Боль­шой при­ме­рил пла­сти­ку чу­жо­го

ГАБТ по­ка­зал «Клет­ку» и «Этю­ды»

Kommersant - - КУЛЬТУРА -

На Но­вой сцене Боль­шо­го те­ат­ра в про­грам­ме из трех од­но­акт­ных ба­ле­тов со­сто­я­лись две пре­мье­ры: рос­сий­ская — «Клет­ки» Дже­ро­ма Роб­бин­са и мос­ков­ская — «Этю­дов» Ха­раль­да Лан­де­ра. Рас­ска­зы­ва­ет ТА­ТЬЯ­НА КУЗ­НЕ­ЦО­ВА.

Обе но­вин­ки — лич­ный вы­бор ру­ко­во­ди­те­ля ба­ле­та Боль­шо­го Ма­ха­ра Ва­зи­е­ва, при­няв­ше­го этот пост ров­но год на­зад. Это его пер­вый соб­ствен­ный про­ект, но в объ­еди­не­нии этих ба­ле­тов (пре­мье­ры до­пол­ня­ют ре­пер­ту­ар­ные «Рус­ские се­зо­ны» Де­сят­ни­ко­ва—Рат­ман­ско­го) кон­цеп­ту­аль­но­сти не про­смат­ри­ва­ет­ся, раз­ве что при­нять за та­ко­вую прин­цип раз­но­об­ра­зия, про­дик­то­ван­ный со­об­ра­же­ни­ем: что-ни­будь да по­нра­вит­ся.

Глав­ной неожи­дан­но­стью был вы­бор «Клет­ки». 15-ми­нут­ный балет на му­зы­ку Ба­зель­ско­го кон­цер­та Стра­вин­ско­го, по­став­лен­ный 66 лет на­зад Дже­ро­мом Роб­бин­сом в New York City Ballet, в те дав­ние вре­ме­на шо­ки­ро­вал всех: речь шла о пер­во­быт­ном мат­ри­ар­халь­ном пле­ме­ни, уби­вав­шем муж­чин во вре­мя об­ря­да ини­ци­а­ции. Ге­ро­и­ня при­но­сит муж­чин в жерт­ву оди­на­ко­вым спо­со­бом (ло­ма­ет шею но­га­ми), од­на­ко по-раз­но­му: со вто­рым муж­чи­ной у нее за­вя­зы­ва­ют­ся бы­ло чув­ствен­ные от­но­ше­ния, их, од­на­ко, по­беж­да­ет чув­ство дол­га пе­ред об­ще­ством. Сму­щен­ный рис­ко­ван­ным за­мыс­лом, хо­рео­граф при­бег­нул к зо­оморф­но­сти: его взлох­ма­чен­ные ама­зон­ки об­ре­ли пла­сти­ку чле­ни­сто­но­гих (кор­пус на­кло­нен, ру­ки со­гну­ты в лок­тях и за­ки­ну­ты за спи­ну, ки­сти рас­пах­ну­ты как кле­щи) — убий­ства из жиз­ни бо­го­мо­лов зри­те­лям пе­ре­ва­рить лег­че. И все же по­сле пре­мье­ры по­тря­сен­ные кри­ти­ки за­клей­ми­ли «Клет­ку»: «Сам балет — это злое, ску­пое, без­жа­лост­ное со­зда­ние, нездо­ро­вое в сво­ем же­но­не­на­вист­ни­че­стве и пре­зре­нии к про­цес­су раз­мно­же­ния». Впро­чем, од­но­вре­мен­но при­зна­ва­ли, что «эта ми­ни­а­тю­ра гран­ди­оз­на и от­ме­че­на пе­ча­тью ге­ни­аль­но­сти».

Спо­ру нет, ес­ли бы этот балет пред­ста­ви­ли в СССР в 1981-м, ре­ак­ция ока­за­лась бы та­кой же, как у аме­ри­кан­цев 1951-го. Но сей­час «Клет­ка» вы­гля­дит яв­ным ар­ха­из­мом. За­хва­тить зри­те­ля мог­ла бы дю­жи­на рос­кош­ных сек­са­пиль­ных фу­рий во гла­ве с ярост­ной Ко­ро­ле­вой и Но­вень­кая, эта­кая пер­во­быт­ная Ло­ли­та. Рос­кош­ных жен­щин в труп­пе Боль­шо­го нема­ло, од­на­ко в об­ра­зе му­же­не­на­вист­ниц они чув­ство­ва­ли се­бя неуве­рен­но: и поп­ки вы­пя­чи­ва­ли как-то стыд­ли­во, и в та­лии про­ги­ба­лись с ви­ди­мой на­ту­гой, и гла­за та­ра­щи­ли с яв­ным непо­ни­ма­ни­ем про­ис­хо­дя­ще­го. Назна­чен­ная на пар­тию Но­вень­кой Ана­ста­сия Сташ­ке­вич — ба­ле­ри­на, сла­вя­ща­я­ся точ­но­стью в пе­ре­да­че лю­бо­го хо­рео­гра­фи­че­ско­го тек­ста,— не по­сра­ми­ла сво­ей ре­пу­та­ции. Од­на­ко ли­шен­ный да­же по­до­бия эк­заль­та­ции лю­бов­ный по­еди­нок ее с Чу­жа­ком вы­шел прес­но-ака­де­мич­ным, как и обе сце­ны сво­ра­чи­ва­ния но­га­ми муж­ских го­лов, по­сле ко­то­рых но­во­об­ра­щен­ная (со- глас­но по­ста­нов­ке) оза­бо­чен­но по­ти­ра­ет внут­рен­нюю сто­ро­ну пе­ре­тру­жен­ных ля­жек.

В Боль­шом те­ат­ре, на­вер­ное, впер­вые в ис­то­рии «Клет­ки» на пер­вый план вы­шли муж­чи­ны, вы­хва­чен­ные из кор­де­ба­ле­та по­ста­нов­щи­ка­ми — Жан-Пье­ром Фро­ли­хом и Гленн Ки­нан. Юный Ни­ки­та Ка­пу­стин (пер­вый Чу­жак) устро­ил та­кую жи­во­пис­ную аго­нию под бес­силь­ны­ми нож­ка­ми сво­ей парт­нер­ши, что хо­те­лось ее про­длить хоть на па­ру ми­нут. Тем­пе­ра­мент­ный пла­стич­ный Эрик Свол­кин в ро­ли вто­ро­го Чу­жа­ка стан­це­вал все пе­ри­пе­тии по­ги­бель­ной стра­с­ти за се­бя и свою парт­нер­шу. И тут непонятно: на­до ли на­тас­ки­вать мос­ков­ских жен­щин до уров­ня муж­чин или луч­ше оста­вить эту «Клет­ку» ис­то­рии, где, в сущ­но­сти, ей и ме­сто.

Со вто­рым ба­ле­том — «Этю­да­ми» Ха­раль­да Лан­де­ра на му­зы­ку Чер­ни — та­кой во­прос неуме­стен: на­тас­ки­вать и при­том по­сто­ян­но. Ина­че с этим ше­дев­ром не со­вла­дать. Лан­дер по­ста­вил его в 1948 го­ду для Дат­ско­го ко­ро­лев­ско­го ба­ле­та — по­сле то­го как 17 лет об­та­чи­вал труп­пу до долж­но­го уров­ня. А в 1952-м пе­ре­нес «Этю­ды» на сце­ну Па­риж­ской опе­ры, до­пол­нив их при­но­ше­ни­ем фран­цу­зам — ро­ман­ти­че­ской ча­стью, сти­ли­зо­ван­ной под «Силь­фи­ду». Этот ве­ли­че­ствен­ный гимн клас­си­че­ско­му тре­на­жу, дви­же­ния ко­то­ро­го — от эле­мен­тар­ных до наи­слож­ней­ших — и со­став­ля­ют его со­дер­жа­ние, па­риж­ская труп­па в 1958 го­ду по­ка­за­ла на сво­их пер­вых га­стро­лях в Москве. Он про­из­вел фу­рор, со­вет­ские ба­лет­мей­сте­ры при­ня­лись со­зда­вать свои вер­сии клас­сов. Са­мую из­вест­ную — «Класс-кон­церт» глав­но­го мос­ков­ско­го мэт­ра Аса­фа Мес­се­ре­ра — Боль­шой театр успеш­но экс­пор­ти­ро­вал в 60-е, а де­сять лет на­зад вос­ста­но­вил на сво­ей сцене с по­мо­щью Ми­ха­и­ла Мес­се­ре­ра, пле­мян­ни­ка хо­рео­гра­фа.

Раз­ни­ца меж­ду клас­са­ми су­ще­ствен­ная. Асаф Мес­се­рер, по су­ти, пе­ре­нес на сце­ну свой зна­ме­ни­тый урок, ко­то­рый по­ко­ле­ния Боль­шо­го те­ат­ра де­ла­ли семь де­ся­ти­ле­тий — с 1920-х и до смер­ти ве­ли­ко­го пе­да­го­га. Этот класс для моск­ви­чей есте­ствен как ды­ха­ние. А балет Лан­де­ра, го­раз­до бо­лее эф­фект­ный и сти­ли­сти­че­ски слож­ный,— это, по су­ще­ству, ис­то­рия клас­си­че­ско­го тан­ца: пу­те­ше­ствие по эпо­хам, от ака­де­ми­че­ских по­зи­ций ног, при­ду­ман­ных в эпо­ху Лю­до­ви­ка XIV, че­рез фран­цуз­ский ро­ман­тизм и до рос­сий­ско-ита­льян­ских вир­ту­оз­но­стей им­пе­ра­тор­ско­го ба­ле­та, вы­ве­зен­ных эми­гран­та­ми из Рос­сии на За­пад и до­пол­нен­ных тех­ни­че­ски­ми кун­штю­ка­ми се­ре­ди­ны ХХ ве­ка. Но до­ми­ни­ру­ет, без­услов­но, дат­ская тех­ни­ка тан­ца — с ее мел­ки­ми и быст­ры­ми па, оби­ли­ем рон­дов и ан­тра­ша, ту­ра­ми-пи­ру­эта­ми в обе сто­ро­ны и ак­ку­рат­ны­ми ру­ка­ми, жи­ву­щи­ми от­дель­но от те­ла. Тех­ни­ка клас­си­че­ская, од­на­ко рус­ские ее осва­и­ва­ют как ино­стран­ный язык.

В 2003 го­ду это уда­лось труп­пе Ма­ри­ин­ско­го те­ат­ра: Ма­хар Ва­зи­ев, в то вре­мя уже во­семь лет ру­ко­во­див­ший пе­тер­бург­ским ба­ле­том, вко­ло- тил в свою труп­пу эс­пе­ран­то Лан­де­ра — пе­тер­бурж­цы успеш­но сда­ли эк­за­мен на клас­си­че­скую зре­лость. Сей­час то­му же ис­пы­та­нию Ва­зи­ев (с по­мо­щью по­ста­нов­щи­ков Джон­ни Эли­а­зе­на и Лиз Лан­дер) под­верг моск­ви­чей. По­хо­же, по­то­ро­пил­ся: трех недель ре­пе­ти­ций по­сле двух­ме­сяч­но­го фе­сти­ва­ля ба­ле­тов юби­ля­ра Гри­го­ро­ви­ча, тре­бу­ю­щих со­всем иных ка­честв, яв­но не хва­ти­ло, что­бы труп­па осво­и­ла «Этю­ды» с той ар­ти­сти­че­ской и тех­ни­че­ской сво­бо­дой, без ко­то­рой этот мас­со­вый ом­маж про­фес­сии пре­вра­ща­ет­ся в эк­за­ме­на­ци­он­ную пыт­ку.

Ка­зу­сы на­ча­лись с пер­во­го па, ко­гда улыб­чи­вая со­лист­ка в лу­че све­та на аван­сцене се­ла в grand plie как в лу­жу — от­то­пы­рив по­пу для рав­но­ве­сия. Ошиб­ки сы­па­лись во всех раз­де­лах эк­зер­си­са: в упраж­не­ни­ях у стан­ка не по­лу­чи­лись быст­рые rond de jambe en l'air — ис­чез­ла необ­хо­ди­мая пет­ля го­ле­нью (впро­чем, это­го сле­до­ва­ло ожи­дать: с рон­да­ми не справ­ля­лись и пе­тер­бурж­цы); ко­со­ла­пи­ла на па-де-бур­ре в пя­той по­зи­ции «зад­няя» но­га у двух из трех со­ли­сток-«силь­фид»; шат­ко и вал­ко полз­ла жен­ская диа­го­наль мед­лен­ных шене; вет­ря­ной мель­ни­цей — вме­сто чет­ких поз вто­ро­го и тре­тье­го ара­бес­ков — мель­ка­ли ру­ки кор­де­ба­ле­та на быст­рых боль­ших jete по диа­го­на­ли. Стре­но­жен­ные слож­но­стя­ми моск­ви­чи утра­ти­ли да­же фир­мен­ные до­сти­же­ния: жен­щи­ны пе­ре­ста­ли от­ры­вать­ся от по­ла на боль­ших прыж­ках, муж­чи­ны — смач­но рас­кры­вать но­ги на за­нос­ках: их из­ну­рен­ные entrechat six сма­хи­ва­ли на по­че­сы­ва­ние пя­ток.

При­ма-ба­ле­ри­на Оль­га Смир­но­ва с ад­ской глав­ной пар­ти­ей спра­ви­лась до­стой­но, прав­да, без из­ли­шеств в ви­де прыж­ка на опор­ной но­ге во вре­мя фу­эте. Се­мен Чу­дин вы­гля­дел па­инь­кой-от­лич­ни­ком: ту­ры в две сто­ро­ны кру­тил чи­сто, пры­гал мяг­ко, по­зы в воз­ду­хе фик­си­ро­вал кра­си­во, но взрос­лой ли­ку­ю­щей са­мо­на­де­ян­но­сти при­знан­но­го пре­мье­ра ему яв­но не хва­та­ло. Его кол­ле­ге Ар­те­му Ов­ча­рен­ко до­ста­лась пар­тия с 32 жен­ски­ми фу­эте, под ко­нец ко­то­рых он за­сбо­ил, пе­ре­став от­кры­вать в сто­ро­ну «ра­бо­чую» но­гу, а во вре­мя ис­пол­не­ния несколь­ких двой­ных ту­ров в воз­ду­хе под­ряд стал кре­нить­ся на­по­до­бие Пи­зан­ской баш­ни.

В до­вер­ше­ние непри­ят­но­стей труп­пу «по­са­дил на но­ги» ди­ри­жер: Игорь Дро­нов, увлек­шись мо­щью ак­кор­дов Чер­ни, на вре­мя по­за­был, что у ар­ти­стов нет кры­льев, что­бы па­рить в воз­ду­хе в пред­ло­жен­ном им тем­пе. Воз­мож­но, со вре­ме­нем моск­ви­чи до­гры­зут гра­нит «Этю­дов». Од­на­ко бу­дет уже позд­но: пре­мье­ру Боль­шо­го те­ат­ра — впер­вые в ис­то­рии пря­мых ба­лет­ных транс­ля­ций — уже по­ка­за­ли в сот­нях ки­но­те­ат­ров по все­му ми­ру.

ФОТО МИ­ХА­И­ЛА ЛОГВИНОВА/БОЛЬ­ШОЙ ТЕАТР

Фе­ми­нист­ки из «Клет­ки» ока­за­лись недо­ста­точ­но агрес­сив­ны­ми и сек­са­пиль­ны­ми, что­бы за­пу­гать или за­ин­три­го­вать зри­те­лей

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.