По­клон­ни­ков твор­че­ства Се­ро­ва мо­роз оста­но­вить не спо­со­бен

Кор­ре­спон­дент «Из­ве­стий» по­пы­тал­ся по­пасть на са­мую по­пу­ляр­ную вы­став­ку

Izvestia Moscow Edition - - Первая Страница - Ев­ге­ния Ко­роб­ко­ва

На ча­сах 13. На гра­дус­ни­ке — ми­нус тринадцать. Фи­ли­ал Тре­тья­ков­ки на Крым­ском Ва­лу. На нем на­пи­са­но «Ди­кая при­ро­да Рос­сии». Под ним, на бе­лом сне­гу, вид­ны пест­рые точ­ки, по­хо­жие на про­сы­пав­ше­е­ся раз­но­цвет­ное дра­же. Это — оче­редь на Се­ро­ва.

Еще немно­го —и я то­же ста­ну ча­стью этой оче­ре­ди. На­до толь­ко спу­стить­ся в пе­ре­ход, вы­ныр­нуть с дру­гой сто­ро­ны, и...

— Де­вуш­ка. На вы­став­ку. Се­ро­ва. Без оче­ре­ди. Ты­ся­чу. Руб­лей, — на­бра­сы­ва­ет­ся озяб­ший му­жик в ушан­ке. У него зуб на зуб не по­па­да­ет и сло­ва не цеп­ля­ют­ся в пред­ло­же­ния.

«Нет, му­жик, ты не со­бьешь ме­ня с пу­ти ис­тин­но­го», — ду­маю я, но из веж­ли­во­сти ин­те­ре­су­юсь: — А что, оче­редь боль­шая? — Уэ­э­э­ээ, — из­да­ет ди­кий рев му­жик. Ви­ди­мо, этот рев на язы­ке ди­кой Рос­сии озна­ча­ет что-то ужас­ное. — Огром­ная! Два, нет, три ча­са бу­де­те сто­ять, не мень­ше. А ты­ся­чи руб­лей не по­жа­ле­е­те — я вас к сво­е­му че­ло­веч­ку про­ве­ду, вой­де­те сле­ду­ю­щей пар­ти­ей...

На­ив­ный! Он еще не по­нял, что я не хо­чу сле­ду­ю­щей пар­ти­ей. Оче­редь ед­ва ли не важ­нее са­мой вы­став­ки. Вперед, вперед, ту­да, где снег уты­кан жел­ты­ми фла­га­ми во­ен­но-ис­то­ри­че­ско­го об­ще­ства, где де­ти в ком­би­не­зо­нах ка­та­ют­ся с го­ры. Где вьет­ся зна­ме­ни­тая «оче­редь на Се­ро­ва».

Оче­редь жи­вет бур­ной жиз­нью. Хва­ста­ет­ся соб­ствен­ной дли­ной. Ба­ет, что утром сто­я­ла до Дзер­жин­ско­го, а сей­час — толь­ко до гор­ки. Ру­га­ет хо­лод. Ру­га­ет ми­ни­стров. Ест при­не­сен­ное из до­му са­ло. По­ет пес­ню «на вы­став­ке Се­ро­ва я глав­ный экс­по­нат».

Оче­ре­ди на Се­ро­ва раз­да­ют фла­е­ры от во­ен­но-пат­ри­о­ти­че­ско­го об­ще­ства, сда­ют квар­ти­ры, пред­ла­га­ют кос­ме­ти­ку по ка­та­ло­гам, про­да­ют шап­ки, про­да­ют ме­ста по­бли­же ко вхо­ду, про­да­ют би­ле­ты на кон­церт пе­ви­цы Свет­ла­ны Ко­пы­ло­вой, про­да­ют бар­су­чий жир от об­мо­ро­же­ний.

Встре­тив­ша­я­ся од­но­каш­ни­ца, одер­жи­мая мат­ри­мо­ни­аль­ным ин­стинк­том, ищет здесь по­те­рян­ное жен­ское сча­стье.

Вдоль оче­ре­ди хо­дят жур­на­ли­сты и спра­ши­ва­ют «чле­нов оче­ре­ди», за­чем они при­шли на Се­ро­ва. Од­но­каш­ни­ца врет, что она — биб­лио­те­карь из Са­ма­ры, при­е­ха­ла спе­ци­аль­но, что­бы по­смот­реть, на что по­смот­рел Пу­тин. Кре­а­тив на­пра­сен. Ви­део­ка­ме­ра те­ле­ка­на­ла «Со­суль­ка» не вы­дер­жи­ва­ет та­ко­го наг­ло­го вра­нья, за­мер­за­ет и вы­ру­ба­ет­ся.

«Оче­редь на Се­ро­ва» рас­суж­да­ет о том, что при­ро­да «оче­ре­ди на Се­ро­ва» непо­нят­на. «Вот ес­ли бы де­вуш­ка с жем­чуж­ной се­реж­кой» — я бы по­ня­ла, а «Де­воч­ку с пер­си­ка­ми» — не по­ни­маю», — го­во­рит жен­щи­на в пес­цо­вой шу­бе. Кто-то от­ве­ча­ет, что че­рез до­ро­гу про­хо­дит ку­да как бо­лее кру­тая вы­став­ка Лу­и­зы Буржуа, но там по­се­ти­те­лей во­об­ще нет, по­это­му он бы ре­ко­мен­до­вал пой­ти ту­да. Жен­щи­на в пес­цо­вой шу­бе со­глас­но ки­ва­ет и ни­ку­да не идет.

То ли от хо­ло­да, то ли по­то­му, что я то­же жур­на­лист, на­чи­наю хо­дить вдоль оче­ре­ди и спра­ши­вать, за­чем она тут сто­ит.

— Как за­чем! По­смот­реть кар­ти­ны Се­ро­ва, — от­ве­ча­ет Ири­на Ма­ка­ро­ва, врач из Один­цо­во.

— Так ведь их мож­но в Лавру­шин­ском по­смот­реть.

—А я, мо­жет, не кар­ти­ны, а графику, графику хо­чу уви­деть. Здесь ред­кая гра­фи­ка вы­став­ле­на, — не сда­ет­ся жен­щи­на.

Непо­да­ле­ку от оче­ре­ди лю­ди в шле­мах и ко­стю­мах Дар­та Вей­де­ра во­зят­ся с чем-то жел­тым.

— Это что, ба­тут? — спра­ши­ва­ет «оче­редь на Се­ро­ва».

— Ага, ба­тут, — от­ве­ча­ет Дарт Вей­дер, — что­бы вы пры­га­ли и со­гре­ва­лись.

На гру­ди у Дар­та Вей­де­ра на­пи­са­но МЧС.

Ды­мит­ся по­ле­вая кух­ня от во­ен­но-ис­то­ри­че­ско­го об­ще­ства, но ни­ко­го не кор­мит.

Муж­чи­ны в се­дых ка­ра­ку­ле­вых шап­ках и в ту­лу­пах объ­яс­ня­ют, что кор­ми­ли утром. А те­перь ва­рят но­вую пор­цию еды, но она еще не го­то­ва. Вот по­яв- ля­ет­ся ма­ши­на с ми­гал­кой. Из нее вы­хо­дят Ме­дин­ский и Тре­гу­ло­ва без ша­пок. Оче­редь на Се­ро­ва как по ко­ман­де вы­тас­ки­ва­ет ай­фо­ны и при­го­тав­ли­ва­ет­ся сни­мать. Греч­ка и чай то­же при­го­тав­ли­ва­ют­ся.

Под ап­ло­дис­мен­ты оче­ре­ди ми­нистр и гла­ва Тре­тья­ков­ки рас­ска­зы­ва­ют о том, что вы­став­ку продлят еще на неде­лю.

По­сле ра­дост­ных но­во­стей Ме­дин­ский ре­ша­ет­ся по­про­бо­вать ка­шу.

— Ка­ка­ша, Вл­мыр Ры­сысла­ич? — спра­ши­ва­ют за­ин­де­ве­лы­ми гу­ба­ми жур­на­ли­сты.

— Вкус­ная! — от­ве­ча­ет Ме­дин­ский.

От­дель­ные ча­сти оче­ре­ди под­бе­га­ют к Ме­дин­ско­му, го­во­рят «спа­си­бо» и про­сят ка­ши, но толь­ко из то­го же ко­тел­ка, из ко­то­ро­го ел Вла­ди­мир Ро­сти­сла­во­вич.

Тре­гу­ло­ва и Ме­дин­ский са­дят­ся в ма­ши­ну с ми­гал­кой. Сле­дом на­вост­ря­ет лы­жи по­ле­вая кух­ня. «Ка­ши бы­ло все­го 22 ки­ло­грам­ма, уже все съе­ли», — ра­пор­ту­ет во­ен­но-по­ле­вой ку­хон­ный ра­бот­ник в тулупе и в ка­ра­ку­ле­вой шап­ке со звез­дой. «Не бой­тесь, мы вам завтра еще ка­ши при­ве­зем», — обе­ща­ют оче­ре­ди на Се­ро­ва осталь­ные во­ен­но-по­ле­вы­еку­хон­ные ра­бо­чие.

Я за­ин­де­ве­ваю и уже не хо­чу быть ча­стью оче­ре­ди на Се­ро­ва.

— По­стой­те хо­тя бы еще пол­ча­са! — про­сит жен­щи­на в пес­цах.

— За­чем? Че­рез пол­ча­са все рав­но не успею вой­ти, — от­ве­чаю я.

— Важ­но не по­смот­реть, ва­жен куль­тур­ный по­двиг. Я вот уже по­чти три ча­са стою. И ни­че­го. Не жа­лу­юсь. Вы, мо­ло­дые, во­об­ще ду­ма­е­те о том, что вы по­том де­тям рас­ска­зы­вать бу­де­те? — сер­дит­ся пес­цо­вая да­ма.

Я се­тую на то, что пол­ча­са сто­я­ния в оче­ре­ди — и рас­ска­зы­вать бу­дет неко­му.

— А что ты без шап­ки? Как Ме­дин­ский, что ли, хо­чешь? Пла­ток на го­ло­ву по­вя­жи. По­теп­ле­ет, — со­ве­ту­ет со­бе­сед­ни­ца.

Гре­юсь в ав­то­бу­се «Бам­пер», тор­гу­ю­щем дет­ски­ми кни­га­ми. Дев­чон­ки из «Бам­пе­ра» жа­лу­ют­ся, что оче­редь на Се­ро­ва жад­но­ва­тая. Не­смот­ря на свою ве­ли­чи­ну, книг по­ку­па­ет ма­ло: «В ос­нов­ном гре­ют пя­тую точ­ку и во­ру­ют». Про­ни­ка­юсь жа­ло­стью и со­стра­да­ни­ем к дев­чон­кам. По­грев пя­тую точ­ку, по­ку­паю кни­гу Ру­бе­на Га­лья­го.

Те­перь у ме­ня нет де­нег быть ча­стью оче­ре­ди на Се­ро­ва. Ухо­жу во­сво­я­си с пу­стым кар­ма­ном, чи­стым серд­цем и на от­мо­ро­жен­ных но­гах.

Лю­дям, тя­нув­шим­ся к ис­кус­ству, пы­та­лись со­здать усло­вия да­же в мо­роз­ную по­го­ду

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.