«Луч­ший от­пуск - ле­жа»

KP-Teleprogramma - - ЗВЕЗДНЫЙ СТИЛЬ -

- Я все­гда де­ла­ла с ре­бен­ком уро­ки. Да­же ко­гда ра­бо­та­ла за гра­ни­цей, ре­бе­нок все­гда был со мной, по­это­му это са­мое близ­кое су­ще­ство. До сих пор я пом­ню всю школь­ную про­грам­му - хи­мия, фи­зи­ка, ма­те­ма­ти­ка, вплоть до вы­пуск­но­го. Са­ма го­то­ви­ла, уби­ра­ла до тех пор, по­ка я мог­ла это де­лать. А Свет­ка до сих пор де­ла­ет про­сто все-все-все. Ко­гда к ней при­хо­дишь в го­сти, у нее там вся­кие пас­ты с ка­ра­ка­ти­ца­ми, что мож­но с ума сой­ти.

- Это толь­ко я го­тов­лю. Как го­во­рит­ся, что бы мы ни со­би­ра­ли, по­лу­ча­ет­ся ав­то­мат Ка­лаш­ни­ко­ва. Так и я: что бы ни го­то­ви­ла, все рав­но до­бав­ляю по­ми­до­ры, кин­зу, оре­хи, зи­ру...

- У нее вме­сто ри­зот­то по­лу­ча­ет­ся плов. А у ме­ня все-та­ки ри­зот­то.

- Све­та бо­лее рус­ская и бо­лее ев­ро­пей­ская. В то же вре­мя неза­ви­си­мая. Все эти по­сту­ла­ты про эман­си­пи­ро­ван­ную жен­щи­ну - это про нее. А я все­гда тя­ну­лась к то­му, что­бы вый­ти за­муж по-азер­бай­джан­ски. Муж­чи­на для ме­ня - ав­то­ри­тет непре­ре­ка­е­мый. Моя меч­та - в от­но­ше­ни­ях быть веч­но вто­рой. Ко­то­рая обес­пе­чи­ва­ет воз­мож­ность муж­чине быть та­ким, ка­ким он хо­чет, де­лать то, что он хо­чет, то­гда, ко­гда он хо­чет. И по­нять, и про­стить, и при­нять, и под­дер­жать.

- Не-е-ет, у нас глав­ная - я...

- Наш сын в ка­зар­ме жи­вет - в во­ен­ном уни­вер­си­те­те учит­ся, бу­дет пе­ре­вод­чи­ком с фран­цуз­ско­го и араб­ско­го. Ему нра­вит­ся фор­ма, нра­вит­ся мар­ши­ро­вать. Он дол­го жил со мной в Ан­глии и Из­ра­и­ле, а это стра­ны, где культ во­ен­ных. Он вос­пи­ты­вал­ся в этом куль­те. Я не хо­те­ла, что­бы он был во­ен­ным. Но ес­ли муж­чи­на че­го-то хо­чет, нуж­но ему это обя­за­тель­но дать, что­бы он убе­дил­ся, хо­тел ли он это­го по-на­сто­я­ще­му или сва­лял глу­пость.

- Да. Ге­не­ра­лы го­во­ри­ли ре­чи: «Да­вай­те за­щи­щать Ро­ди­ну про­тив об­ще­го вра­га!» А по­том по­про­си­ли ска­зать ме­ня. Я вы­шла и ска­за­ла: «Мы ма­за­ли вам зе­лен­кой ко­лен­ки, ста­ви­ли вам клиз­мы, да­ва­ли ас­пи­рин, де­ла­ли с ва­ми уро­ки и за­щи­ща­ли вас от злых со­бак. А те­перь ва­ша оче­редь за­щи­щать нас. Вот иди­те и за­щи­щай­те». Тут все и раз­ры­да­лись.

- Ме­ша­ет. «Ма­те­ри по­жа­луй­ся иди», «блат­ной» и т. п. Но они же де­ти. 18 лет! Еще ма­лень­кие. Он не жа­лу­ет­ся, но ино­гда ему безум­но тя­же­ло. И пси­хо­ло­ги­че­ски, и фи­зи­че­ски. Но у че­ло­ве­ка есть меч­та. И он дол­жен меч­тать даль­ше.

- Он же маль­чик, вы­рос­ший в со­вре­мен­ных усло­ви­ях, а не как мы рос­ли. Та­кой ра­дост­ный зво­нит: «Ма­ма, мы умы­ва­ем­ся хо­лод­ной во­дой! Я не знал, что та­кое мо­жет быть!» По­том при­слал ма­ме фо­то­гра­фию: «Ма­ма, мы бе­га­ем в про­ти­во­га­зах!» Ира­да, они ни­ко­гда не иг­ра­ли в «Зар­ни­цу», не ту­ши­ли огонь по-пи­о­нер­ски…

- Ты в лю­бой мо­мент мо­жешь стать ба­буш­кой. Ты это ощу­ти­ла?

- Вот это я по­про­шу вы­черк­нуть из ин­тер­вью. Во-пер­вых, вдруг ока­за­лось, что об­ра­зо­ва­лось ка­кое-то оди­но­че­ство. Вон он был тут, со сво­и­ми про­бле­ма­ми. И вдруг уехал. Во-вто­рых, я чув­ствую се­бя мо­ло­дой жен­щи­ной. Но ко­гда у ме­ня спра­ши­ва­ют: «Это твой ре­бе­нок?» - я по­ни­маю, что уже очень вз­рос­лая.

- Вот у Све­ты та­кой гра­фик. Ко­гда все лю­ди жи­вут, она спит.

- Ну и что? За­то я ез­жу без про­бок. Мы при­ез­жа­ем на ра­бо­ту где-то в рай­оне 12 - 13 дня и оста­ем­ся на сут­ки. Готовим про­грам­му, пи­шем тек­сты. Бе­рем ин­тер­вью у тех лю­дей, ко­то­рые не мо­гут прий­ти к нам с утра. В 9 ве­че­ра на­чи­на­ет­ся пер­вый эфир «Доб­ро­го утра» на Ха­ба­ровск. До ча­су но­чи по Москве он идет. По­том у нас есть сон - ча­сов до че­ты­рех утра. А в пять мы вы­хо­дим в пря­мой эфир на Моск­ву.

- Ни­как. На внут­рен­нем ад­ре­на­лине. Это про­фес­си­о­наль­ное. Это ли­бо есть, ли­бо нет. Очень мно­гие пре­крас­ные ве­ду­щие ухо­ди­ли, по­то­му что не справ­ля­лись с тя­же­лым гра­фи­ком.

- Мы мо­жем са­ми. От­кор­рек­ти­ро­вать, ска­зать сво­и­ми сло­ва­ми.

- У ме­ня все при­вя­за­но к суф­ле­ру, но этот текст я пи­шу са­ма. По­то­му что жест­кий хронометраж. В час дня я вы­хо­жу на Кам­чат­ку - на­ка­нуне на­пи­са­ла то, что хо­чу ска­зать. Все это вы­ве­де­но на суф­лер. И тут я по­ни­маю, что текст эмо­ци­о­наль­но не от­ра­жа­ет то­го, что я хо­те­ла бы ска­зать. И я «по хо­ду пье­сы» его прав­лю, по­ка идет сю­жет. Плюс ко все­му по­сто­ян­но па­да­ют све­жие новости. Про­ана­ли­зи­ро­вав их зна­чи­мость, нуж­но встра­и­вать их в об­щую кар­ти­ну, ко­то­рую ты уже вы­стро­ил. Сле­ду­ю­щий эфир на Си­бирь - в 5 ча­сов ве­че­ра. К это­му вре­ме­ни уже по­ло­ви­на пе­ре­пи­са­на. А в 9 ве­че­ра «Воскрес­ное вре­мя» смот­рит сред­няя по­ло­са Рос­сии и Москва, Пе­тер­бург. И текст все еще пра­вит­ся.

- От­пуск сроч­но не бы­ва­ет, по­то­му что ни­кто не бу­дет ме­нять эфир­ную сет­ку.

- Эмо­ци­о­наль­ное вы­го­ра­ние на­до пе­ре­жить и при­нять как факт.

- Я весь свой от­пуск про­во­жу ле­жа. Во­об­ще боль­ше ни­че­го не де­лаю. Ле­жу. Я - овощ. Ча­сто ез­жу к сво­ей по­дру­ге - у нее дом во Фран­ции. Пер­вые 2 - 3 неде­ли она ме­ня разгибает из той ка­ра­куль­ки, в ко­то­рую я за год за­вер­ну­лась. Ру­га­ет ме­ня: «Посмот­ри, ты как буд­то год про­ве­ла в ка­зар­ме». При­во­дит ме­ня в по­ря­док, от­карм­ли­ва­ет.

- Са­мое ужас­ное - это че­ло­ве­че­ский фак­тор. Как бы ни бы­ло все вы­со­ко­тех­но­ло­гич­но, все за­вя­за­но...

- ...на дя­день­ке, на­жи­ма­ю­щем кноп­ку.

- Един­ствен­ное, что ме­ня вы­во­дит в эфи­ре из се­бя, ко­гда я пы­та­юсь что-то объ­яс­нить, и вдруг лю­ди, ко­то­рые на­хо­дят­ся у ме­ня в на­уш­ни­ке - моя ко­ман­да, - вдруг вы­клю­ча­ют­ся, не по­ни­ма­ют ме­ня. Ты бе­решь штур­вал на се­бя и на­чи­на­ешь де­лать так, как счи­та­ешь нуж­ным. И дай бог кол­ле­ги те­бя под­хва­тят.

- А к нам од­на­ж­ды при­ш­ла жен­щи­на да­вать ин­тер­вью по по­во­ду сол­дат­ских на­хо­док. И рас­ска­зы­ва­ет: «Сол­да­ты вы­ца­ра­пы­ва­ли свои име­на. Вот на ко­тел­ке ини­ци­а­лы «А. Р.» вы­гра­ви­ро­ва­ны. А вот лож­ка. На ней бу­ков­ка «Х», бу­ков­ка «У» и бу­ков­ка «И». Ви­ди­мо, то­же кто-то гра­ви­ро­вал свое имя...» Сю­жет го­тов, вот-вот вый­дет в эфир, и до нас до­хо­дит, ка­кие это бу­ков­ки. В па­ни­ке вы­зы­ва­ли мон­та­же­ров, вы­ре­за­ли эти бук­вы. Но это обыч­ные ра­бо­чие мо­мен­ты.

- Ле­туч­ка, ко­неч­но. Для ме­ня нет ни­че­го страш­нее ле­туч­ки. Да­же ко­гда бы­ла ре­пор­те­ром, бы­ло, ко­неч­но, страш­но, до­бе­жишь на пе­ре­гон (ме­сто, от­ку­да те­ле­ви­зи­он­щи­ки пе­ре­да­ют ви­део в Моск­ву. - или нет. Но ле­туч­ка все­гда бы­ла страш­нее. Бо­я­лась, что ска­жут: «Ка­кая же она все-та­ки рас­пу­сте­ха!» Это в сто раз страш­нее, чем лю­бые ли­вий­ские бо­е­ви­ки.

- По­тря­са­ю­ще. Это был, на­вер­ное, луч­ший день рож­де­ния в мо­ей жиз­ни. На­ка­нуне мы по­е­ха­ли в Де­баль­це­во дву­мя съе­моч­ны­ми груп­па­ми. Бы­ли ди­чай­шие ми­но­мет­ные об­стре­лы. Мы что-то наснимали, вер­ну­лись в Лу­ганск. И в ноль ча­сов ре­бя­та из со­сед­ней съе­моч­ной груп­пы по­да­ри­ли мне огром­ный бу­кет роз. А на­ут­ро раз­да­ет­ся стук в дверь и мне да­рят еще два бу­ке­та цве­тов. И еще яб­лоч­ный торт. А мы что-то сно­ва сни­ма­ем. Опол­чен­цы да­рят бу­тыл­ку гру­зин­ско­го ко­нья­ка. У них ни­че­го нет, но они хо­тят мне сде­лать что-то при­ят­ное. Еще по­да­ри­ли ма­лень­ко­го фар­фо­ро­во­го мед­ве­дя. По­шли на ба­ра­хол­ку, где лю­ди про­да­ют по­след­нее, и ку­пи­ли мне 60-х го­дов фи­гур­ку. Най­ти цве­ты - там... Это бы­ло что-то фан­та­сти­че­ское...

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.