ЛАЙМА ВАЙКУЛЕ

У мо­ря

Gala Biography - - СОДЕРЖАНИЕ -

ай­ма, на ули­це силь­ней­ший дождь –я в Юр­ма­ле с та­ким впер­вые стал­ки­ва­юсь, и, чест­но го­во­ря, ду­мал, что в та­кую непо­го­ду ты все от­ме­нишь, а ты так са­мо­от­вер­жен­но сни­ма­лась. – Ва­дим, это же про­фес­сия. Раз­ве тут мо­гут быть ка­кие-то пре­гра­ды? Ко­гда-то дав­но для од­но­го из мо­их но­ме­ров хо­рео­граф за­хо­тел, что­бы я бы­ла в туф­лях на очень вы­со­ких шпиль­ках, а но­мер та­кой до­ста­точ­но ак­ро­ба­ти­че­ский: ме­ня пе­ре­ки­ды­ва­ли че­рез тан­цо­ра. И у ме­ня да­же со­мне­ний не бы­ло, смо­гу ли я вы­сту­пать в этих туф­лях. А де­воч­ка, ко­то­рая со мной ра­бо­та­ла, го­во­рит: ой, я на та­ких шпиль­ках во­об­ще не смо­гу дви­гать­ся. Хо­тя ей все­го-то на­до бы­ло хо­дить впра­во, вле­во… В пять или в шесть утра съем­ка – неваж­но, ты вста­ешь и де­ла­ешь де­ло. Я знаю, ка­ко­во это, я ведь да­же в ки­но сни­ма­лась. – Не знал. Рас­ска­жи.

– Один раз в жиз­ни, как Фа­и­на Ра­нев­ская ска­за­ла, «на­пле­ва­ла в веч­ность».

Фильм был неудач­ный, но я по­зна­ко­ми­лась с этой про­фес­си­ей, по­ня­ла, что это та­кое. – Про­дол­жить не хо­те­лось?

– Нет. Но бы­ло вре­мя, ко­гда мне ча­сто пред­ла­га­ли сни­мать­ся. И в «Гар­де­ма­ри­нах», кста­ти. Это бы­ло пер­вое боль­шое пред­ло­же­ние, от ко­то­ро­го я от­ка­за­лась. – По­че­му?

– По­то­му что мне ка­за­лось, что моя про­фес­сия на пер­вом ме­сте. А тут непо­нят­но, на что ты идешь, ка­ким бу­дет ре­зуль­тат. За­то я сня­лась в пло­хом филь­ме с пло­хим сце­на­ри­ем, и это на­прочь от­би­ло у ме­ня же­ла­ние сни­мать­ся даль­ше. Кро­ме то­го, я по­ня­ла, что сни­мать­ся в ки­но лег­че, чем за­ни­мать­ся мо­им де­лом, во­об­ще нет ни­ка­ко­го срав­не­ния. – Вот пря­мо так ка­те­го­рич­но?

– Ки­но и моя про­фес­сия… Ну, ки­но для ме­ня – это как дет­ский сад. – Мо­жет быть, по­то­му что ты в неудач­ном филь­ме сня­лась?

– По­то­му что в ки­но есть дуб­ли, а у нас их нет.

– Вер­нем­ся к до­ждю. Ко­гда на­чал­ся ли­вень, ты пря­мо рас­цве­ла. – Да, под до­ждем мне очень хо­ро­шо, а был бы ура­ган – еще луч­ше. На­вер­ное, я жерт­ва про­фес­сии. – Я про при­род­ную сти­хию, а ты опять о про­фес­сии.

– Я люб­лю утро, я же жа­во­ро­нок, люб­лю вес­ну, люб­лю, ко­гда все про­сы­па­ет­ся, это ме­ня вдох­нов­ля­ет. Не люб­лю осень, хоть ее все­гда опи­сы­ва­ют так кра­соч­но. А дождь… Дождь у ме­ня ас­со­ци­и­ру­ет­ся с та­ким… бла­го­сло­ве­ни­ем зем­ле. – Кра­си­во ска­за­ла!

– По­то­му что без во­ды невоз­мож­но су­ще­ство­вать при­ро­де. Я это­му в Лос-ан­дже­ле­се на­учи­лась. Ко­гда там сна­ча­ла за­су­ха, а по­том на­чи­нал­ся дождь, я ду­ма­ла: ох, спа­си­бо, бо­жень­ка, как хо­ро­шо. – Ты жи­вешь у мо­ря. По бе­ре­гу лю­бишь гу­лять или это ту­ри­сти­че­ские радости? – Ну, у ме­ня же со­ба­ки – ко­неч­но, гу­ляю. Обыч­но это про­ис­хо­дит каж­дый день, но, ко­гда, на­при­мер, идет под­го­тов­ка к мо­е­му фе­сти­ва­лю «Ран­де­ву», мне не до про­гу­лок. – По­нят­но, что юр­маль­ский фе­сти­валь и все, что во­круг, от­ни­ма­ет мно­го вре­ме­ни. Как воз­ник­ла идея фе­сти­ва­ля? – Это не моя идея. Сде­лать фе­сти­валь мне пред­ло­жил го­род. У ме­ня был кон­церт, ко­то­рый на­зы­вал­ся «Ран­де­ву». И ко­гда я со­гла­си­лась, то лю­ди, ко­то­рые то­гда про­во­ди­ли со мной этот кон­церт, ска­за­ли: о, уже есть пре­крас­ное назва­ние! – На твое при­гла­ше­ние охот­но от­клик­ну­лись мно­гие из­вест­ные ар­ти­сты.

– Лег­ко от­клик­ну­лись все, ко­го я по­зва­ла! И это по­ра­зи­тель­но. На­вер­ное, это вто­рой слу­чай в мо­ей жиз­ни, ко­гда я недо­оце­ни­ва­ла от­но­ше­ние кол­лег к се­бе. – А те­бе ка­за­лось, те­бя не лю­бят, ты раз­дра­жа­ешь, или что? – Я во­об­ще об этом не ду­ма­ла. Мне ка­за­лось: по­че­му они долж­ны все бро­сить и ид­ти ко мне, с ка­ко­го пе­ре­пу­гу во­об­ще? И пер­вый раз это бы­ло, ко­гда я сня­ла клип. Я при­ду­ма­ла, что в этом кли­пе бу­дет мно­го му­зы­кан­тов. И при­гла­си­ла к се­бе Леп­са, Агу­ти­на, Прес­ня­ко­ва, Ме­лад­зе, Кир­ко­ро­ва, Бас­ко­ва, Пу­га­че­ву, Гал­ки­на, Кру­то­го, Рай­мон­да Па­ул­са... Бо­юсь ко­го-то не на­звать. Они все при­шли! В один день, в один час. Я знаю, че­го это сто­ит для ар­ти­ста, ес­ли у него еще и вы­ступ­ле­ние. Я на­столь­ко им бла­го­дар­на!.. – Я рад, что мы встре­ти­лись имен­но здесь, в Юр­ма­ле, у те­бя до­ма. Твоя Юр­ма­ла – она ка­кая? – Ес­ли го­во­рить о том, что че­ло­век со­сто­ит из во­ды, а у во­ды есть па­мять, то по­нят­но, что мой ор­га­низм очень лю­бит и чув­ству- ет При­бал­ти­ку, Лат­вию, в том чис­ле и Юр­ма­лу. Это да­же неваж­но – жар­ко или про­хлад­но. Вот эти сос­ны… Это на­столь­ко все при­выч­но для мо­е­го те­ла, для мо­е­го ор­га­низ­ма. На­ши лю­ди, на­ши ка­феш­ки... Рань­ше во­об­ще в Ста­рой Ри­ге был по­сто­ян­но за­пах ко­фе, ты вы­хо­дишь – и по­всю­ду за­пах ко­фе. В Юр­ма­ле, на ули­це Йо­мас, спра­ва и сле­ва все­гда бы­ли ка­феш­ки... Се­год­ня, ко­гда на­ро­ду ма­ло на пля­же, ты ви­дишь го­ри­зонт – это та­кое сча­стье.

Зна­ешь, у ме­ня бы­ла со­ба­ка, зва­ли Пу­гов­ка. Страш­но пуг­ли­вый аме­ри­кан­ский буль­дог, ма­лыш со­всем. И он хо­дил про­сто по пя­там сза­ди ме­ня. А ко­гда мы вы­хо­ди­ли на пляж, у него грудь вы­прям­ля­лась, он сра­зу та­ким сме­лым ста­но­вил­ся, ры­чал да­же, ес­ли ви­дел ко­го-то вда­ле­ке. Вот это ощу­ще­ние лег­ко­сти! Ты буд­то об­ни­ма­ешь все во­круг. Мне об этом ощу­ще-

«Каж­дый раз, воз­вра­ща­ясь, я го­во­рю од­ну и ту же фра­зу: «Ни­где не бы­ва­ет так ХО­РО­ШО, КАК ДО­МА »

нии со­ба­ке­вич и рас­ска­зал: мол, это все мое, я здесь хо­зя­ин. Вот та­кое чув­ство у ме­ня в Юр­ма­ле: это все мое, мое лю­би­мое, и я здесь хо­зяй­ка! – Ты же про­бо­ва­ла жить и в дру­гих го­ро­дах, в Аме­ри­ке жи­ла.

– Да, я жи­ла в Аме­ри­ке, это прав­да. Но каж­дый раз, воз­вра­ща­ясь, я го­во­рю од­ну и ту же фра­зу: «Ни­где не бы­ва­ет так хо­ро­шо, как до­ма». Я уже не го­во­рю о том, что се­год­ня здесь нет боль­ших про­из­водств и ни­что боль­ше не за­со­ря­ет окру­жа­ю­щую сре­ду. А так как я в ду­ше «зе­ле­ная», я за то, что­бы не за­со­рять, не уби­вать на­шу пла­не­ту. – По­ми­мо то­го, что ты «зе­ле­ная», ты, ка­жет­ся, еще при­вер­же­нец пра­виль­но­го пи­та­ния. И я очень уди­вил­ся, ко­гда уви­дел у те­бя в хо­ло­диль­ни­ке 18-про­цент­ный тво­рог и хо­ло­дец. – Это все для го­стей, для му­зы­кан­тов, мы же сей­час ре­пе­ти­ру­ем. Я са­ма ма­ло­еж­ка, про­сто до су­ма­сше­ствия. Я мо­гу утром съесть бу­тер­брод с сы­ром и боль­ше ни­че­го не есть до ве­че­ра. А мо­гу не есть и до зав­траш­не­го утра. – Так же мож­но се­бя и до об­мо­ро­ка до­ве­сти! – Ор­га­низм сам под­ска­зы­ва­ет, как ему луч­ше. Ко­гда со­би­ра­юсь ху­деть, я жду те дни, ко­гда лег­ко обой­тись по­чти без пи­щи. На­при­мер, я на­чи­наю есть рис на во­де, боль­ше ни­че­го. Но ес­ли вдруг днем я чув­ствую, что на­чи­на­ет­ся та­кая вот лег­кая тря­суч­ка, я бро­саю ди­е­ту. Сколь­ко се­бя пом­ню, я ни­ко­гда не лю­би­ла есть. Со­хра­ни­лись фо­то, на ко­то­рых я си­жу в дет­ском са­ду за сто­лом, и все­гда с кис­лой фи­зио­но­ми­ей. Столь­ко у ме­ня бы­ло му­че­ний, что ме­ня за­став­ля­ли есть, а я не мог­ла. Я уже не го­во­рю про мя­со. Не дай бог ма­ма да­ва­ла ка­кой-то суп­чик, в ко­то­ром мя­со пла­ва­ло, – нель­зя, я его все­гда вы­ни­ма­ла. Это вот та­кой ор­га­низм у ме­ня, это при­род­ное. Я не ве­ге­та­ри­ан­ка, я про­сто ро­ди­лась та­кой. – Ты, на­вер­ное, иде­аль­но чув­ство­ва­ла бы се­бя на необи­та­е­мом ост­ро­ве.

– Мне бы­ло бы там нор­маль­но. Един­ствен­ное, су­ха­рик где бы я взя­ла, а он мне по­мо­га­ет от тря­суч­ки при ди­е­тах. ( Улы­ба­ет­ся.) – Ты все вре­мя в то­ну­се, все вре­мя ищешь что-то но­вое.

– На са­мом де­ле это все судь­ба. Я ни­че­го не пла­ни­рую, ни к че­му не го­тов­люсь, все са­мо по се­бе про­ис­хо­дит и тол­ка­ет к че­му­то но­во­му. Я, на­при­мер, ни­ко­гда не хо­те­ла ехать в Аме­ри­ку, вер­нее, по­ехать хо­те­ла, но не ду­ма­ла, что бу­ду там ра­бо­тать. Ни­че­го для это­го не де­ла­ла – все слу­чай.

– То, что ты ста­ла пе­ви­цей, то­же слу­чай?

–Я к это­му ни­ко­гда не стре­ми­лась. Был та­кой ма­эст­ро Лео­нид За­ход­ник, ко­то­рый го­во­рил мне: «Лайма, ты бу­дешь луч­шей пе­ви­цей в Лат­вии». А мне бы­ло то­гда две­на­дцать лет! Он ста­вил го­ло­са в Риж­ском эст­рад­ном ор­кест­ре, где Рай­монд Па­улс был ху­до­же­ствен­ным ру­ко­во­ди­те­лем. И я на­ча­ла за­ни­мать­ся, участ­во­ва­ла в кон­кур­се, в ко­то­ром, ко­неч­но, то­же не пла­ни­ро­ва­ла участ­во­вать. По­шла с по­друж­кой за ком­па­нию, она бо­я­лась, а я нет.

– В две­на­дцать лет те­бе го­во­рят, что ты мо­жешь стать луч­шей пе­ви­цей Лат­вии. Неп­ло­хая пер­спек­ти­ва.

– Я, ко­неч­но, хо­хо­та­ла. Но из ува­же­ния к За­ход­ни­ку я ста­ла с ним за­ни­мать­ся и при­хо­дить на ре­пе­ти­ции. Он ме­ня очень по­лю­бил, все вре­мя мне вну­шал, что я долж­на петь. И я ду­ма­ла: что мне, слож­но, что ли, ну по­пою. И в это вре­мя он ре­шил со­сва­тать ме­ня к Рай­мон­ду Па­ул­су. Я пом­ню, как За­ход­ник при­гла­сил ме­ня до­мой, я к нему при­шла, а он го­во­рит: се­год­ня при­дет Па­улс, ты смот­ри ве­ди се­бя хо­ро­шо. Па­улс уже был из­вест­ным ком­по­зи­то­ром в Лат­вии. Мне то­гда бы­ло пят­на­дцать, Лео­нид За­ход­ник по­со­ве­то­вал ска­зать, что мне шест­на­дцать, что­бы Па­улс мог при­гла­сить ме­ня на ра­бо­ту. В об­щем, мы ему на­вра­ли.

– Па­улс по­ве­рил?

– По ли­цу Рай­мон­да ни­ко­гда ни­че­го нель­зя по­нять. Од­на­жды я рас­пе­ва­лась, в при­глу­шен­ном све­те в фи­лар­мо­нии, я да­же не зна­ла, что Рай­монд ме­ня слу­ша­ет. И вот ко­гда я спе­ла – та­кой удар по пле­чу: «Ма­лыш­ка, я те­бя бе­ру». Так Па­улс взял ме­ня к се­бе в Риж­ский эст­рад­ный ор­кестр.

– По­лу­ча­ет­ся, са­ма жизнь за­ста­ви­ла те­бя ра­но по­взрос­леть.

– Это аб­со­лют­но плав­ное те­че­ние жиз­ни. В шест­на­дцать лет я впер­вые от­пра­ви­лась как со­лист­ка на га­стро­ли в Ад­жа­рию с ро­ко­вым ан­сам­блем. Но там слу­чил­ся жут­кий ин­ци­дент. Мы еха­ли по трас­се, ру­ко­во­ди­тель на­ше­го ан­сам­бля был за ру­лем, чет­ве­ро му­зы­кан­тов – сза­ди. На по­во­ро­те мы въе­ха­ли в дру­гую ма­ши­ну, от­ту­да вы­ско­чил че­ло­век, под­бе­жал к ок­ну на­ше­го ру­ко­во­ди­те­ля и на­чал его бить че­рез от­кры­тое ок­но. А тот вый­ти не мо­жет. Му­зы­кан­ты вы­ско­чи­ли, ста­ли во­ди­те­ля от­тас­ки­вать, за­вя­за­лась дра­ка. И вдруг вы­стрел. Я вы­бе­жа­ла из ма­ши­ны и ви­жу, как на зем- лю па­да­ет один из му­зы­кан­тов. Ока­за­лось, в той ма­шине был ми­ли­ци­о­нер, ко­то­рый вы­стре­лил без пре­ду­пре­жде­ния. Од­ним вы­стре­лом он ра­нил дво­их. В ре­зуль­та­те двое на­ших ре­бят ока­за­лись в боль­ни­це, а двое – в тюрь­ме, за дра­ку. А я ока­за­лась невы­езд­ная, так как про­хо­ди­ла как сви­де­тель. Я утвер­жда­ла, что ми­ли­ци­о­нер сра­зу вы­стре­лил в од­но­го из на­ших му­зы­кан­тов, а он дол­жен был сна­ча­ла пре­ду­пре­ди­тель­ный вы­стрел сде­лать. Ми­ли­ци­о­нер сто­ял пе­ре­до мной на ко­ле­нях, умо­лял ска­зать в су­де, что бы­ло два вы­стре­ла.

– Пря­мо го­то­вый сю­жет для кри­ми­наль­ной дра­мы.

– Я по­на­ча­лу жи­ла до­ма у ру­ко­во­ди­те­ля ан­сам­бля, но по­сле этой ис­то­рии его же­на вы­гна­ла ме­ня. Я ко­че­ва­ла: то пе­ре­но­чую у мно­го­дет­ной ма­те­ри, то у мо­ряч­ки, то ме­ня при­юти­ли цы­гане. А мы с ре­бя­та­ми да­ли друг дру­гу сло­во, что ни­ко­му не ска­жем о том, что слу­чи­лось. То есть на­ши ро­ди­те­ли ни­че­го не зна­ли, они ду­ма­ли, что у нас та­кие дли­тель­ные га­стро­ли. В кон­це кон­цов я по­ня­ла, что мне пле­вать на все эти под­пис­ки о невы­ез­де, и вер­ну­лась до­мой. При­е­ха­ла ис­ху­дав­шая, несчаст­ная. Ма­ма, ко­неч­но, при­жа­ла ме­ня к стене и спро­си­ла: в чем де­ло? И я рас­ска­за­ла. Ма­ма тут же об­зво­ни­ла родителей всех му­зы­кан­тов. Но уже бы­ло позд­но: ко­му-то да­ли взят­ку, и уже нель­зя бы­ло до­ка­зать, что был все­го один вы­стрел. Ни­ко­гда не за­бу­ду суд: в то вре­мя, ко­гда я да­ва­ла по­ка­за­ния, отец это­го ми­ли­ци­о­не­ра вы­ни­мал саб­лю – вжик-вжик... В об­щем, жут­кий слу­чай, ко­то­рый за­кон­чил­ся тем, что ре­бя­та – те, ко­то­рые бы­ли ра­не­ны, – уеха­ли в Из­ра­иль, а двое от­бы­ли срок в тюрь­ме.

– Се­рьез­ная за­кал­ка в та­ком воз­расте... А у те­бя еще бы­ли ме­ди­цин­ские ам­би­ции.

– Это дру­гая ис­то­рия. Я за­ни­ма­лась в ме­дучи­ли­ще, зна­ла, что долж­на бу­ду за­кон­чить ме­ди­цин­ский ин­сти­тут.

– Хо­чу по­нять, где ло­ги­ка? Толь­ко-толь­ко на­ча­ла скла­ды­вать­ся му­зы­каль­ная ка­рье­ра...

– А ни­где. Что­бы ты по­ни­мал, по­че­му я так по­сту­паю, рас­ска­жу од­ну ис­то­рию. Я пом­ню, мы еха­ли с Ан­дре­ем (про­дю­сер Андрей Лат­ков­ский, муж Лаймы Вайкуле. – Прим.

ред.) в ма­шине, я за ру­лем, бы­ло очень скольз­ко, и ма­ши­ну за­нес­ло. А у ме­ня в ру­ке яб­ло­ко. Мы с Ан­дре­ем «ле­те­ли» так до­ста­точ­но вы­со­ко и да­ле­ко. Андрей пол­но­стью обес­пе­чил се­бе без­опас­ность – он ру­ка­ми и но­га­ми опер­ся о стен­ки ма­ши­ны, а я как си­де­ла с этим яб­ло­ком, так и оста­лась. Это и есть та­кое поз­во­ле­ние, что ли, нести се­бя. Как судь­ба несет по те­че­нию, так я и пой­ду, не со­про­тив­ля­ясь. Это мой ха­рак­тер. Еще я ни­ко­гда не за­бу­ду: мы с мо­ей дво­ю­род­ной сест­рой убе­га­ли от маль­чи­ков по­сле ки­но. Не знаю по­че­му, про­сто взбре­ло в го­ло­ву. Мы за­бе­жа­ли в ка­кой­то двор, и там бы­ла ве­рев­ка – рань­ше

«Я ни­че­го не пла­ни­рую, ни к че­му не го­тов­люсь, ВСЕ СА­МО ПО СЕ­БЕ ПРО­ИС­ХО­ДИТ »

бе­лье ве­ша­ли на ме­тал­ли­че­ские ве­рев­ки. Я о нее ше­ей стук­ну­лась, ме­ня от­бро­си­ло об­рат­но, и я при­зем­ли­лась на со­ба­чью буд­ку. А из нее цеп­ная со­ба­ка вы­ско­чи­ла. И я ей так спо­кой­но го­во­рю: «Еще те­бя здесь не хва­та­ло».

– У те­бя во­об­ще нет чув­ства стра­ха?

– Не знаю. Вот ко­гда я огля­ды­ва­юсь на­зад, то ви­жу, что я про­сто безум­ная. Так-то мне ка­жет­ся, что я бе­лая и пу­ши­стая, что все у ме­ня по по­лоч­кам раз­ло­же­но. Но бы­ли ка­кие-то жест­кие пе­ри­о­ды. На­при­мер, ко­гда я про­сто со­шла с ума от про­фес­сии, ду­ма­ла, что толь­ко это важ­но и что во­об­ще ни­че­го боль­ше не долж­но ме­шать – ни па­па, ни ма­ма, ни сест­ра, ни брат, ни сват – ни­кто. И это то­же пло­хо. Да­же дру­зья – ес­ли они не в про­фес­сии, ес­ли они со мной не го­во­рят о про­фес­сии, о чем с ни­ми го­во- рить. Так бы­ло, по­ка я не по­лу­чи­ла по го­ло­ве, ко­гда в Аме­ри­ке за­бо­ле­ла и по­ня­ла, что, гос­по­ди, во­круг, ока­зы­ва­ет­ся, есть лю­ди.

– За­бо­ле­ла?..

– У ме­ня был рак. И в тот пе­ри­од ме­ня пе­ре­клю­чи­ли про­сто. Я ста­ла ува­жать лю­дей, все мне ста­ло ин­те­рес­но, я мог­ла да­же за­ку­рить или вы­пить, че­го рань­ше ни­ко­гда не де­ла­ла. Зна­ешь как – нам хле­ба не на­до, ра­бо­ту да­вай! Та­кая глу­пость.

– Лайма, что по­мог­ло те­бе из­ле­чить­ся от та­кой тя­же­лой бо­лез­ни? Си­ла во­ли?

– Нет, это судь­ба. – Опять судь­ба.

– Ко­неч­но. У ме­ня ока­за­лись дру­зья, ко­то­рые от­ве­ли к вра­чу. Про­дю­сер, ко­то­рый ме­ня при­гла­сил в Аме­ри­ку, за ме­ня по­ру­чил­ся, по­шел в де­пар­та­мент ино­стран­ных дел и до­бил­ся раз­ре­ше­ния де­лать опе­ра­цию. Но все рав­но эта бо­лезнь на всю жизнь остав­ля­ет те­бе та­кой во­про­си­тель­ный знак – ты все­гда в груп­пе рис­ка. Ты жи­вешь ина­че, чем че­ло­век, ко­то­рый не бо­лел. Это очень страш­но – узнать о та­ком ди­а­гно­зе, та­кой жи­вот­ный страх. Я ду­ма­ла о том, что я что­то недо­де­ла­ла, недо­ска­за­ла. Мне очень на­до бы­ло остать­ся на этом све­те.

– Я по­ни­маю, как в тот мо­мент для те­бя бы­ла важ­на под­держ­ка близ­ких, осо­бен­но Ан­дрея.

– Ни­кто ни­че­го не знал, мы с Ан­дре­ем все скры­ва­ли. Ма­ма не зна­ла. В это вре­мя умер мой па­па, а я да­же не мог­ла по­ехать на по­хо­ро­ны. И я не пред­став­ляю, что обо мне ду­ма­ли мои род­ные, но я ле­жа­ла, не мог­ла дви­гать­ся. Ска­за­ла, что не мо­гу при­ле­теть, у ме­ня за­пи­си...

– По­ра­зи­тель­ная внут­рен­няя си­ла!.. Я ча­сто на­блю­даю, ка­кие про­стые, ис­крен­ние от­но­ше­ния у вас с Ан­дре­ем. Вы всю жизнь вме­сте.

– Я учи­лась в ме­ди­цин­ском и с шест­на­дца­ти лет под­хал­ту­ри­ва­ла в ре­сто­ра­нах как пе­ви­ца. Там же иг­рал Андрей. Мы лишь ра­бо­та­ли вме­сте, а по­том на­ши до­рож­ки разо­шлись. Он по­зво­нил, уже ко­гда мне бы­ло де­вят­на­дцать, и при­гла­сил в Санкт-пе­тер­бург вы­сту­пить на от­кры­тии ка­кой-то кру­той го­сти­ни­цы. Уже не пом­ню, как она на­зы­ва­лась. И вот то­гда я при­е­ха­ла в Пи­тер, ста­ла ра­бо­тать, ста­ла петь и уже ме­ди­цин­ское учи­ли­ще бро­си­ла.

– В об­щем, Андрей из­ме­нил твою жизнь.

– Не знаю, влю­би­лась я или как это на­зы­ва­ет­ся... Слиш­ком па­фос­но зву­чит, » я не умею так го­во­рить. « – Сва­дьба то­же, по-тво­е­му, па­фос? По­это­му вы так и не до­шли до загса?

– На­вер­ное. Пом­нишь про со­ба­ку цеп­ную? «Еще те­бя не хва­та­ло!» Вот это то­же ха­рак­тер. Мне все­гда бы­ла нуж­на сво­бо­да. Ес­ли мне ска­жут, что че­го-то нель­зя де­лать, я это обя­за­тель­но сде­лаю.

«Я ду­ма­ла, что я что-то недо­де­ла­ла, недо­ска­за­ла. Мне очень на­до бы­ло ОСТАТЬ­СЯ НА ЭТОМ СВЕ­ТЕ »

– И Ан­дрея это устра­и­ва­ет.

– Он ко мне при­вык, он же ме­ня зна­ет с шест­на­дца­ти лет. По­это­му, ко­неч­но, мы друг дру­га вос­пи­та­ли.

– Ты ко­гда-ни­будь про­из­но­си­ла «я те­бя люб­лю»? Или в тво­ем лек­си­коне та­ких слов нет?

– Нет. Все долж­но быть по­нят­но по взгля­ду. Мне ка­жет­ся, как толь­ко ты это про­из­не­сешь, бу­дет что-то не то. Я го­во­ри­ла эти сло­ва сво­ей со­ба­ке-ро­твей­ле­ру.

– За­чем?

– Мо­жет, по­то­му что я ее по-на­сто­я­ще­му лю­би­ла? ( Улы­ба­ет­ся.) На­вер­ное, насто­я­щая лю­бовь мо­жет быть толь­ко у родителей к де­тям. Мо­жет, по­это­му у ме­ня это бы­ло по от­но­ше­нию к мо­е­му ро­твей­ле­ру. Это бы­ло су­ще­ство, ко­то­рое пол­но­стью за­ви­се­ло от ме­ня.

– Хо­ро­шо, вот Андрей про­чтет эти твои сло­ва – ему не бу­дет обид­но?

– Бу­дет, бу­дет обид­но. Он не ска­жет, но на­мек­нет как-то ми­мо­хо­дом, мол, спа­си­бо те­бе за доб­рые сло­ва. ( Улы­ба­ет­ся.) Это во­об­ще ка­кой-то кон­фликт меж­ду мной и жиз­нью. Я все­гда до­ста­точ­но силь­но про­те­стую про­тив слов люб­ви. Увле­че­ния, страсть – не знаю, – ува­же­ние. Мно­го-мно­го со­став­ля­ю­щих, ко­то­рые поз­во­ля­ют лю­дям жить вме­сте. И мо­жет, ред­кий слу­чай, ко­гда воз­ни­ка­ет лю­бовь.

– В на­ча­ле ка­рье­ры ты, ка­жет­ся, со­зна­тель­но от­ка­за­лась от ма­те­рин­ства...

– У ме­ня поз­же бы­ло очень боль­шое же­ла­ние, что­бы у нас по­явил­ся ре­бе­нок, но Андрей не изъ­явил та­кую страсть. Есть, оче­вид­но, ле­бе­ди, ко­то­рые по од­но­му пла­ва­ют. Мне ка­жет­ся, у Ан­дрея нет и ни­ко­гда не бы­ло это­го же­ла­ния – иметь ре­бен­ка, а по­том, ко­гда, мо­жет быть, и он за­хо­тел, уже бы­ло позд­но, уже бы­ло здо­ро­вье не то, уже бы­ла моя бо­лезнь. Мы все уже зна­ем

про ге­не­ти­ку и все осталь­ное. И по­том, отец Вик­тор, мой крест­ный, не дал мне бла­го­сло­ве­ния на ис­кус­ствен­ные спо­со­бы за­ча­тия. Кро­ме то­го, ма­ма мне все­гда го­во­ри­ла: жи­ви для се­бя, ты всю жизнь жи­ла для ко­го-то, по­жи­ви для се­бя. Вот что­бы по­ни­мать, кто я есть на са­мом де­ле, рас­ска­жу еще од­ну ис­то­рию. В 1990-е, ко­гда за­кры­ва­лись сбер­кас­сы, ма­ма по­ка­за­ла мне свою сбер­книж­ку, и я уви­де­ла, что все ее сбе­ре­же­ния за­пи­са­ны на ме­ня. Хо­тя у ме­ня еще есть род­ные сест­ры и брат. Я го­во­рю: «Ма­ма, по­че­му все это мне од­ной?» А она го­во­рит: «Я знаю, у те­бя ни­ко­гда не бу­дет де­нег». И она пра­ва. Я ни­ко­гда не ко­пи­ла, я ни­ко­гда не ста­ра­лась ра­ди де­нег что-то вы­тво­рять, ра­ди де­нег с кем-то встре­чать­ся. Ес­ли кто-то вы­ве­дет ме­ня из се­бя, то из­за сво­ей гор­до­сти я мо­гу мно­гое по­те­рять.

– Это и есть ха­рак­тер... Ска­жи, Лайма, а ты с Па­ул­сом об­ща­ешь­ся сей­час?

– Я мо­гу в лю­бое вре­мя по­зво­нить Рай­мон­ду и бу­ду счаст­ли­ва, ес­ли он по­зво­нит. Это что-то боль­шее, чем друж­ба уже.

– А как на­счет нере­а­ли­зо­ван­ных же­ла­ний?

– Не­ре­а­ли­зо­ван­ные меч­ты?.. Да, я не ста­ла вра­чом-хи­рур­гом. Я бы­ла бы за­ме­ча­тель­ным хи­рур­гом, по­то­му что я пер­фек­ци­о­нист­ка. Я ведь меч­та­ла об этом, но му­зы­ка все пе­ре­бо­ро­ла. Ес­ли ты по­па­да­ешь на сце­ну, то про­да­ешь ду­шу дья­во­лу.

– Ка­кой же это дья­вол?!

–Я у мно­гих спра­ши­ва­ла, не греш­на ли я тем, что вы­хо­жу на сце­ну. И я ни­ко­гда не за­бу­ду, как мне мул­ла ска­зал: «Ты от­вет­ствен­на пе­ред мил­ли­о­на­ми. Это очень боль­шая от­вет­ствен­ность!»

– Ты сей­час та­кая спо­кой­ная, но ино­гда, го­во­рят, бы­ва­ешь неве­ро­ят­но жест­кой, взрыв­ной. От че­го пре­жде все­го за­ви­сит твое на­стро­е­ние?

– У ме­ня все­гда хо­ро­шее на­стро­е­ние, глав­ное, что­бы его ни­кто не ис­пор­тил. У ме­ня нет та­ко­го, что я про­сы­па­юсь и я несчаст­на. Прав­да, од­на­жды я пой­ма­ла се­бя на том, что я просну­лась и ужас­ну­лась от мыс­ли: «А вдруг я бу­ду ни­ко­му не нуж­на? То­гда я и се­бе не бу­ду нуж­на». Пред­став­ля­ешь? Ужас­ну­лась и вы­ки­ну­ла это из го­ло­вы. На­вер­ное, это бы­ло са­мое страш­ное про­буж­де­ние в мо­ей жиз­ни.

– И что, ни­ко­гда не слу­ча­лись де­прес­сии?

– Де­прес­сия – это ощу­ще­ние пу­сто­ты, ко­то­рое бы­ва­ет все­гда по­сле боль­ших от­вет­ствен­ных кон­цер­тов. Или вот мой фе­сти­валь: все от­дал – и пу­сто­та. Но это боль­шая при­ви­ле­гия – де­прес­си­ро­вать. Не зря го­во­рят, что го­лов­ная боль – это при­ви­ле­гия ари­сто­кра­тов, так вот де­прес­сия то­же. Ко­гда что-то непри­ят­ное воз­ни­ка­ет, нуж­но про­сто на­деть спор­тив­ный ко­стюм и бе­жать, бе­жать. Все пло­хое обя­за­тель­но уле­ту­чит­ся.

ТРЕ­ТИЙ ГОД ПОД­РЯД глав­ная лат­вий­ская пе­ви­ца в со­труд­ни­че­стве с биз­не­сме­ном Алек­сан­дром Шенк­ма­ном про­во­дит в юр­маль­ском кон­церт­ном за­ле «Дз­ин­та­ри» му­зы­каль­ные встре­чи с дру­зья­ми.

«ДОМ ЛАЙМЫ вы­дер­жан в ми­ни­ма­лист­ском сти­ле, в цен­тре про­стор­ной го­сти­ной вин­то­вая лест­ни­ца на вто­рой этаж. В об­щем, очень сим­па­тич­ное и удоб­ное про­стран­ство», – го­во­рит Ва­дим Верник.

«ОДИНОКО БРОДИВШАЯ по пу­стын­но­му пля­жу Юр­ма­лы Лайма Вайкуле на­по­ми­на­ла ге­ро­инь филь­мов Фел­ли­ни. Во вся­ком слу­чае, у ме­ня сра­зу воз­ник­ла та­кая ас­со­ци­а­ция», – ска­зал Ва­дим Верник.

ПО­СЛЕ ФОТОСЕССИИ ПОД ДО­ЖДЕМ. Ва­дим Верник и Лайма Вайкуле до­ма у пе­ви­цы. Июль 2017 го­да.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.