«Ин­дий­ское кино пре­вос­хо­дит нас по всем пунк­там»

Жо­ра Кры­жов­ни­ков — о том, как сю­жет Ост­ров­ско­го ужи­ва­ет­ся с бол­ли­вуд­ски­ми мо­ти­ва­ми и пес­ня­ми Гри­го­рия Леп­са

Izvestia Moscow Edition - - Культура -

С 24 де­каб­ря в рос­сий­ском про­ка­те — ка­ра­оке-ко­ме­дия «Са­мый луч­ший день» от ре­жис­се­ра «Горь­ко!» Жо­ры Кры­жов­ни­ко­ва, глав­ный ки­но­ат­трак­ци­он это­го Но­во­го го­да.

Как и в ди­ло­гии «Горь­ко!», под при­це­лом ки­но­ка­ме­ры — необуз­дан­ная сти­хия русского за­гу­ла, но гра­дус безу­мия воз­рас­та­ет до небес. Ре­а­ли­сти­че­ская сти­ли­сти­ка уси­ли­ва­ет услов­ность му­зы­каль­ных но­ме­ров. Все ге­рои по­ют, и у каж­до­го своя му­зы­каль­ная пар­тия, а то и две. На­ги­ев хри­пит за­глав­ный хит Гри­го­рия Леп­са и на­род­ную «Ба­та­рей­ку», Ми­ха­ил Боярский, фех­туя на шам­пу­рах, — «Ма­ма Лю­ба, да­вай», Инна Чу­ри­ко­ва — «Ко­лы­бель­ную мед­ве­ди­цы». Но два са­мых су­ма­сшед­ших но­ме­ра, ко­то­рые обя­за­ны вой­ти в учеб­ни­ки оте­че­ствен­но­го кино, — сня­тый од­ним кад­ром I Will Survive Юлии Александровой и ведь­мин­ский ша­баш «Зе­ле­но­гла­зо­го так­си» Оль­ги Се­ряб­ки­ной.

Кор­ре­спон­дент « Из­ве­стий » Ни­ко­лай Кор­нац­кий встре­тил­ся с ре­жис­се­ром са­мо­го сме­ло­го филь­ма го­да ЖОРОЙ КРЫЖОВНИКОВЫМ на­ка­нуне про­ка­та.

— О ва­ших филь­мах по­сто­ян­но спо­рят, од­на­ко в слу­чае с «Са­мым луч­шим днем» дис­кус­сия из об­ла­сти эс­те­ти­ки плав­но пе­ре­тек­ла в эти­че­скую плос­кость: кри­ти­ки не мо­гут ре­шить, долж­на ли Оля про­щать блуд­но­го Ва­сю­ти­на или нет. — То, что та­кой спор идет, — луч­шее, что мог­ло с филь­мом про­изой­ти. По­то­му что в кои-то ве­ки об­суж­да­ют не част­ность — ар­ти­ста или ка­че­ство му­зы­каль­но­го но­ме­ра, — а са­му суть. Ко­неч­но, у нас бы­ла воз­мож­ность сде­лать мрач­ную раз­вяз­ку. И оригинал к это­му рас­по­ла­га­ет — сце­на­рий на­пи­сан по мо­ти­вам пье­сы Ост­ров­ско­го «Ста­рый друг луч­ше но­вых двух». Там в фи­на­ле, не­смот­ря на при­ми­ре­ние ге­ро­ев, зву­чит тре­вож­ная но­та. Оля — един­ствен­ная, кто во всей этой мно­го­на­се­лен­ной пье­се не пьет, чем по­сто­ян­но по­вер­га­ет в сту­пор окру­жа­ю­щих, по­то­му что осталь­ные-то как раз пьют, и мно­го. Ее всем ско­пом уго­ва­ри­ва­ют: «Ну да­вай же, по ма­лень­кой, че­го ты!», по­ка та не со­гла­ша­ет­ся. И в кон­це вро­де бы happy end, все по­ми­ри­лись, но по­ви­са­ет по­след­няя фра­за «Не за­дер­жи­вай­те-с!», что зна­чит: «Не оста­нав­ли­ва­ем­ся, пьем даль­ше». Счаст­ли­вый это фи­нал? Да черт его зна­ет.

Есть ве­ро­ят­ность, что всё по­вто­рит­ся и Ва­сю­тин пой­дет по на­клон­ной? Без­услов­но. Во- прос лишь в том — на­ста­и­ва­ем мы на тра­гич­ном фи­на­ле или про­сто име­ем в ви­ду, что мо­гут быть раз­ные варианты раз­ви­тия со­бы­тий. На­ша ге­ро­и­ня сде­ла­ла свой вы­бор, и пра­ва она или нет — ре­ша­ет каж­дый зри­тель. Ес­ли су­дить по фо­кус-груп­пам, зри­те­ли де­лят­ся при­мер­но 70 на 30. Боль­шин­ство счи­та­ет — да, на­до про­стить, а мень­шин­ство — ка­те­го­ри­че­ски про­тив.

— То есть не бы­ло же­ла­ния по­тра­фить зри­те­лю в пред­празд­нич­ные дни — сде­лать счаст­ли­вый фи­нал? — Чест­но, очень не хо­чет­ся де­лать сер­виль­ное, «офи­ци­ант­ское» кино, об­слу­жи­ва­ю­щее зри­тель­ский ком­форт. Мы ста­ра­лись сни­мать чест­но. Это лишь ка­жет­ся, что мюзикл — жанр, да­ле­кий от жиз­ни, ма­ни­фест эс­ка­пиз­ма, неправ­ды и все­го про­че­го. Был та­кой ге­ни­аль­ный гол­ли­вуд­ский хо­рео­граф Ба­с­би Берк­ли — че­ло­век, фак­ти­че­ски со­здав­ший жанр аме­ри­кан­ско­го мю­зик­ла. Про­ле­ты ка­ме­ры меж­ду ног или гео­мет­ри­че­ские фи­гу­ры из лю­дей, сня­тые с по­тол­ка, — это всё он при­ду­мал и пер­вый ис­поль­зо­вал. Его имя да­же ста­ло на­ри­ца­тель­ным — се­го­дня в за­пад­ной прак­ти­ке лю­бой слож­но­по­ста­но­воч­ный му­зы­каль­ный но­мер на­зы­ва­ют «Ба­с­би Берк­ли».

Так вот, в его мю­зик­ле «Зо­ло­то­ис­ка­те­ли 1933 го­да» (это такая ро­ман­ти­че­ская ис­то­рия двух де­ву­шек, ко­то­рые меч­та­ют петь и во­вре­мя встре­ча­ют доб­ро­го мил­ли­о­не­ра) есть пер­со­наж, ре­жис­сер, ко­то­рый весь фильм твер­дит: «Хо­чу по­ста­вить мюзикл про Ве­ли­кую де­прес­сию!», и ни­кто не со­мне­ва­ет­ся, что он про­сто су­ма­сшед­ший. Од­на­ко в фи­на­ле мы ви­дим ку­со­чек из этой по­ста­нов­ки: жен­щи­на спа­са­ет бро­дя­гу, ко­то­рый за­снул на по­ро­ге ее до­ма. По­ли­цей­ский хо­чет уда­рить его ду­бин­кой, но она от­во­дит ру­ку и от­во­ра­чи­ва­ет лац­кан — а там у бро­дя­ги ме­даль за Первую ми­ро­вую. Да­лее мы про­ва­ли­ва­ем­ся в ее вос­по­ми­на­ния и узна­ем, что все муж­чи­ны ушли на вой­ну, мно­гие по- гибли, а те, кто вер­нул­ся, ока­за­лись про­сто не нуж­ны. И да­лее идут кад­ры длин­ной очереди за хле­бом из реальных бед­ня­ков — в по­мя­той одеж­де, со сса­ди­на­ми и т.д. Тра­гич­но, страш­но, и фильм всё рав­но стал са­мым кас­со­вым в том го­ду. В «Са­мом луч­шем дне», кста­ти, есть две от­сыл­ки к но­ме­рам Берк­ли.

— Мне ка­жет­ся, у счаст­ли­во­го фи­на­ла есть еще то оправдание, что он со­зна­тель­но ре­шен в ин­дий­ском сти­ле... — Я бы не ска­зал, что «ин­дий­ский» эпи­зод но­сит смыс­ло­вой ха­рак­тер. Это ско­рее вы­ход на поклон по­сле спек­так­ля. Как в со­вет­ском филь­ме «Бу­ра­ти­но» — в кон­це ге­рои вы­хо­дят на сце­ну, зри­те­ли хло­па­ют в ла­до­ши, и всем без ви­ди­мых при­чин безум­но ра­дост­но. Мне хо­те­лось за­кон­чить яр­ким, свет­лым, но­во­год­ним но­ме­ром. В ин­дий­ском кино та­ко­го мно­го, там не при­ня­то стес­нять­ся и в по­ряд­ке ве­щей взять в кад­ре и за­петь. По фор­ме и по сти­лю наш фи­нал пря­мо ци­ти­ру­ет од­ну сце­ну из ин­дий­ско­го хи­та «Ом Шан­ти Ом». Мы да­же об­ра­ти­лись за кон­суль­та­ци­ей в Бол­ли­вуд. Ес­ли при­слу­шать­ся — в песне «Спа­си­бо, род­ная» иг­ра­ют на­сто­я­щие ин­дий­ские ко­ло­коль­чи­ки, си­та­ры, ба­ра­ба­ны. Словом, сде­ла­но ров­но так, как сде­ла­ли бы они са­ми.

Я в ка­кой-то мо­мент со­вер­ше­но уто­нул в бол­ли­вуд­ском кино, по­смот­рел по­чти всё, что там сня­ли с 1990-х го­дов до со­вре­мен­но­сти, и мо­гу ска­зать, что в плане изоб­ре­та­тель­но­сти они по всем пунк­там нас пре­вос­хо­дят. Об­за­ви­до­вать­ся мож­но. Ин­дий­цы и в жиз­ни бо­лее рас­кре­по­щен­ные — у них ре­ли­гия очень му­зы­каль­ная, они всё вре­мя по­ют и тан­цу­ют. Мы бо­лее за­жа­тые, у нас в церк­вях ни­кто не тан­цу­ет. За­то мож­но в ка­че­стве тре­нин­га схо­дить в кино на «Са­мый луч­ший день» и друж­но под­петь глав­ным ге­ро­ям и да­же, чем черт не шу­тит, по­тан­це­вать в про­хо­де (сме­ет­ся).

— «Са­мый луч­ший день» — на­вер­ное, са­мый про­ник­но­вен­ный гимн сла­бо­му по­лу в на­шем кино по­след­них лет. Я пра­виль­но по­ни­маю, что уже зна­ме­ни­тый эпи­зод, сня­тый од­ним кад­ром, под пес­ню I Will Survive Гло­рии Гей­нор — это экра­ни­за­ция некра­сов­ско­го сти­хо­тво­ре­ния про рус­скую жен­щи­ну, ко­то­рая и в го­ря­щую из­бу вой­дет, и ко­ня на ска­ку оста­но­вит? — Да, всё вер­но. И про гимн, и про сце­ну.

— А зри­те­ли, ес­ли су­дить по фо­кус-груп­пам, счи­ты­ва­ют от­сыл­ку? — Точ­но не мо­гу ска­зать. Во­об­ще я не хо­тел это как-то силь­но вы­пя­чи­вать. Ска­жу бо­лее, в сце­на­рии был про­пи­сан очень кру­той му­зы­каль­ный но­мер, от ко­то­ро­го в по­след­ний мо­мент скре­пя серд­це мы ре­ши­ли от­ка­зать­ся, по­то­му что он уж слиш­ком в лоб про­го­ва­ри­вал глав­ную мысль. Я счи­таю, что лю­бое мно­го­слой­ное про­из­ве­де­ние долж­но ра­бо­тать на всех уров­нях и ске­лет ис­то­рии не дол­жен вы­пи­рать на­ру­жу. Ес­ли у вас бу­дет тор­чать го­лая клю­чи­ца — это как ми­ни­мум некра­си­во и во­об­ще опас­но для жиз­ни.

— Сце­на­рий филь­ма ос­но­ван на пье­се Ост­ров­ско­го, ко­то­рая написана в се­ре­дине по­за­про­шло­го ве­ка. Од­на­ко ис­то­рия всё рав­но иде­аль­но ло­жит­ся на на­ши дни. Как вам ка­жет­ся, это с на­ми на­все­гда такая бе­да: силь­ные жен­щи­ны та­щат на се­бе стра­ну, а сре­ди му­жи­ков — каж­дый вто­рой тю­фяк и тряп­ка? — Ме­ня са­мо­го пу­га­ет это постоянство. Ис­то­рия у на­шей стра­ны страш­ная — сколь­ких муж­чин вой­ны вы­ко­си­ли, сколь­ких — ре­прес­сии, и ча­сто по­ги­ба­ли луч­шие, а вы­жи­ва­ли под­лей­шие. По­всю­ду вот это стрем­ле­ние к угод­ни­че­ству, прин­цип «кла­няй­ся вы­ше­сто­я­ще­му — бу­дет те­бе счастье», и муж­чи­ны по­то­му мель­ча­ют. А жен­щи­ны, на­обо­рот, ока­зы­ва­ют­ся са­мо­сто­я­тель­нее, чест­нее и с боль­шим чув­ством до­сто­ин­ства. По­то­му что у них все­гда есть свое, со­кро­вен­ное про­стран­ство для са­мо­сто­я­тель­ной жиз­ни.

Моя ра­бо­та — ис­сле­до­вать то, что есть сей­час. А ра­бо­та политика и, мо­жет быть, уче­но­го — пред­ста­вить, как мо­жет быть зав­тра и как это­го зав­тра до­стичь. Мне ка­жет­ся, всё мо­жет по­ме­нять­ся. Ес­ли этим пре­крас­ным, ини­ци­а­тив­ным, ам­би­ци­оз­ным лю­дям про­сто не ме­шать. — Вы ча­сто чи­та­е­те в ки­но­шко­лах лек­цию о со­вет­ской ко­ме­дии. Этот опыт вни­ма­тель­но­го про­смот­ра что да­ет вам, как ре­жис­се­ру? — Мы сей­час жи­вем в прин­ци­пи­аль­но но­вую эпо­ху, ко­гда нам од­но­мо­мент­но до­ступ­ны лю­бые ше­дев­ры лю­бо­го вре­ме­ни лю­бо­го на­прав­ле­ния. И мож­но вы­би­рать, у ко­го учить­ся. Мож­но у Ба­с­би Берк­ли, а мож­но у Эльдара Рязанова. Лет пять на­зад, по­ка я ехал в «Сап­сане», впер­вые, на­вер­ное, от на­ча­ла и до кон­ца по­смот­рел «Слу­жеб­ный роман» и вдруг осо­знал, на­сколь­ко это со­вер­шен­ное с точ­ки зре­ния дра­ма­тур­гии кино. Я за­по­ем пе­ре­смот­рел всю со­вет­скую клас­си­ку, ко­то­рую знаю с дет­ства по кус­кам и фра­зам, но ни­ко­гда не ви­дел пол­но­стью. На «Ми­ми­но», на­при­мер, пла­кал и сме­ял­ся, два дня не мог успо­ко­ить­ся. Не­до­сти­жи­мый сплав ли­ри­че­ско­го и ко­ми­че­ско­го.

«Горь­ко!» как-то при­ня­то срав­ни­вать с филь­ма­ми Гай­дая, хо­тя, как мне ка­жет­ся, об­ще­го там толь­ко то, что ге­рои ча­сто па­да­ют. Да­не­лия и Ря­за­нов мне бли­же — сво­им уме­ни­ем ме­шать про­ти­во­по­лож­ные эмо­ции. На­при­мер, в клас­си­че­ской ко­ме­дии нет непо­пра­ви­мых си­ту­а­ций — всё мож­но отыг­рать на­зад, вер­нуть ува­же­ние, бла­го­со­сто­я­ние и т.д. В «Афоне» у ге­роя Ку­равле­ва уми­ра­ет тет­ка, та, что его вос­пи­та­ла. И всё — это ни­как не по­пра­вить, жизнь вспять не по­вер­нуть. И это да­ет со­вер­шен­но иное из­ме­ре­ние всей ис­то­рии. По­сле та­ких филь­мов де­лать кино, что­бы про­сто бы­ло смеш­но, — скуч­но. Смех все­гда нуж­но при­прав­лять дру­гой эмо­ци­ей.

Со­вет­ская ко­ме­дия еще учит нас, что нуж­но ис­кать под­лин­но на­ци­о­наль­ные ис­то­рии. Се­го­дня это един­ствен­ный спо­соб хоть как-то про­ти­во­сто­ять Гол­ли­ву­ду. Ко­гда там фильм сто­ит $200 млн, а у нас $2 млн, кон­ку­ри­ро­вать мож­но толь­ко ес­ли чест­но рас­ска­зы­вать про се­бя. Это ни­кто, кро­ме нас, сде­лать не мо­жет. Все на­ро­ды на Зем­ле раз­ные и друг на дру­га не по­хо­жи — в этом си­ла и сла­бость на­ци­о­наль­но­го ки­не­ма­то­гра­фа. На­ша глав­ная за­да­ча — сде­лать­ся ин­те­рес­ны­ми хо­тя бы са­мим се­бе. А там, мо­жет, ста­нет ин­те­рес­но и ко­му-то еще. У ме­ня та­ких ам­би­ций нет, но тем не ме­нее бук­валь­но на днях у нас бы­ла пре­мье­ра «Са­мо­го луч­ше­го дня» в Нью-Йор­ке, ко мне по­до­шел охран­ник ки­но­те­ат­ра, аф­ро­аме­ри­ка­нец, и по­бла­го­да­рил за фильм. «Спа­си­бо, — ска­зал. — Кру­тое кино — я очень мно­го сме­ял­ся».

Му­зы­каль­ный ма­те­ри­ал толь­ко под­чер­ки­ва­ет аб­сурд­ность про­ис­хо­дя­ще­го

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.