-йорк – ка­жет­ся, в пе­ре­вод­че­ское под­раз­де­ле­ние ООН. Мо­ло­дым бы­ла остав­ле­на до­ве­рен­ность на по­лу­че­ние ча­сти ее зар­пла­ты. Же­ня, взяв это де­ло на се­бя, сме­ло хо­дил в укром­ный особ­ня­чок на Лу­бян­ке, в бух­гал­те­рию Кон­то­ры. Его там за­ме­ти­ли недоб­рым гла­зом со сто­ро­ны, и, ко­гда по­шли опре­де­лен­ные слу­хи, бы­ло не до шу­ток. У Со­ко­ло­ва точ­но ска­за­но: «По­то­му что не до шу­ток в пять­де­сят ше­стом го­ду». Но, во­об­ще го­во­ря, ин­те­рес­но: сек­со­ты – они хо­дят на ви­ду у всех за ма­те­ри­аль­ным воз­на­граж­де­ни­ем?.. Бы­ло ве­се­ло и вы­со­ко. Лу­гов­ской в ту по­ру вос­кли­цал: «Вы­хо­ди на бал­кон. Слы­шишь – гу­си ле­тят». У на­шей мо­ло­дой че­ты был свой бал­кон­ный ва­ри­ант, да­ле­кий от рев­ро­ман­тиз­ма. На мос­ков­ском бал­коне со­се­да со­дер­жа­лась ко­за, и Белла скарм­ли­ва­ла пар­но­ко­пыт­ной кра­са­ви­це щед­рые бу­ке­ты роз, пре­под­но­си­мые ее бес­чис­лен­ны­ми по­клон­ни­ка­ми. Ну а с тре­тье­го эта­жа до­ма в Суху­ми, где они от­ды­ха­ли у мо­ря в квар­ти­ре отъ­е­хав­ше­го дру­га, они опус­ка­ли вниз на ве­рев­ке авось­ку с пу­сты­ми бу­тыл­ка­ми, в гор­лыш­ко од­ной из ко­то­рых бы­ла во­ткну­та пя­тер­ка, и по­лу­ча­ли на­зад со­су­ды с ле­дя­ным бор­жо­ми и пла­ме­не­ю­щим алек­сан­дре­ули – при­вет от Го­ги, тор­гу­ю­ще­го под до­мом.

В тех от­но­ше­ни­ях и в тех сти­хах бы­ло вся­кое. Бы­ло та­кое: Бы­ло и так: Он все ча­ще стал воз­вра­щать­ся до­мой позд­но. От­ве­том бы­ли ее позд­ние воз­вра­ще­ния. Она пе­ре­ме­ни­ла при­чес­ку, об­ра­ти­лась к си­га­ре­там и ко­нья­ку.

В «пе­на­ле» стал по­яв­лять­ся Юрий Мар­ко­вич На­ги­бин, дав­ний зна­ко­мец Же­ни­ной ма­мы Зи­на­и­ды Ер­мо­ла­ев­ны. Се­до­го­ло­вый плей­бой, бо­гач и серд­це­ед. Лет ему бы­ло при­лич­но – бли­же к ма­ме, чем к Бел­ле, но глаз он од­но­знач­но по­ло­жил на Бел­лу. В «пе­на­ле» празд­но­ва­ли оче­ред­ной день рож­де­ния Же­ни. Он свои празд­ни­ки лю­бил. С утра Зи­на­и­да Ер­мо­ла­ев­на и Л¸ля жа­ри­ли и па­ри­ли. Белла не участ­во­ва­ла – по непри­год­но­сти, да­ром что на це­лине бы­ла по­ва­ри­хой. Стол по­ста­ви­ли во всю дли­ну «пе­на­ла». Го­сти со­бра­лись, ма­лень­кая Л¸ля неза­мет­но ис­чез­ла.

К ве­че­ру до­ма, на Чет­вер­той Ме­щан­ской, по­яви­лась воз­буж­ден­ная Зи­на­и­да Ер­мо­ла­ев­на.

Про­изо­шло пре­не­при­ят­ное: под­вы­пив­ший Юрий Мар­ко­вич от­кры­тым тек­стом пред­ла­гал Бел­ле ру­ку и с е рд­це – под тем пред­ло­гом, что Же­ня ей из­ме­ня­ет и во­об­ще не па­ра. Же­ня схва­тил огром­ное май­о­ли­ко­вое блю­до – по­да­рок по­жи­ло­го се­ла­до­на, вы­ве­зен­ный из Аф­ри­ки, – и мет­нул в обид­чи­ка. Блю­до, по сча­стью, про­ле­те­ло ми­мо, уда­ри­лось о сте­ну и раз­ле­те­лось на мел­кие ку­соч­ки, как зер­ка­ло трол­ля из ан­дер­се­нов­ской сказки.

Шло вре­мя, Белла все же ушла к На­ги­би­ну...

ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО чи­та­ет свои сти­хи на твор­че­ском ве­че­ре в Ли­те­ра­тур­ном музее в Москве. 1957 год.

АВТОРСКИЙ ВЕ­ЧЕР Бел­лы Ах­ма­ду­ли­ной в музее В.В. Ма­я­ков­ско­го. 1963 год.

БЕЛЛА АХ­МА­ДУ­ЛИ­НА. 1962 год.

ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО. 1962 год.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.