Я счи­таю се­бя та­лант­ли­вым

Ак­тер из «Оте­ля «Эле­он» - о род­стве Сер­бии и России, иде­ях До­сто­ев­ско­го и ис­крен­но­сти рус­ских ап­те­карш

KP-Teleprogramma - - СЕРИАЛЫ: ПОРТРЕТ - Текст: Сер­гей ЕФИМОВ Фо­то: ка­нал СТС.

Звез­ду серб­ско­го ки­но и те­ле­ви­де­ния Ми­ло­ша Би­ко­ви­ча на­ша пуб­ли­ка зна­ет в первую оче­редь по ро­ли в кар­тине «Духless». По­рус­ски Би­ко­вич го­во­рит с ед­ва уло­ви­мым ак­цен­том, ко­то­рый оста­ет­ся, да­же ес­ли на­пе­ча­тать его сло­ва на бу­ма­ге. - Ми­лош, по­че­му вдруг ко­ме­дия?

- Я очень осто­рож­но от­но­шусь к спи­но­ффам. Но мне сце­на­рий по­нра­вил­ся, и я со­гла­сил­ся. Но по­том ис­пу­гал­ся: ес­ли про­ект очень по­пу­ляр­ный, вы мо­же­те остать­ся в од­ной ро­ли всю ка­рье­ру. Очень бла­го­да­рен про­дю­се­рам, что они все-та­ки ме­ня уго­во­ри­ли. Эти съем­ки - очень кра­си­вый пе­ри­од в мо­ей жиз­ни. - В сколь­ких кар­ти­нах вы сни­ма­е­тесь од­но­вре­мен­но? - В этом го­ду я снял­ся в филь­мах «За гранью», Лед», «Ко­ма». И сей­час сни­ма­юсь в од­ном филь­ме плюс в се­ри­а­ле в Сер­бии. Боль­ше про­ек­тов я не смог брать. Я еще иг­раю в те­ат­ре в Бел­гра­де: 4 - 5 дней под­ряд у ме­ня спек­так­ли, по­том ле­чу об­рат­но. И я еще оста­но­вил ста­тус пре­по­да­ва­те­ля на фа­куль­те­те дра­ма­ти­че­ских ис­кусств в Бел­гра­де, хо­тя это пре­крас­ная ра­бо­та. Все сов­ме­стить нель­зя.

- Та­кая вос­тре­бо­ван­ность - за­ко­но­мер­ный итог ва­ших уси­лий или по­да­рок судь­бы?

- Я боль­ше ве­рю в Бо­га, чем в судь­бу. Я счи­таю се­бя та­лант­ли­вым, но та­лант - это не моя за­слу­га. Я не смею счи­тать се­бя тру­до­лю­би­вым. Ес­ли вы счи­та­е­те се­бя тру­до­лю­би­вым, вы на­чи­на­е­те рас­слаб­лять­ся. Не мо­гу счи­тать се­бя скром­ным, по­то­му что я то­гда на­чи­наю гор­дить­ся. Я не признаю цен­но­сти сво­ей, пусть дру­гие это де­ла­ют. И не в мо­ем при­сут­ствии. Все, что про­ис­хо­дит, - дар от Бо­га. Это су­ро­вая прав­да о че­ло­ве­че­ском су­ще­ство­ва­нии, но ес­ли ее по­нять, че­ло­век ста­но­вит­ся бли­же к сча­стью.

- Ваш брат Ми­хай­ло - мо­нах. На­сколь­ко вы с ним близ­ки? И ка­кое ме­сто ве­ра за­ни­ма­ет в ва­шей жиз­ни? - Ве­ра - это свет, ко­то­рый про­пи­тал все ва­ше ми­ро­воз­зре­ние. И вы про­сто смот­ри­те на все дру­ги­ми гла­за­ми. Не бы­ва­ет так, что вот сей­час у ме­ня ве­ра, а тут я по­ехал в клуб и вы­пи­ваю. Ве­ра есть вез­де. Это не зна­чит, что я не по­ехал в клуб ни­ко­гда. На­обо­рот! Про­сто жизнь долж­на иметь смысл, ко­то­рый я дол­жен най­ти че­рез свои дей­ствия. Я бы­ваю в церк­ви - хоть и не так ча­сто, как хо­те­лось бы. С бра­том у нас тес­ное об­ще­ние, хо­тя он стар­ше ме­ня на 16 лет. Ко­гда мне бы­ло 16, он мне дал книж­ку - ин­тер­вью свя­то­го Се­ра­фи­ма Са­ров­ско­го. Ду­хов­ный отец мо­е­го бра­та - ста­рец Та­дей, или Фа­дей по-рус­ски. А ста­рец Фа­дей - уче­ник рус­ских мо­на­хов. Мож­но ска­зать, что мой брат - ду­хов­ный внук рус­ских мо­на­хов. Ме­ня брат на­пра­вил изу­чать рус­ский язык, ко­гда мне бы­ло 7 лет. Боль­шин­ство мо­их дру­зей в 1995 го­ду по­шли учить немец­кий.

- Учить рус­ский бы­ло уже немод­но?

- Не то что немод­но. Рос­сия вы­гля­де­ла, как буд­то на ни­точ­ке ви­сит и ско­ро пе­ре­ста­нет су­ще­ство­вать. А вот сно­ва ста­ла су­пер­си­лой! То­гда брат мне еще ска­зал, что Рос­сия вос­крес­нет, ему это ска­зал его ду­хов­ный отец. Что-то в этом есть.

- Ко­гда при­ез­жа­е­те сю­да, вы чув­ству­е­те се­бя как в дли­тель­ной ко­ман­ди­ров­ке или как до­ма?

- Как гость, по­сколь­ку рус­ские ко мне от­но­сят­ся очень бе­реж­но. С дру­гой сто­ро­ны, мы на­столь­ко близ­кие на­ро­ды, что ме­ня вос­при­ни­ма­ют как сво­е­го. Так что быть серб­ским ак­те­ром в России - это очень вы­год­ное по­ло­же­ние. С од­ной сто­ро­ны, я имею все при­ви­ле­гии ев­ро­пей­ца. А с дру­гой - ме­ня окру­жа­ет теп­ло брат­ской люб­ви.

- О чем рус­ские по­сле зна­ком­ства за­го­ва­ри­ва­ют с ва­ми в первую оче­редь?

- Обыч­но у рус­ских та­кая боль: «Ой, бра­тья, вас бом­би­ли, а мы не за­щи­ти­ли». При­ят­но, что хоть кто-то со­чув­ству­ет. И по­ни­ма­ет, что та­кое «спра­вед­ли­вость и де­мо­кра­тия» за­пад­но­го ми­ра.

- Сре­ди важ­ных для вас пи­са­те­лей вы на­зы­ва­е­те До­сто­ев­ско­го. По­че­му не Тол­стой?

- Един­ствен­ный рус­ский ав­тор, ко­то­ро­го я по­чти це­ли­ком про­чи­тал, - это Иван Алек­сан­дро­вич Ильин. По­че­му До­сто­ев­ский? По­то­му что его пер­со­на­жи - не про­сто пер­со­на­жи. Это идеи! По­нят­ные лю­бо­му че­ло­ве­ку. Каж­дый из пер­со­на­жей стра­да­ет из-за про­ма­ха или гре­ха. Вы зна­е­те, что та­кое «грех» на гре­че­ском? Грех - «ха­мар­тия» - это про­мах. Это не что-то страш­ное, за что ты бу­дешь на­ка­зан. А то, что, ес­ли ты идешь этим пу­тем, бу­дешь стра­дать. Грех - очень про­стое по­ня­тие. До­сто­ев­ский жир­ны­ми крас­ка­ми ри­су­ет страсть че­ло­ве­ка. Он де­ла­ет опи­са­ние ге­роя так, что вы по­ни­ма­е­те его ду­хов­ную кон­струк­цию. Он очень ред­ко го­во­рит, что у него нос был та­кой, а уши ма­лень­кие. Это у Тол­сто­го - пла­тье бы­ло та­кое, а при­чес­ка та­кая. Тол­стой бо­лее ки­нош­ный.

- Вы вы­нуж­де­ны жить в са­мо­ле­тах за­мет­ную часть жиз­ни. Вам знакома рус­ская ханд­ра?

- К мо­им 28 го­дам осу­ще­стви­лось мно­го то­го, о чем я меч­тал и да­же бо­ял­ся меч­тать. Я сей­час чув­ствую от­вет­ствен­ность, что­бы мой успех был на поль­зу дру­гим: кол­ле­гам, лю­дям, ко­то­рые смот­рят ки­но, хо­дят в те­атр. Сер­бии по­сле всех этих войн нуж­но от­крыть­ся, вый­ти за свои гра­ни­цы - куль­ту­ро­ло­ги­че­ские, эко­но­ми­че­ские. И вот пер­вая стан­ция - по-мо­е­му, даль­ше и не нуж­но - это Рос­сия. Са­мая близ­кая нам культура, са­мый близ­кий брат­ский на­род. Од­но­вре­мен­но и Рос­сия на­ча­ла экс­пан­сию. И ско­ро Москва, как Нью-Йорк, бу­дет при­тя­ги­вать, впи­ты­вать в се­бя - обо­га­щать свой мир куль­ту­ра­ми дру­гих стран, ко­то­рые ее окру­жа­ют. И в этой вза­и­мо­свя­зи я ви­жу в этом боль­шой плюс и для Сер­бии, и для России. Но, прав­да, в Москве тя­же­лее, чем в Бел­гра­де.

- Кли­мат? Но­ябрь?

- Я не мо­гу вы­спать­ся, я здесь очень устав­ший. У ме­ня в пер­вый раз в жиз­ни по­лу­чи­лось, что я ку­да-то по­ехал и не при­е­хал: по­пал в проб­ку. В Бел­гра­де жи­вет все­го 2,5 млн. че­ло­век и за пол­ча­са вы вез­де мо­же­те до­е­хать.

- У рус­ских и сер­бов мно­го об­ще­го. А чем мы от­ли­ча­ем­ся?

- По­сле 500 лет ту­рец­кой ок­ку­па­ции мы на­учи­лись не на­пря­мую вы­ска­зы­вать свои мыс­ли. У нас по­яви­лась та­кая чер­та - «инат». Это осу­ществ­ле­ние сво­бо­ды че­рез непо­слу­ша­ние. Та­кая бо­лезнь, ко­то­рую серб­ский на­род раз­вил, что­бы не пре­вра­тить­ся в ра­бов. Нам сей­час нуж­но вре­мя, что­бы мы на­ча­ли до­ве­рять друг дру­гу, на­учи­лись жить без «инат». И мы не по­ка­зы­ва­ем свои чув­ства так от­кры­то, как рус­ские. Вы за­хо­ди­те в ап­те­ку, а про­дав­щи­ца: «Вы что?! Мы за­кры­ва­ем­ся че­рез пять ми­нут!» Вы го­во­ри­те: «Ну пять ми­нут же есть?!» А она вам: «Как мож­но по­ку­пать ле­кар­ства в по­след­ние ми­ну­ты?! Мне нуж­но за­кры­вать!» Она на­пря­мую го­во­рит все, что ду­ма­ет. Это ис­крен­ность.

- Это же хам­ство. Искрен­нее.

- Луч­ше искрен­нее хам­ство, чем веж­ли­вый хо­лод в ев­ро­пей­ской ма­не­ре. Нам нра­вит­ся ва­ша от­кро­вен­ность. Рус­ский че­ло­век немнож­ко по­хож на ре­бен­ка. В этом есть чи­сто­та, неис­пор­чен­ность. Рус­ский мо­жет по при­ка­зу пар­тии рас­стре­ли­вать лю­дей и плю­нуть в Бо­га. А по­том уви­деть цер­ковь и ид­ти на ко­ле­нях два ки­ло­мет­ра в сле­зах. Спо­соб­ность рас­ка­я­ния и по­ка­я­ния - то, что мы в вас лю­бим. Кро­ме то­го, рус­ские непред­ска­зу­е­мые, ге­ни­аль­ные, они внес­ли неиз­ме­ри­мый вклад в ис­кус­ство. Еще сер­бы счи­та­ют рус­ских хра­ни­те­ля­ми ми­ра - это же вы сло­ма­ли На­по­лео­на и Гит­ле­ра. Мож­но мно­го об этом го­во­рить, но вы по­про­си­ли од­ну чер­ту ска­зать. Труд­но - од­ну…

Брат на­пра­вил учить рус­ский, ко­гда мне бы­ло 7. А боль­шин­ство дру­зей выбрали немец­кий

P. S. Пол­ная вер­сия ин­тер­вью - на сай­те teleprogramma.pro.

что сце­на­рий очень хо­ро­ший.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.