Не­чи­стая по­э­зия

Игорь Гу­лин об « Оп­ти­миз­ме » Ан­дрея Родионова и Ека­те­ри­ны Трое­поль­ской

Kommersant Weekend - - Содержание - Игорь Гу­лин

об «Оп­ти­миз­ме» Ан­дрея Родионова и Ека­те­ри­ны Трое­поль­ской

В из­да­тель­стве НЛО вы­шла кни­га Ан­дрея Родионова и Ека­те­ри­ны Трое­поль­ской «Оп­ти­мизм» — сбор­ник «по­э­ти­че­ских пьес », в ко­то­рых узна­ва­е­мые кон­флик­ты рос­сий­ской дей­стви­тель­но­сти разыг­ры­ва­ют ле­шие, ан­ге­лы, ру­сал­ки, а так­же го­во­ря­щие сти­ха­ми чи­нов­ни­ки и га­стар­бай­те­ры. Сбор­ник те­ат­раль­ных пьес, чер­па­ю­щих сю­же­ты из фейс­бу­ка и те­ле­ви­зо­ра, и так вы­гля­дит ве­щью вполне эк­зо­тич­ной. Еще бо­лее необыч­ной кни­гу Родионова и Трое­поль­ской де­ла­ет то, что это — пье­сы в сти­хах

Для Ан­дрея Ро­ди­о­нов а, став­ше­го во вто­рой по­ло­вине 2000-х од­ним из са­мых за­мет­ных рус­ских по­этов, бли­зость с те­ат­ром все­гда иг­ра­ла важ­ную роль. Ро­ди­о­нов ра­бо­тал те­ат­раль­ным кра­силь­щи­ком. Это по­ло­же­ние про­ле­та­рия от ис­кус­ства, неви­ди­мо­го ра­бот­ни­ка сце­ны, как бы пи­та­ло внут­рен­ний миф его ли­ри­ки, по­стро­ен­ной на гра­ниц ах меж­ду миром вы­со­ко­го ис­кус­ства и люм­пен из ир о ван­ных окра­ин, ро­ман­ти­че­ской по­э­зи­ей и ал­ко­голь­ным де­ли­ри­ем, за­нос­чи­вой бо­ге­мой и со­ци­аль­ны­ми от­бро­са­ми. В по­след­ние го­ды Ро­ди­о­нов, став со­ав­то­ром дра­ма­тур­га и про­дю­се­ра Ека­те­ри­ны Трое­поль­ской, сам пе­ре­шел та­ко­го ро­да чер­ту — ока­зал­ся по эту сто­ро­ну за­на­ве­са. Тем не ме­нее глав­ное со­дер­жа­ние их с Трое­поль­ской пьес — все то же ро­ман­ти­че­ское дво­е­ми­рие. Те­ат­раль­ная сце­на здесь вы­сту­па­ет как своего ро­да пор­тал, ме­сто со­об­ще­ния тра­ги­че­ски раз­де­лен­ных ми­ров.

Это про­ме­жу­точ­ное про­стран­ство ме­ня­ет об­ли­чия. В пье­се « Сча­стье не за го­ра­ми » оно при­ни­ма­ет вид перм­ско­го фе­сти­ва­ля, ку­да сле­та­ют­ся пред­ста­ви­те­ли мос­ков­ской бо­ге­мы, что­бы при­не­сти про­вин­ци­а­лам свет ак­ту­аль­ной куль­ту­ры. Выс­шие су­ще­ства, ко­ло­ни­за­то­ры, на­лет­чи­ки втор­га­ют­ся в жизнь про­стых лю­дей и бли­ста­тель­но раз­ру­ша­ют их ми­ро­устрой­ство. На фоне недол­го­го кар­на­ва­ла раз­во­ра­чи­ва­ет­ся об­ре­чен­ный ро­ман по­верх бар­ри­кад, где вме­сто Мон­тек­ки и Ка­пу­лет­ти — кре­а­к­лы и ват­ни­ки. В еще бо­лее шекс­пи­ров­ской « Зар­ни­це» (луч­шей пье­се сбор­ни­ка) та­ким меж­ду­ми­рьем ока­зы­ва­ет­ся на­сто­я­щий вол­шеб­ный лес, в ко­то­ром чет­ве­ро де­тей ста­но­вят­ся иг­руш­ка­ми выс­ших сил, сре­ди ко­то­рых ан­гел- го­су­дар­ствен­ник и оп­по­зи­ци­он­ная нечисть. Пье­са « Про­рубь » вся со­сто­ит из се­рии та­ких пе­ре­се­че­ний гра­ниц — ми­сти­че­ских от­кро­ве­ний, эти­че­ских транс­грес­сий, меж­клас­со­вых и меж­ви­до­вых кон­так­тов. Их об­ра­зы — кре­щен­ские ку­па­ния, под­лед­ный лов, а так­же ряд зим­них са­мо­убийств.

В са­мом из­вест­ном из тек­стов Родионова — Трое­поль­ской, пье­се « Сван » (иду­щей в Цен­тре Мей­ер­холь­да в по­ста­нов­ке Юрия Квят­ков­ско­го), по­гра­нич­ная ме­та­фо­ри­ка — са­мая про­зрач­ная. Здесь дра­ма раз­во­ра­чи­ва­ет­ся меж­ду за­нос­чи­вы­ми чи­нов­ни­ка­ми УФМС и ми­гран­та­ми, хо­да­тай­ству­ю­щи­ми о рос­сий­ском граж­дан­стве. Дей­ствие про­ис­хо­дит в аль­тер­на­тив­ной Рос­сии бу­ду­ще­го. Офи­ци­аль­ным язы­ком здесь ста­ла по­э­ти­че­ская речь — и для по­лу­че­ния граж­дан­ства необ­хо­ди­мо сдать эк­за­мен на сти­хо­сло­же­ние. У этой прит­чи есть оче­вид­ные клю­чи: кон­сер­ва­тив­ный по­во­рот, до­ве­ден­ный до аб­сур­да, боль­шая им­пер­ская куль­ту­ра как ре­прес­сив­ный ап­па­рат, кра­со­та и изя­ще­ство клас­си­ки, ко­то­рые скры­ва­ют уни­же­ние и на­си­лие. И так да­лее. Ин­те­рес­нее ее по­ло­же­ние в са­мом ме­то­де Родионова и Трое­поль­ской.

Еще од­на па­ра ми­ров, вхо­дя­щих здесь в непри­выч­ное со­об­ще­ние,— со­вре­мен­ный те­атр и со­вре­мен­ная по­э­зия. Эти пье­сы про «сво­их» и « чу­жих» са­ми ока­зы­ва­ют­ся сво­и­ми- чу­жи­ми как для при­выч­ных чи­та­те­лей сти­хов, так и для те­ат­раль­ных зри­те­лей. Сред­ства по­э­зии и те­ат­ра тут ис­поль­зу­ют­ся как бы немно­го не по на­зна­че­нию. По­че­му эти вполне зна­ко­мые, из­но­шен­ные ге­рои вне­зап­но за­го­во­ри­ли сти­ха­ми? Что да­ет по­э­ти­че­ская речь для по­ни­ма­ния со­ци­аль­ных про­блем, речь о ко­то­рых и так за­мы­ли­лась до нераз­ли­чи­мо­сти? За­чем во­об­ще ис­поль­зо­вать, тра­тить на это по­э­зию? Не про­сто же ра­ди ост­ро­ум­ных ка­лам­бу­ров и за­бав­ных ку­рье­зов (ко­то­рых тут и прав­да до­ста­точ­но).

Лег­че все­го со­слать­ся на брех­тов­ское остра­не­ние: услов­ность, ко­то­рую со­зда­ет по­э­ти­че­ская речь, поз­во­ляя уви­деть зна­ко­мые про­бле­мы в но­вом све­те. Но, ка­жет­ся, это ошиб­ка. В пье­сах Родионова — Трое­поль­ской дей­стви­тель­но есть от­чет­ли­вый след брех­тов­ско­го « эпи­че­ско­го те­ат­ра », но он — лишь од­на из рав­но­прав­ных дра­ма­тур­ги­че­ских тра­ди­ций, что идут в ход. Ба­рок­ко и клас­си­цизм, Брехт и об­э­ри­уты, ра­еш­ный те­атр и рус­ская « но­вая дра­ма » 2000-х ме­ша­ют­ся здесь не для то­го, что­бы вскрыть некую ис­ти­ну о со­вре­мен­ной Рос­сии, най­ти тай­ный ко­рень бед или, на­о­бо­рот, яс­но уви­деть струк­ту­ру ее про­блем.

Тер­ри­то­рия, на ко­то­рой раз­во­ра­чи­ва­ют­ся дра­мы Родионова — Трое­поль­ской, это тер­ри­то­рия ли­бе­раль­ных ко­ло­нок и пат­ри­о­ти­че­ских пе­ре­дач, про­блем­ных филь­мов ка­ко­го- ни­будь Си­га­ре­ва- Звя­гин­це­ва. Это про­стран­ство, где бес­ко­неч­но про­из­во­дят­ся и цир­ку­ли­ру­ют суж­де­ния о со­ци­аль­ной ре­аль­но­сти, и это про­из­вод­ство пре­вра­ща­ет­ся в ав­то­ном­ный про­цесс, под­ме­ня­ю­щий са­му жизнь. Ро­ди­о­нов и Трое­поль­ская не пред­ла­га­ют соб­ствен­ную трак­тов­ку рос­сий­ских невзгод. Не пред­ла­га­ют они и вы- хо­да из это­го му­чи­тель­но­го по­ло­же­ния. Жизнь по­те­ря­ла вся­кую те­лес­ную убе­ди­тель­ность. Гра­ни­цы, ко­то­ры­ми рас­чер­че­на рус­ская дей­стви­тель­ность, не про­из­во­дят ни ре­аль­ных ис­то­ри­че­ских кон­флик­тов, ни тем бо­лее со­ли­дар­но­сти при их пе­ре­хо­де. Они рож­да­ют лишь идео­ло­ги­че­ские гал­лю­ци­на­ции. Гал­лю­ци­на­ции, ко­то­рые, впро­чем, мо­гут до­ве­сти до кро­ва­вой одер­жи­мо­сти, быв­шей ма­те­ри­а­лом те­ат­ра еще со вре­мен гре­че­ской тра­ге­дии. При вер­ной на­строй­ке оп­ти­ки эти фан­тазмы мо­гут при­нять фор­му ду­хов. А речь о них — пре­вра­тить­ся в сти­хи. Ан­дрей Ро­ди­о­нов, Ека­те­ри­на Трое­поль­ская. Оп­ти­мизм. М.: НЛО, 2017

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.