В скор­би рож­да­ет­ся ис­ти­на

Как Вла­ди­мир Пу­тин от­дал долг жерт­вам ре­прес­сий

Kommersant - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Ан­дрей Ко­лес­ни­ков

Ве­че­ром 30 ок­тяб­ря пре­зи­дент Рос­сии Вла­ди­мир Пу­тин при­нял уча­стие в от­кры­тии Сте­ны скор­би — ме­мо­ри­а­ла па­мя­ти жертв по­ли­ти­че­ских ре­прес­сий. За тем, как это бы­ло, а те­перь есть и будет, на­блю­дал специальный корреспондент ”Ъ“Ан­дрей Ко­лес­ни­ков.

Сте­на скор­би, мо­жет, луч­шее, что со­здал скуль­птор Геор­гий Фран­гу­лян за свою жизнь. И да­же на­вер­ня­ка. По край­ней ме­ре, это точ­но глав­ное. Огром­ный дву­сто­рон­ний го­ре­льеф, со­сто­я­щий, как ска­зал ре­жис­сер Па­вел Лун­гин, из бес­сло­вес­но­го хо­ра нежи­вых лю­дей… Несколь­ко про­хо­дов в го­ре­лье­фе в вы­со­ту чуть боль­ше че­ло­ве­че­ско­го ро­ста — что­бы мож­но бы­ло оста­но­вить­ся и по­чув­ство­вать се­бя ча­стью это­го ве­ли­ко­го мно­же­ства.

— Свет! — под­бе­жал к Пав­лу Лун­ги­ну Геор­гий Фран­гу­лян.— Они вы­клю­чи­ли свет!

Ока­за­лось, что в ка­кой-то мо­мент и в са­мом де­ле бы­ло вы­клю­че­но осве­ще­ние фрон­таль­ной ча­сти Сте­ны. Под­све­че­на бы­ла толь­ко ты­ло­вая часть. И здесь уже стро­ил­ся еще один хор, каж­дый че­ло­век из это­го хо­ра был под от­дель­ным зон­том, по­то­му что лил дождь, бы­ло хо­лод­но и вет­ре­но. Тем­но­ту раз­дви­га­ли про­жек­то­ры, от все­го это­го бы­ло про­сто не по се­бе.

Там, на неосве­щен­ной сто­роне, со­би­ра­лись участ­ни­ки це­ре­мо­нии — че­ло­век сто их тут бы­ло, по­чти все в крес­лах-ка­тал­ках, и бы­ло сра­зу по­нят­но, что это и есть жертвы ре­прес­сий, уце­лев­шие жертвы. Они еще не зна­ли, что це­ре­мо­нию пе­ре­нес­ли ту­да, где ее, на­вер­ное, ни­ко­гда не про­во­ди­ли: па­мят­ник ре­ши­ли от­крыть с ты­ла. Лю­ди те­ря­лись в до­гад­ках. Их по­про­си­ли пе­ре­ехать ту­да, к мик­ро­фо­ну и хо­ру. Они дол­го и мед­лен­но дви­га­лись че­рез эти про­хо­ды в сво­их ко­ляс­ках… И то, что я ви­дел сей­час, озна­ча­ло для ме­ня, что це­ре­мо­ния от­кры­тия уже со­сто­я­лась.

И мне ка­жет­ся, я по­ни­мал, что про­изо­шло. Слиш­ком уж от­кры­той бы­ла фрон­таль­ная часть, об­ра­щен­ная к Са­до­во­му коль­цу и к про­спек­ту Са­ха­ро­ва, и мо­жет, по­ка­за­лась ко­му-то в по­след­ний мо­мент без­за­щит­но от­кры­той…

Но ни­че­го тут не бы­ло без­за­щит­ней этих лю­дей в ин­ва­лид­ных ко­ляс­ках.

— А зна­ешь,— гром­ко го­во­рил один ста­рик, на­кло­ня­ясь к дру­го­му: они оба, ви­ди­мо, пло­хо слы­ша­ли.— Я, на­вер­ное, мог бы об­нять вну­ков сво­их па­ла­чей… Да, я мог бы.

— Что ты ска­зал?! — И я по­ду­мал, что не по­ни­маю: он не рас­слы­шал или воз­му­тил­ся.

— Да, имен­но. Они не ви­но­ва­ты.

— А де­тей не мог бы? — пе­ре­спро­сил его вто­рой, со стран­ной на­смеш­кой.

— Де­тей нет,— при­знал­ся пер­вый.— Де­тей еще не мог бы…

Я по­ду­мал, что раз­го­во­ры эти они ве­дут по­ло­ви­ну сво­ей жиз­ни, а мо­жет, боль­ше, и все во­про­сы и от­ве­ты свои зна­ют луч­ше сво­их дру­зей, и бу­дут ве­сти до кон­ца сво­ей жиз­ни, по­то­му что ни­че­го в этой жиз­ни важ­нее для них нет.

Я уви­дел глав­но­го ре­дак­то­ра «Но­вой га­зе­ты» Дмит­рия Му­ра­то­ва с цве­та­ми в ру­ках, ко­то­рый сей­час был ин­те­ре­сен тем, что был в жю­ри, ко­то­рое вы­би­ра­ло про­ект ме­мо­ри­а­ла. Он рас­ска­зал, что го­ло­са за Геор­гия Фран­гу­ля­на бы­ли от­да­ны по­чти еди­но­душ­но, хо­тя бы­ли и дру­гие та­лант­ли­вые про­ек­ты. Так, один скуль­птор пред­ло­жил сде­лать мемориал из ста­лин­ских вы­со­ток, ко­то­рые, в свою оче­редь, пред­ло­жил из­го­то­вить из ле­со­пиль­но­го брев­на…

Дру­гой про­ект со­сто­ял из зер­кал, в ко­то­рых от­ра­жа­лось все во­круг, кро­ме лю­дей, по­то­му что нет че­ло­ве­ка — нет, как из­вест­но, и ни­ка­кой про­бле­мы…

Или та­кой: на­кло­нен­ные друг к дру­гу под боль­шим уг­лом выш­ки… Прав­да, На­та­лия Сол­же­ни­цы­на, уви­дев этот про­ект, ис­пу­ган­но ска­за­ла, что это же па­мят­ник охране.

Дмит­рий Му­ра­тов по­ка­зал на до­воль­но мо­ло­до­го че­ло­ве­ка, про­хо­див­ше­го ми­мо:

— Это Ро­ман Ро­ма­нов, директор Му­зея ГУЛАГа... Без него, мо­жет, и не вы­шло бы. Он ге­рой…

Ге­рой был, как и по­ла­га­ет­ся вся­ко­му на­сто­я­ще­му ге­рою, скро­мен и за­стен­чив.

— А вы зна­е­те, что Фран­гу­лян ра­бо­тал безо вся­кой при­бы­ли? — спро­сил ме­ня Дмит­рий Му­ра­тов.— У него в те го­ды то­же бы­ли жертвы…

От­ку­да же я мог это знать? Я знал толь­ко, что, по неофи­ци­аль­ным, но про­ве­рен­ным дан­ным, на стро­и­тель­ство ме­мо­ри­а­ла бы­ли ис­тра­че­ны 600 млн руб. и что в ос­нов­ном это бы­ли день­ги мос­ков­ской мэ­рии. И бы­ло мно­го част­ных по­жерт­во­ва­ний. Что нема­лень­кие день­ги по­жерт­во­вал, на­при­мер, то­гдаш­ний пер­вый за­ме­сти­тель гла­вы пре­зи­дент­ской ад­ми­ни­стра­ции Вя­че­слав Во­ло­дин. По­то­му что у него то­же бы­ли жертвы…

На­ча­ли со­би­рать­ся чле­ны Со­ве­та по пра­вам че­ло­ве­ка при пре­зи­ден­те, за­се­да­ние ко­то­ро­го за­кон­чи­лось за чет­верть ча­са до это­го в Крем­ле. Они при­е­ха­ли на ав­то­бу­сах, в од­ном из ко­то­рых ехал и рос­сий­ский пре­зи­дент.

Те­перь они го­во­ри­ли про это за­се­да­ние, а один из них рас­ска­зы­вал мне, что год на­зад об­суж­да­ли, дол­жен это быть па­мят­ник жерт­вам ста­лин­ских или по­ли­ти­че­ских ре­прес­сий.

А дру­гой убеж­дал его:

— Ко­неч­но, по­ли­ти­че­ских, при­чем на­чи­ная с ок­тяб­ря 1917 го­да… — И за­кан­чи­вая?..— не удер­жал­ся я. Нет, я так и не смог по­лу­чить удо­вле­тво­ри­тель­но­го от­ве­та…

Тут на­ча­лась це­ре­мо­ния, вы­сту­пил Вла­ди­мир Пу­тин, ко­то­рый го­во­рил, что «ре­прес­сии не ща­ди­ли ни та­лант, ни за­слу­ги пе­ред ро­ди­ной, ни ис­крен­нюю пре­дан­ность ей, каж­до­му мог­ли быть предъ­яв­ле­ны на­ду­ман­ные и аб­со­лют­но аб­сурд­ные об­ви­не­ния. Мил­ли­о­ны лю­дей объ­яв­ля­лись вра­га­ми на­ро­да, бы­ли рас­стре­ля­ны или по­ка­ле­че­ны, про­шли че­рез му­ки тюрем, ла­ге­рей и ссы­лок. Это страш­ное про­шлое нель­зя вы­черк­нуть из на­ци­о­наль­ной па­мя­ти и тем бо­лее невоз­мож­но ни­чем оправ­дать, ни­ка­ки­ми выс­ши­ми так на­зы­ва­е­мы­ми бла­га­ми на­ро­да».

Все это бы­ли пра­виль­ные и, на­вер­ное, очень нуж­ные лю­дям, ко­то­рые сей­час си­де­ли пе­ред ним в ко­ляс­ках и на сту­льях, сло­ва, а толь­ко ко­гда он про­сто мол­чал, при­е­хав де­сять лет на­зад на Бу­тов­ский полигон, и толь­ко смот­рел на спис­ки рас­стре­лян­ных там лю­дей, это, мо­жет, бы­ло еще пра­виль­ней. Он и про это вспом­нил: — Ко­гда речь идет о ре­прес­си­ях, ги­бе­ли и стра­да­ни­ях мил­ли­о­нов лю­дей, то до­ста­точ­но по­се­тить Бу­тов­ский полигон, дру­гие брат­ские мо­ги­лы жертв ре­прес­сий, ко­то­рых нема­ло в Рос­сии, что­бы по­нять — ни­ка­ких оправ­да­ний этим пре­ступ­ле­ни­ям быть не мо­жет… И в за­клю­че­ние хо­тел бы по­про­сить раз­ре­ше­ния у На­та­лии Дмит­ри­ев­ны Сол­же­ни­цы­ной, хо­тел бы про­ци­ти­ро­вать ее сло­ва: «Знать, пом­нить, осу­дить. И толь­ко по­том — про­стить». Пол­но­стью при­со­еди­ня­юсь к этим сло­вам…

На­та­лия Сол­же­ни­цы­на то­же, ко­неч­но, бы­ла на этой це­ре­мо­нии, по­че­му-то не вы­сту­пи­ла, од­на­ко вы­сту­пил пат­ри­арх Ки­рилл, и то­же ни к од­но­му сло­ву нель­зя бы­ло при­драть­ся.

А по­том — Вла­ди­мир Лу­кин, гла­ва со­ве­та Фон­да па­мя­ти жертв по­ли­ти­че­ских ре­прес­сий, ко­то­рый за­кон­чил эпи­че­ски. Он рас­ска­зал, что у него есть меч­та: что­бы бу­ду­щие пре­зи­ден­ты да­ва­ли клят­ву вер­но­сти сво­е­му на­ро­ду имен­но здесь, на этом ме­сте.

Посколь­ку Вла­ди­мир Пу­тин сто­ял сей­час на этом ме­сте и все слы­шал, то мож­но будет про­ве­рить, внял ли.

Он воз­ло­жил цве­ты и уехал, пе­ред этим по­дой­дя к этим лю­дям, а они еще дол­го си­де­ли, не дви­га­ясь с ме­ста, и од­на са­мая, мо­жет, по­жи­лая тут жен­щи­на, ко­то­рую убеж­да­ли ехать до­мой, по­то­му что про­сту­дит­ся ина­че же обя­за­тель­но, по­жи­ма­ла пле­ча­ми:

— Да я же на плед се­ла… Мне теп­ло тут. Мне тут хо­ро­шо.

Пре­зи­дент Рос­сии Вла­ди­мир Пу­тин на­пом­нил, что «ре­прес­сии не ща­ди­ли ни та­лант, ни за­слу­ги пе­ред ро­ди­ной, ни ис­крен­нюю пре­дан­ность ей» ФО­ТО ДМИТ­РИЯ АЗА­РО­ВА

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.