Об­ще­ство нетрез­во­сти

«Пья­ные» Ива­на Вы­ры­па­е­ва в по­ста­нов­ке Ма­ра­та Га­ца­ло­ва

Kommersant - - КУЛЬТУРА -

«Пья­ные» Ива­на Вы­ры­па­е­ва — вот уже не­сколь­ко лет од­но из са­мых по­пу­ляр­ных со­вре­мен­ных ре­пер­ту­ар­ных на­зва­ний в Рос­сии. В перм­ском «Те­ат­ре-Те­ат­ре» ре­жис­сер Ма­рат Га­ца­лов и ком­по­зи­тор Сер­гей Нев­ский сде­ла­ли из пье­сы му­зы­каль­ный спек­такль. Рас­ска­зы­ва­ет Оль­га Фе­дя­ни­на.

Ев­ро­па, на­ши дни. Ди­рек­тор ки­но­фе­сти­ва­ля рас­ска­зы­ва­ет незна­ко­мой жен­щине о том, что у него рак, бан­ков­ский слу­жа­щий раз­во­дит­ся с же­ной и же­нит­ся на ее бли­жай­шей по­дру­ге, две се­мей­ные па­ры за­вер­ша­ют бур­жу­аз­ную ве­че­рин­ку от­кро­ве­ни­я­ми, кто с кем спал, чет­ве­ро мо­ло­дых лю­дей вы­зы­ва­ют про­сти­тут­ку, что­бы от­празд­но­вать «маль­чиш­ник». Все ге­рои пре­бы­ва­ют в со­сто­я­нии ме­та­фи­зи­че­ской нетрез­во­сти раз­ной сте­пе­ни и ве­дут диа­ло­ги, ко­то­рые пе­ри­о­ди­че­ски вы­ли­ва­ют­ся в пья­ные по­вто­ры,— столк­но­ве­ние рас­су­доч­ной ре­пе­ти­тив­но­сти с рус­ским над­ры­вом и об­ра­зу­ет сво­е­го ро­да дра­му. Но это дра­ма, так ска­зать, тех­ни­че­ская, дра­ма ху­до­же­ствен­но­го при­е­ма. По со­дер­жа­нию пье­са Вы­ры­па­е­ва со­всем не дра­ма, а прит­ча. Все ее ге­рои ра­но или позд­но на­ты­ка­ют­ся на ка­кое-ни­будь ду­ше­по­лез­ное умо­за­клю­че­ние, над ко­то­рым и за­ви­са­ют.

Дей­стви­тель­но, есть ка­кие-то ве­щи, ко­то­рые в со­вре­мен­ном мире мож­но ска­зать толь­ко за­пле­та­ю­щим­ся язы­ком и сыг­рать толь­ко на под­ка­ши­ва­ю­щих­ся но­гах. Смысл жиз­ни в люб­ви, а ото лжи и стра­ха на­до из­бав­лять­ся: Вы­ры­па­ев вкла­ды­ва­ет в уста сво­их пер­со­на­жей та­кие ба­наль­ные ис­ти­ны, ко­то­рые «на го­лу­бом гла­зу» не по­вто­ришь. В этом, как ни стран­но, од­на из при­чин боль­шой по­пу­ляр­но­сти пье­сы: она пред­став­ля­ет со­бою не столь­ко го­то­вый ма­те­ри­ал, сколь­ко осо­знан­ную про­во­ка­цию — те­атр не мо­жет эти диа­ло­ги про­сто взять и по­ста­вить, он дол­жен им еще что-то про­ти­во­по­ста­вить, урав­но­ве­сить мас­сив про­пис­ных оза­ре­ний.

Урав­но­ве­ши­ва­ют ча­ще все­го за счет бы­то­вых и пси­хо­ло­ги­че­ских кра­сот «пья­но­го дис­кур­са», так что вы­ры­па­ев­ская ме­та­фи­зи­ка про­ез­жа­ет кон­тра­бан­дой в ба­га­же бо­лее или ме­нее ан­тре­приз­ной ко­ми­ки. Ре­жис­сер Ма­рат Га­ца­лов для сво­ей по­ста­нов­ки «Пья­ных» в перм­ском «Те­ат­ре-Те­ат­ре» вы­би­ра­ет со­всем дру­гой путь. Мо­раль­ные сен­тен­ции он для на­ча­ла уби­ра­ет в под­черк­ну­то те­ат­раль­ную все­лен­ную.

По­во­рот­ный круг раз­де­лен на три коль­ца, вра­ща­ю­щи­е­ся в раз­ных на­прав­ле­ни­ях и с ме­ня­ю­щей­ся ско­ро­стью. Боль­шую часть вре­ме­ни пер­со­на­жи про­во­дят в по­пыт­ке встре­тить­ся — коль­ца поз­во­ля­ют при­бли­зить­ся друг к дру­гу, но не поз­во­ля­ют остать­ся ря­дом. Ми­зан­сце­на раз­ва­ли­ва­ет­ся и сно­ва со­би­ра­ет­ся неза­ви­си­мо от лю­дей. Диа­ло­ги пре­вра­ща­ют­ся в на­бор слов, и не факт, что те, ко­то­рые слыш­ны гром­че все­го, дей­стви­тель­но са­мые важ­ные. Ни­ка­кой твер­дой поч­вы под но­га­ми нет, тот, кто упал и остал­ся ле­жать, все рав­но про­дол­жа­ет дви­же­ние. С ко­лос­ни­ков на все это смот­рит недре­ман­ное око ка­ме­ры — на экране-зад­ни­ке ви­ден вра­ща­ю­щий­ся свет­лый круг в чер­но­те сце­ни­че­ско­го про­стран­ства, за­те­рян­ная во все­лен­ной пла­не­та, ко­то­рую по­сте­пен­но за­се­ля­ют че­ло­ве­че­ские фи­гу­ры, неле­пые и шат­кие. По­том эта ма­лень­кая все­лен­ная за­пол­нит­ся еще и ка­ру­сель­ны­ми ло­шад­ка­ми и ло­ся­ми, от­сы­лая к са­мым раз­ным ка­ру­се­лям ми­ро­вой куль­ту­ры. Но Га­ца­ло­ву, ка­жет­ся, важ­ны не ци­та­ты и не риф­мы как та­ко­вые, а са­мо по се­бе это ощу­ще­ние, что мы на­хо­дим­ся в та­ком theatrum mundi, ко­то­рый сбо­ку по­хож на боль­шой пар­ко­вый ат­трак­ци­он, а свер­ху — на ма­лень­кую пла­не­ту. Прав­да, обу­стро­ив те­ат­раль­ное про­стран­ство, ре­жис­сер вре­мя от вре­ме­ни сам же и на­ру­ша­ет его ло­ги­ку. На­при­мер, в спек­так­ле вне­зап­но и нена­дол­го по­яв­ля­ют­ся эле­мен­ты те­ат­раль­ной «пуб­ли­ци­сти­ки» — свет в зал, пря­мое об­ра­ще­ние ак­те­ра к пуб­ли­ке, на­гляд­ная де­мон­стра­ция ди­стан­ции меж­ду ак­те­ром и об­ра­зом (а на са­мом де­ле, ра­зу­ме­ет­ся, меж­ду дву­мя об­ра­за­ми). Все это хо­ро­шо сыг­ра­но, но как буд­то бы при­шло из дру­гой по­ста­нов­ки.

Му­зы­ку, под ко­то­рую вра­ща­ет­ся в кос­ми­че­ском те­ат­раль­ном про­стран­стве пла­не­та-ка­ру­сель, на­пи­сал спе­ци­аль­но для спек­так­ля ком­по­зи­тор Сер­гей Нев­ский — и это, соб­ствен­но, тот эле­мент, ко­то­рый, по за­мыс­лу ре­жис­се­ра и ком­по­зи­то­ра, со­еди­ня­ет дей­ствие и текст. Вер­нее, му­зы­ка, прак­ти­че­ски не умол­ка­ю­щая на про­тя­же­нии все­го спек­так­ля, пре­вра­ща­ет текст в сво­е­го ро­да на­бор опер­ных ре­чи­та­ти­вов, ду­э­тов и хо­ров, а ор­кестр «Те­ат­ра-Те­ат­ра», иг­ра­ю­щий из двух бо­ко­вых лож и со­зда­ю­щий эф­фект­ный зву­ко­вой surround, ста­но­вит­ся од­ним из глав­ных ге­ро­ев ве­че­ра. Му­зы­каль­ная пар­ти­ту­ра од­но­вре­мен­но и сле­ду­ет за тек­стом, и иро­ни­зи­ру­ет над ним — в по­вто­рах, в пре­па­ри­ро­ван­ной тан­це­валь­ной «ка­ру­сель­но­сти», в схож­де­нии-рас­хож­де­нии тем, в «круп­ных пла­нах», в мед­лен­но на­рас­та­ю­щем и вне­зап­но об­ры­ва­ю­щем­ся па­фо­се. «Опер­ность» перм­ских «Пья­ных» как раз и ока­зы­ва­ет­ся той до­воль­но кис­лот­ной сре­дой, в ко­то­рой вы­со­кая ба­наль­ность сен­тен­ций вы­ры­па­ев­ских пер­со­на­жей не по­лу­ча­ет свое оправ­да­ние, а про­сто рас­тво­ря­ет­ся. Га­ца­лов и Нев­ский про­чли пье­су как опер­ное либ­рет­то — это, ко­неч­но, не столь­ко спо­соб ре­ше­ния про­бле­мы, сколь­ко спо­соб ее от­ри­ца­ния. Впро­чем, по-сво­е­му очень убе­ди­тель­ный.

ФО­ТО ЮЛИИ ТРЕГУБ

Кру­ги сво­их за­ду­шев­ных бе­сед ге­рои вы­пи­сы­ва­ют, осед­лав сна­ря­ды пар­ко­во­го ат­трак­ци­о­на

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.