Пев­цы

Izvestia Moscow Edition - - Мнения - Алек­сандр Про­ха­нов

Орел — чу­дес­ный рус­ский го­род ве­ли­ких сра­же­ний, по­бед и вол­шеб­но­го рус­ско­го сло­ва. Ос­но­ван­ный Ива­ном Ва­си­лье­ви­чем Гроз­ным 450 лет то­му на­зад, в ав­гу­сте он справ­ля­ет свой юбилей. Го­род по­лон дви­же­ния, кра­со­ты. Фа­са­ды его от­ме­че­ны осо­бым блес­ком, на­по­ми­на­ют ме­до­вые или слю­дя­ные свер­ка­ю­щие вол­шеб­ства. Мно­го тре­вог, ожи­да­ния тор­жеств, до­ро­гих го­стей, быть мо­жет, да­же Свет­лей­ше­го.

Но ес­ли по­ки­нуть этот гу­берн­ский го­род, ко­то­рый утра­тил свой ста­ро­дав­ний, за­хо­луст­ный от­те­нок и бле­щет но­виз­ной, кра­со­той, и уда­лить­ся в сто­ро­ну от круп­ных шос­сей­ных ма­ги­стра­лей, то ока­жешь­ся сре­ди див­ных рус­ских го­род­ков, на­зва­ния ко­то­рых те­бе не бы­ли из­вест­ны. Эти го­род­ки уди­ви­тель­но на­по­ми­на­ют со­хра­нив­ши­е­ся ма­лень­кие му­зеи, в ко­то­рых ды­шит преж­ний рус­ский уклад: ку­пе­че­ский, дво­рян­ский. По ули­цам этих го­род­ков ко­гда-то ка­ти­лась про­лет­ка, где си­дел Тур­ге­нев, от­прав­ляв­ший­ся на охо­ту. Ми­мо этих ла­ба­зов, ам­пир­ных особ­няч­ков шел Бу­нин, на­пол­ня­ясь уди­ви­тель­ной рус­ско­стью, ко­то­рую вос­пел в «Юно­сти Ар­се­нье­ва».

Один из та­ких го­род­ков — Бол­хов — сто­ит на кру­тых би­рю­зо­во-зе­ле­ных хол­мах у рек. Ми­лень­кие, кро­хот­ные до­миш­ки, по­го­сты, два огром­ных со­бо­ра. Один из них на­ив­ный, на­пол­нен­ный про­вин­ци­аль­ной пре­ле­стью, эк­лек­ти­че­ский: то ли ба­роч­ный, то ли клас­си­че­ский. Дру­гой, ве­ли­че­ствен­ный, вос­хи­ти­тель­ный — один из по­след­них со­бо­ров рус­ско­го на­рыш­кин­ско­го ба­рок­ко. За­чем ехать в Ге­ную, в Па­дую, за­чем ехать в Ве­не­цию, что­бы по­лю­бо­вать­ся на ше­дев­ры ар­хи­тек­ту­ры? Вот — ше­девр, уди­ви­тель­ная про­сто­та: крас­ные кир­пич­ные сте­ны и на­лич­ни­ки рез­но­го бе­ло­го кам­ня. Каж­дый на­лич­ник, каж­дое ок­но — это ок­но в неве­до­мые ми­ры, в рус­ский рай. От­сю­да, от это­го со­бо­ра, вид­ны бес­ко­неч­ные хол­мы, пе­ре­ле­ски, ма­лень­кие ти­хие реч­ки.

Едешь по без­люд­но­му шос­се, на­по­ми­на­ю­ще­му про­се­лок, а по сто­ро­нам сре­ди дуб­рав, сре­ди бе­ре­зо­вых рощ смот­рят на те­бя ис­чез­нув­шие дво­рян­ские усадь­бы, ушед­шие дво­рян­ские ро­ды. За этим пе­ре­ле­ском бы­ла усадь­ба Афа­на­сия Фе­та, а за тем — усадь­ба Лес­ко­ва. За этим — усадь­ба по­эта Де­ни­са Да­вы­до­ва.

Сос­ны уди­ви­тель­но­го ор­лов­ско­го по­ле­сья. Ко­гда сре­ди по­лей вдруг воз­ни­ка­ют чу­дес­ные крас­ные сос­но­вые бо­ры, ко­то­рые тя­нут­ся на мно­гие ки­ло­мет­ры. В этих бо­рах, на этих лес­ных озе­рах, на бо­ло­тах охо­тил­ся Тур­ге­нев. Сре­ди со­сен — за­рос­ший де­ре­ва­ми огром­ный ста­рый кур­ган ка­ко­го-то скиф­ско­го во­ждя. И не удер­жишь­ся, что­бы под­нять­ся на кур­ган, на­пол­нить чар­ку и по­мя­нуть без­вест­но­го во­и­те­ля. И тут же вто­рой кур­ган, где бы­ло уро­чи­ще ле­ген­дар­но­го Ку­де­я­ра-раз­бой­ни­ка. Это тур­ге­нев­ские ме­ста, тур­ге­нев­ские на­зва­ния. Ль­гов, где он пи­сал свои рас­ска­зы. Где-то здесь та­ит­ся Бе­жин Луг. И здесь же Тур­ге­нев пи­сал сво­их «Пев­цов» — уди­ви­тель­ное про­из­ве­де­ние о рус­ской песне, о рус­ском зву­ке, рус­ской кра­со­те, о бо­же­ствен­ной си­ле рус­ских де­ре­вен­ских го­ло­сов.

В се­ле Ильин­ское Даль­нее есть хор, что по­ет ис­кон­ные русские пес­ни: об­ря­до­вые, сва­деб­ные, ве­ли­чаль­ные, по­ход­ные, сол­дат­ские, раз­бой­ные. Как слад­ко бы­ло слу­шать его, ко­гда в из­бу с вен­ца­ми, с бе­ле­ной рус­ской печ­кой со­би­ра­ют­ся де­сять-две­на­дцать пев­цов. По­жи­лые жен­щи­ны и со­всем еще де­воч­ки, есть и муж­чи­ны. Все они в бе­ло­снеж­ных до­мо­тка­ных одеж­дах, вы­ну­тых из сун­ду­ков. Алые вы­шив­ки, го­лов­ные убо­ры, ки­ки, усы­пан- ные ста­ры­ми жем­чу­га­ми. Вот пев­цы са­дят­ся пред то­бой и со­би­ра­ют­ся петь. Они со­сре­до­то­че­ны, по­чти угрю­мы, каж­дый по­гру­жен в се­бя. И ты ждешь пер­во­го зву­ка, пер­во­го всплес­ка пес­ни. Вот он раз­да­ет­ся. По­ет по­жи­лая жен­щи­на, и голос ее зву­чат сла­бо, как бы над­трес­ну­тый и пе­чаль­ный. Он под­ни­ма­ет­ся вы­со­ко, и по­том го­тов упасть. Но его под­хва­ты­ва­ет дру­гой голос, бо­лее мо­ло­дой и силь­ный. Они спле­та­ют­ся, как две ло­зы, и тя­нут­ся ввысь, к по­тол­ку. И опять осла­бе­ва­ют и го­то­вы упасть. Но на по­мощь им при­хо­дит весь хор, все мно­го­го­ло­сье, все силь­ное, кра­соч­ное, соч­ное зву­ча­ние, и на­чи­на­ет­ся песня — дол­гая, без кон­ца. Песня, сла­вя­щая бы­лых во­и­те­лей, по­движ­ни­ков. Песня про ко­ней, про ор­лов. Пес­ни мо­гут длить­ся пять ми­нут, де­сять, пят­на­дцать — до бес­ко­неч­но­сти. И в этом суть про­тяж­ной рус­ской пес­ни.

С ка­кой-то ми­ну­ты что-то ме­ня­ет­ся в до­ме, ме­ня­ет­ся в из­бе, на­чи­на­ют свет­леть тем­ные вен­цы, све­тить­ся по­гас­шие бы­ло лица, си­ять гла­за. Свет яр­че, силь­нее. И на ка­ком-то пе­ре­ли­ве вдруг ка­жет­ся, что вся из­ба на­пол­ня­ет­ся свер­ка­ю­щим све­том. Брев­на ста­но­вят­ся зо­ло­ты­ми, по­то­лок раз­дви­га­ет­ся, и ты ле­тишь в эту ла­зурь вме­сте с пес­ней. И ис­пы­ты­ва­ешь та­кую сла­дость, ра­дость, та­кое упо­ва­ние, в те­бя вли­ва­ют­ся та­кие мо­гу­чие си­лы, буд­то пес­ни про­то­чи­ли ко­ри­до­ры в глу­бо­кую древ­ность, ту­да, где мы все за­рож­да­лись как на­род, где бы­ли нетоп­та­ные лу­га, огром­ные звез­ды.

Песня — бо­же­ствен­ный дар рус­ско­го народа. Че­рез пес­ню наш на­род со­еди­ня­ет­ся с мо­гу­чи­ми ис­точ­ни­ка­ми си­лы, с ис­точ­ни­ка­ми та­ин­ствен­ных древ­них зна­ний. Эти пес­ни и де­ла­ли нас на­ро­дом. Пес­ни долж­ны зву­чать и ныне. Русские пред­при­ни­ма­те­ли, ко­то­рые ско­пи­ли пер­вый свой ка­пи­тал и вдруг про­ник­лись на­ци­о­наль­ным со­зна­ни­ем и на­ци­о­наль­ным чув­ством, жерт­ву­ют на хра­мы, на ал­та­ри. И это чу­дес­но. По­то­му что каж­дый мо­лит­вен­ник, каж­дый ал­тарь под­ни­ма­ют нас ввысь, в фа­вор­скую ла­зурь. Но, мо­жет быть, най­дут­ся русские пред­при­ни­ма­те­ли, ко­то­рые нач­нут под­дер­жи­вать хо­ры. По­то­му что каж­дый та­кой хор, воз­ник­нув, уси­ли­ва­ет нас, со­зда­ет из нас креп­кий на­род, пре­одо­ле­ва­ет в нас уны­ние и сла­бость. Еще недав­но в Со­вет­ском Со­ю­зе су­ще­ство­ва­ли зна­ме­ни­тые хо­ры: Се­вер­ный на­род­ный хор, Ураль­ский на­род­ный хор, Хор дон­ских ка­за­ков. И, ко­неч­но же, хор ку­бан­ских ка­за­ков.

Боль­шин­ство из этих хо­ров по­туск­не­ло, по­увя­ло, их ред­ко слы­шишь, они пе­ре­ста­ли быть сим­во­ла­ми на­шей на­род­ной пе­сен­но­сти. Все, кро­ме Ку­бан­ско­го ка­за­чье­го хо­ра, ко­то­рый воз­ро­дил ве­ли­кий За­хар­чен­ко. Он со­здал яв­ле­ние, ко­то­рое тре­бу­ет раз­гад­ки.

Эти на­род­ные хо­ры со­зда­ва­лись в пе­ри­од, ко­гда кру­гом все хру­сте­ло, ло­ма­лось, ко­гда шло ра­зо­ре­ние де­рев­ни, гро­моз­ди­лись за­во­ды. И в эти хо­ры ис­че­за­ю­щие укла­ды — и кре­стьян­ский, и ка­за­чий, и цер­ков­ный — то­ро­пи­лись сне­сти свои ценности. Как это бы­ло в по­ру, ко­гда на Русь на­дви­га­лись на­ше­ствия и в мо­на­сты­ри уно­си­ли скри­жа­ли, ру­ко­пи­си, ико­ны, спа­сая их от по­жа­ров и на­бе­гов. И в та­ком хо­ре, как ку­бан­ский, со­хра­ни­лись эти ценности. И те­перь, ко­гда Ку­бань хо­чет воз­ро­дить ка­за­че­ство, они из этой ве­ли­кой со­кро­вищ­ни­цы чер­па­ют свои энер­гии и сущ­но­сти.

Я слу­шаю этих пре­крас­ных жен­щин, со­сре­до­то­чен­ных муж­чин, ко­то­рые си­дят в из­бе, сруб­лен­ной их соб­ствен­ны­ми ру­ка­ми. Мне слад­ко, на гла­за на­во­ра­чи­ва­ют­ся сле­зы, я чув­ствую, что я им род­ной, и они мне род­ные. И в песне мы все со­еди­ня­ем­ся друг с дру­гом и со всем на­ро­дом, со всей бес­ко­неч­ной на­шей ис­то­ри­ей — и те­ми, кто жил до нас, и те­ми не рож­ден­ны­ми, ко­то­рые на­сле­ду­ют эту зем­лю. Сла­вен хор.

Ав­тор — пуб­ли­цист, жур­на­лист, об­ще­ствен­ный де­я­тель

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.