«Ин­тел­ли­ген­ция не ожи­да­ла, что нач­нут жечь биб­лио­те­ки»

Рок-му­зы­кант Га­рик Су­ка­чев — об уро­ках сто­лет­ней дав­но­сти и неожи­дан­ном яв­ле­нии «Бри­га­ды С»

Izvestia - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Ми­ха­ил Мар­го­лис

Рок-му­зы­кант Га­рик Су­ка­чев — об уро­ках сто­лет­ней дав­но­сти и неожи­дан­ном яв­ле­нии «Бри­га­ды С»

ВБоль­шом за­ле Пе­тер­бург­ской фи­лар­мо­нии 11 и 12 ноября со­сто­ит­ся пре­мье­ра те­ат­ра­ли­зо­ван­но­го дей­ства «Про­шу сло­ва! Год 1917», по­свя­щен­но­го со­бы­ти­ям сто­лет­ней дав­но­сти. Ак­тер Ве­ни­а­мин Сме­хов со­брал в сво­ей по­ста­нов­ке «го­ло­са оче­вид­цев и по­том­ков в сти­хах и про­зе, под му­зы­ку и без». Мис­сию глав­но­го чте­ца он до­ве­рил Га­ри­ку Су­ка­че­ву, с ко­то­рым по­об­ща­лись «Из­ве­стия».

С те­ат­ром ты свя­зан дав­но, но не раз го­во­рил мне, что да­же в по­ру рас­цве­та лю­би­мов­ской Та­ган­ки он не вы­зы­вал у те­бя чрез­вы­чай­но­го ин­те­ре­са.

Нач­нем с то­го, что в го­ды ее рас­цве­та ту­да по­чти невоз­мож­но бы­ло по­пасть. Но Та­ган­ка ни­ко­гда не бы­ла мо­им те­ат­ром, мо­ей глав­ной лю­бо­вью.

Тем не ме­нее сей­час с по­да­чи фе­сти­ва­ля Dance Open и его ру­ко­во­ди­те­ля Ека­те­ри­ны Га­ла­но­вой те­бя при­гла­сил по­со­труд­ни­чать один из ко­ри­фе­ев Та­ган­ки.

Это у Ве­ни­а­ми­на Бо­ри­со­ви­ча нуж­но узнать, по­че­му он вы­брал ме­ня. В наш офис при­шло от него при­гла­ше­ние. Как факт это лю­бо­пыт­но, но что­бы по­нять, че­го кон­крет­но от ме­ня хо­тят, я по­про­сил при­слать мне са­му пье­су. Хо­тя здесь пье­са — опре­де­ле­ние услов­ное, ско­рее речь о ли­те­ра­тур­ной ком­по­зи­ции. Я про­чел ма­те­ри­ал и ска­зал твер­дое «да».

Это по­хо­же на зна­ме­ни­тые та­ган­ков­ские «Ан­ти­ми­ры»?

Не со­всем. Все-та­ки «Ан­ти­ми­ры», в мо­ем по­ни­ма­нии, — спек­такль, а у нас имен­но ли­те­ра­тур­но-му­зы­каль­ная ком­по­зи­ция. В ней, ко­неч­но, пре­ва­ли­ру­ет по­э­зия: Блок, Есе­нин, Са­ша Чер­ный, Ан­дрей Бе­лый, Де­мьян Бед­ный. Но она до­пол­ня­ет­ся вы­ска­зы­ва­ни­я­ми Гер­бер­та Уэлл­са, Ке­рен­ско­го, Ле­ни­на, Род­зян­ко, Бер­дя­е­ва, Мах­но, пат­ри­ар­ха Ти­хо­на, ци­та­та­ми из вы­ступ­ле­ний де­пу­та­тов на за­се­да­ни­ях Ду­мы, фра­за­ми из га­зет то­го вре­ме­ни, да­же ча­стуш­ка­ми той по­ры.

Все это свя­за­но в один сю­жет са­мим Сме­хо­вым, и у каж­до­го ак­те­ра есть свой текст. Под­го­тов­ка бы­ла неболь­шой — все­го несколь­ко ре­пе­ти­ций. Мне ка­жет­ся, пуб­ли­ку за­ин­те­ре­су­ет та­кой фор­мат. Он мне на­по­ми­на­ет ра­дио­по­ста­нов­ки, ко­то­рые я лю­бил слу­шать в школь­ном дет­стве. Пом­нишь пе­ре­да­чу «Те­атр у мик­ро­фо­на»? Я са­дил­ся у ра­дио­при­ем­ни­ка, изоб­ра­жал ро­ди­те­лям, что де­лаю уро­ки, а сам слу­шал спек­так­ли. Мне где-то по­па­лась фра­за Сме­хо­ва, что ты его по­про­сил дать про­честь в «Про­шу сло­ва!» Бло­ка, что­бы хо­тя бы несколь­ко ми­нут по­быть ин­тел­ли­гент­ным че­ло­ве­ком. По­сколь­ку обыч­но те­бе пред­ла­га­ют ро­ли эта­ких раз­бит­ных ма­лых.

Ни­че­го та­ко­го я не про­сил. Хо­тя Бло­ка я в пье­се чи­таю. Но его читают там все ак­те­ры, по­сколь­ку в ос­но­ве — по­э­ма «Две­на­дцать». Воз­мож­но, у ме­ня наи­бо­лее раз­вер­ну­тый от­ры­вок из нее. Но я так­же чи­таю Ма­я­ков­ско­го, Есе­ни­на, Бе­ло­го, Де­мья­на Бед­но­го. Мы все по­не­мно­гу чи­та­ем что-то от каж­до­го из них. Сме­хов не со­би­рал­ся экс­плу­а­ти­ро­вать мои сте­рео­тип­ные об­ра­зы. Мы с Ве­ни­а­ми­ном Бо­ри­со­ви­чем во­об­ще в этом про­ек­те впер­вые близ­ко встре­ти­лись. Рань­ше толь­ко здо­ро­ва­лись, ви­де­лись на це­ре­мо­нии пре­мии «Своя ко­лея», но близ­ко не об­ща­лись.

Хо­тя у ме­ня есть ощу­ще­ние, что он ко мне при­гля­ды­вал­ся. И я не уди­вил­ся, что он пред­ло­жил мне се­рьез­ный ли­те­ра­тур­ный ма­те­ри­ал. Люди стар­ше­го по­ко­ле­ния из на­шей те­ат­раль­ной и ки­не­ма­то­гра­фи­че­ской сре­ды зна­ют мои про­фес­си­о­наль­ные воз­мож­но­сти. Я ско­ро уж 30 лет в ак­тер­ской про­фес­сии. Это ши­ро­кая пуб­ли­ка вос­при­ни­ма­ет ме­ня толь­ко в од­ном об­ра­зе ти­па «Моя ба­буш­ка ку­рит труб­ку».

Лег­ко те­бе ра­бо­тать со Сме­хо­вым?

Лег­ко. По­то­му что я сам ре­жис­сер и знаю, как об­щать­ся с ар­ти­ста­ми. Ре­жис­сер — лич­ность непре­ре­ка­е­мая. Ему мож­но что-то пред­ла­гать, но ре­ше­ния при­ни­ма­ет толь­ко он. Мне нра­вит­ся, что Сме­хов — че­ло­век глу­бо­кий и к это­му ма­те­ри­а­лу от­но­сит­ся не по­верх­ност­но. Нет у нас сре­ди пер­со­на­жей ни­ка­ких «пет­ру­шек», иди­о­тов. Мы да­же ак­тер­ству­ем чуть-чуть. Он про­сит, что­бы все про­ис­хо­ди­ло есте­ствен­но, «с ли­ста».

А с осталь­ны­ми участ­ни­ка­ми спек­так­ля ты преж­де пе­ре­се­кал­ся?

Нет. Ну, с Да­шей Мо­роз — по­нят­но. Она у ме­ня иг­ра­ла. Знаю ее с дет­ства. А боль­ше ни с кем не сты­ко­вал­ся, но все они пре­крас­ные ар­ти­сты.

Ни­кто из них не ре­флек­си­ру­ет, что спек­такль пре­под­но­сит­ся преж­де все­го как по­ста­нов­ка Ве­ни­а­ми­на Сме­хо­ва с уча­сти­ем Га­ри­ка Су­ка­че­ва?

Ну, это же прин­цип ре­кла­мы: она стро­ит­ся на гром­ких име­нах. Я да­же не за­ду­мы­вал­ся об этом, и ни­ка­ко­го дис­со­нан­са у нас на ре­пе­ти­ци­ях по это­му по­во­ду не бы­ло.

Так что все-та­ки про­изо­шло в ок­тяб­ре 1917-го: ре­во­лю­ция или пе­ре­во­рот?

Ре­во­лю­ция. Пе­ре­во­рот в фев­ра­ле. Не на­обо­рот?

Нет, ко­неч­но. Свер­же­ние ца­ря, от­ре­че­ние его от вла­сти бы­ло пе­ре­во­ро­том. А в ок­тяб­ре на­ча­лась имен­но ре­во­лю­ция, за ко­то­рой по­сле­до­ва­ла граж­дан­ская вой­на, как по­сле лю­бой ре­во­лю­ции. Кто-то из лю­дей, не силь­но об­ра­зо­ван­ных или силь­но по­ли­ти­зи­ро­ван­ных и склон­ных в опре­де­лен­ную сто­ро­ну, в на­ча­ле 1990-х ляп­нул про Ок­тябрь­ский пе­ре­во­рот, и все это под­хва­ти­ли. Но мы же учи­лись в при­лич­ных шко­лах, и мож­но еще раз вспом­нить, че­му нас там учи­ли. Я сей­час с удо­воль­стви­ем по­свя­тил два ме­ся­ца то­му, что очень мно­го чи­тал о той эпо­хе.

Вы со Сме­хо­вым со­ли­дар­ны в оцен­ке тех со­бы­тий?

Мы не об­суж­да­ем та­ко­го ро­да ве­щи. Мы иг­ра­ем спек­такль. При этом по­нят­но, что не мо­жет быть еди­но­го взгля­да на та­кое ко­лос­саль­ное со­бы­тие. Ме­ня на днях спра­ши­вал на эту те­му один аме­ри­кан­ский кор­ре­спон­дент. И чув­ство­ва­лось, что он по­ни­ма­ет: Ок­тябрь­ская ре­во­лю­ция из­ме­ни­ла не толь­ко Рос­сию, но и весь мир.

А Бу­ни­на у вас в пье­се нет?

Есть и его вы­ска­зы­ва­ния. И Мак­сим Горь­кий есть. Ко­го там толь­ко нет... Ко­гда ты пе­ре­ло­па­чи­вал этот ма­те­ри­ал, не за­ду­мал­ся, по­че­му твор­че­ство боль­шин­ства ав­то­ров, чьи про­из­ве­де­ния вы ис­поль­зу­е­те, по­сле ре­во­лю­ции пошло на спад, а не­ко­то­рые из них вско­ре рас­ста­лись и с жиз­нью? Блок, Со­ло­губ, Ма­я­ков­ский. Те же Блок и Со­ло­губ про­си­лись уехать из Рос­сии, но им не да­ли.

И Горь­кий пы­тал­ся им по­мочь. По­че­му с ни­ми так слу­чи­лось, мы сей­час ска­зать не мо­жем. Наш при­мер — бар­ри­ка­ды 1991 го­да, даль­ше рас­стрел Бе­ло­го до­ма и че­чен­ская вой­на. У Бе­ло­го до­ма в 1991-м мы все бы­ли кол­лек­тив­ным Бло­ком вре­мен по­э­мы «Две­на­дцать». Нет, ско­рее Се­реж­кой Есе­ни­ным и Во­ло­дей Ма­я­ков­ским. Мо­ло­ды­ми ре­бя­та­ми, ко­то­рые не разо­ча­ро­ва­лись в ре­во­лю­ции.

А по­том по­сле­до­ва­ло ко­лос­саль­ное разо­ча­ро­ва­ние, жут­кое чув­ство ви­ны. Ведь ин­тел­ли­ген­ция при­ня­ла и фев­раль­ские, и ок­тябрь­ские со­бы­тия 1917-го. Но она, как го­во­рил Блок Ма­я­ков­ско­му, не ожи­да­ла, что по­том нач­нут жечь биб­лио­те­ки. А ко­гда ре­во­лю­ция жжет биб­лио­те­ки, то не раз­би­ра­ет­ся, вы­да­ю­щий­ся ли ты по­эт. Ты — бур­жуй. У че­ло­ве­ка в го­ло­ве не укла­ды­ва­ет­ся: я же за вас, а вы ме­ня топ­че­те...

Обескураживает, ко­гда воз­ни­ка­ют люди, ко­то­рых ты ни­ко­гда не ви­дел, и вдруг на­чи­на­ют те­бе дик­то­вать, как жить. Это ужас лю­бой ре­во­лю­ции. Блок сна­ча­ла при­нял ре­во­лю­цию, а по­том она его, как эстета, шокировала. А Ма­я­ков­ский, Есе­нин бы­ли ча­стью этих из­ме­не­ний, они этим го­ре­ли. И мне та­кое зна­ко­мо. Я то­же был ча­стью ис­то­ри­че­ских пе­ре­мен. Не та­ких кро­ва­вых, но то­же страш­ных. На мо­их гла­зах про­ис­хо­дил еще один пе­ре­дел в стране. Од­но ска­жу: 100 лет на­зад ина­че быть не мог­ло. Ре­во­лю­ци­он­ные вы­ступ­ле­ния — кре­стьян­ские, ра­бо­чие — шли по­чти весь XIX век.

ОБЕСКУРАЖИВАЕТ, КО­ГДА ВОЗ­НИ­КА­ЮТ ЛЮДИ, ”

КО­ТО­РЫХ ТЫ НИ­КО­ГДА НЕ ВИ­ДЕЛ, И ВДРУГ НА­ЧИ­НА­ЮТ ТЕ­БЕ ДИК­ТО­ВАТЬ, КАК ЖИТЬ. ЭТО УЖАС ЛЮ­БОЙ РЕ­ВО­ЛЮ­ЦИИ. БЛОК СНА­ЧА­ЛА ПРИ­НЯЛ РЕ­ВО­ЛЮ­ЦИЮ, А ПО­ТОМ ОНА ЕГО, КАК ЭСТЕТА, ШОКИРОВАЛА

«Про­шу сло­ва! Год 1917» по­ка­жут все­го два­жды, это хо­ро­шо или нет?

Для ме­ня хо­ро­шо. Я не одер­жим про­ек­том, не со­би­ра­юсь ему по­свя­щать дли­тель­ное вре­мя. Но ес­ли его про­дол­жат иг­рать — мне ка­жет­ся, пуб­ли­ка от­клик­нет­ся. По­сколь­ку оста­ток ны­неш­не­го го­да, да и сле­ду­ю­щий, ду­маю, прой­дут под зна­ком ре­во­лю­ции.

Ты боль­шой по­клон­ник Вы­соц­ко­го и ста­ра­ешь­ся со­би­рать о нем лю­бую ин­фор­ма­цию. У Сме­хо­ва спра­ши­вал?

Нет. Мне по­ме­ша­ло бы это в ра­бо­те над спек­так­лем. У нас не бы­ло вре­ме­ни на ка­кие-то лич­ные бе­се­ды. К то­му же у ме­ня, ка­жет­ся, и во­про­сов по­чти не оста­лось. «Я се­бе уже все до­ка­зал», как пел Вла­ди­мир Се­ме­но­вич.

8 де­каб­ря твой соль­ник в Москве? Это кон­церт «Бри­га­ды С».

Но ты го­во­рил, что «Бри­га­да С» боль­ше в Москве не сыг­ра­ет?

А Ле­ша, мой ди­рек­тор, — мо­ло­дец. Об­ма­нул всех. На афи­шах зна­чит­ся толь­ко Су­ка­чев. Но у ме­ня нет вре­ме­ни де­лать что-то но­вое. На­до за­крыть этот год. Я хо­тел быть чест­ным пе­ред пуб­ли­кой — не уда­лось. Слаб че­ло­век. Мож­но при­ду­мать ка­кую-то де­ше­вую ре­клам­ную от­маз­ку, ска­зать, что это мой твор­че­ский ве­чер по слу­чаю дня рож­де­ния. Но я не ста­ну так по­сту­пать. По­это­му со­об­щаю всем, что 8 де­каб­ря в Москве бу­дет имен­но кон­церт «Бри­га­ды С». Но это уже точ­но фи­наль­ное вы­ступ­ле­ние. Мы от­лич­но по­ве­се­ли­лись — и хва­тит.

| РИА Новости | Сер­гей Маль­гав­ко

Га­рик Су­ка­чев ком­форт­но чув­ству­ет се­бя на сцене в лю­бых ипо­ста­сях

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.