Разо­мкну­тые объ­я­тия

ССви­де­те­ля­ми от­но­ше­ний Мен­де­ле­е­войМ и Бло­ка ста­ли ули­цы и пе­ре­упе­ре­ул­ки Пе­тер­бур­га. И еще сти­хи – про лю­бовь, в ко­то­рой нет ме­ста фи­зи­че­ской стра­сти.

Krestyanka - - СОДЕРЖАНИЕ -

Пла­то­ни­че­ский ро­ман, пол­ный стра­сти: Алек­сандр Блок и его Пре­крас­ная Да­ма Лю­бовь Мен­де­ле­е­ва.

До че­го кра­си­вой бы­ла за­вяз­ка у дра­ма­ти­че­ско­го это­го ро­ма­на! Трех­лет­ний Блок, воз­вра­щав­ший­ся вме­сте с де­дом с про­гул­ки, про­тя­нул встре­чен­ной у до­ро­ги де­воч­ке бу­ке­тик фи­а­лок. Его пер­вой «да­мой» бы­ла двух­лет­няя Лю­ба Мен­де­ле­е­ва, гу­ля­ю­щая воз­ле дач вме­сте с ня­ней.

Они не мог­ли не встре­тить­ся. Са­ша Блок ро­дил­ся в до­ме де­да – рек­то­ра Пе­тер­бург­ско­го уни­вер­си­те­та; там же ро­ди­лась и Лю­ба – дочь ве­ли­ко­го хи­ми­ка Дмит­рия Мен­де­ле­е­ва, из­вест­но­го всем нам со сред­ней шко­лы.

Ей бы­ло шест­на­дцать, ко­гда, вы­гля­нув из ок­на, она уви­де­ла, как мель­ка­ет сре­ди ли­стьев си­ре­ни бе­лый конь, а че­рез ми­ну­ту услы­ша­ла звя­ка­ю­щие по твер­до­му по­лу тер­ра­сы звон­кие шаги. Те шаги она слы­ша­ла по­том еще мно­го лет. «Серд­це за­би­лось тя­же­ло и глу­хо. То бы­ло пред­чув­ствие, то был шаг че­ло­ве­ка, вхо­дя­ще­го в мою жизнь», – за­пи­шет она в днев­ни­ке. Быст­ро пе­ре­оде­лась в на­ряд­ное. Розовая ан­глий­ская блуз­ка с ту­го на­крах­ма­лен­ным сто­я­чим во­рот­нич­ком, чер­ная юб­ка и чер­ный ма­лень­кий гал­стук: про­сто ба­рыш­ня с по­лот­на ху­дож­ни­ка.

При­ня­лись вме­сте ста­вить лю­би­тель­ский спек­такль. Он – Гам­лет, она, по­нят­но, Офе­лия. Все как буд­то скла­ды­ва­ет­ся… хо­тя с са­мо­го на­ча­ла что-то на­сто­ра­жи­ва­ет ее. Бес­по­ко­ит хо­лод­ное ли­цо и свет­лые гла­за с бе­лы­ми рес­ни­ца­ми. За­ме­тит: «У нас у всех рес­ни­цы темные, бро­ви от­чет­ли­вые, взгляд жи­вой». В об­щем, не свой, чу­жой… Но со­мне­ния мгно­вен­ны. Этот юно­ша ин­те­рес­нее дру­гих зна­ко­мых, вле­чет неве­до­мой ей опыт­но­стью в жиз­ни. И уже – влюб­ле­на! Нена­дол­го. Че­рез несколь­ко лет до­ве­рит­ся днев­ни­ку: «Мне стыд­но вспом­нить влюб­лен­ность в это­го “фран­та с ры­бьим тем­пе­ра­мен­том и гла­за­ми”». Те­перь она кур­сист­ка и за­ни­ма­ет­ся в дра­ма­ти­че­ской сту­дии. Од­на­ж­ды, воз­вра­ща­ясь с за­ня­тий, по­чув­ство­ва­ла: кто-то дол­го и неот­ступ­но идет за ней. Слу­чай­ная встре­ча на Ва­си­льев­ском ост­ро­ве еще раз свя­за­ла их. Незем­ной об­раз на­чал сла­гать­ся в его во­об­ра­же­нии и сти­хах. Лю­ба Мен­де­ле­е­ва, де­вуш­ка в об­щем-то не са­мая кра­си­вая и утон­чен­ная, пре­вра­ща­ет­ся в Пре­крас­ную Да­му, бо­же­ство, ку­мир, един­ствен­ное на­зна­че­ние ко­то­ро­го – по­кло­не­ние ему.

Из­бран­ни­цу ра­ду­ет по­ток пре­крас­ных слов. Сло­ва сла­га­ют­ся в сти­хи. Она не все по­ни­ма­ет в них, кро­ме од­но­го: он ее лю­бит. Мо­жет быть, да­же слиш­ком. Ее немно­го бес­по­ко­ит этот стран­ный по­клон­ник, ко­то­рый смот­рит с нече­ло­ве­че­ским обо­жа­ни­ем и при этом не со­вер­ша­ет по­нят­ных че­ло­ве­че­ских по­ступ­ков. Что-то в их от­но­ше­ни­ях яв­но не так.

Она на­пи­са­ла ему: «Про­щай­те. Я не мо­гу боль­ше оста­вать­ся с ва­ми в тех же дру­же­ских от­но­ше­ни­ях, – пи­са­ла она. – Мы чуж­ды друг дру­гу… Вы смот­ри­те на ме­ня, как на ка­кую-то от­вле­чен­ную идею: вы на­во­об­ра­жа­ли обо мне вся­ких хо­ро­ших ве­щей и за этим ме­ня, жи­во­го че­ло­ве­ка с жи­вой ду­шой, не за­ме­ти­ли, про­гля­де­ли… Вы, ка­жет­ся, да­же лю­би­ли свою фан­та­зию, свой фи­ло­соф­ский иде­ал… А я жи­вой че­ло­век и хо­чу им быть, хо­тя бы со все­ми недо­стат­ка­ми: ко­гда же на ме­ня смот­рят, как на ка­кую-то от­вле­чен­ность, хо­тя бы и иде­аль­ней­шую, мне это невы­но­си­мо, оскор­би­тель­но, чуж­до… Я ни­ко­гда не про­щу то, что вы со мной де­ла­ли все это вре­мя – ведь вы от жиз­ни тя­ну­ли ме­ня на ка­кие-то вы­со­ты, где мне хо­лод­но, страш­но и скуч­но». По­че­му она то­гда не от­да­ла ему это­го пись­ма? Ес­ли бы от­да­ла, воз­мож­но, их бу­ду­щее сло­жи­лось бы ина­че. По­то­му

но­ви­лись­лись ред­кие,ие, ко­рот­ки­е­кие эро­тич­ны­ее встре­чи. Не­ве­де­ни­е­е­ние мое бы­ло преж­не­е­реж­нее». «Что имен­но­мен­но нуж­но де­лать?ть? – недо­уме­ва­е­тет в сво­ем днев­ни­кее Блок. – Я хо­чу не объ­я­тий,ий, по­то­му что объ­я­тия – ми­нут­ное по­тря­се­ние. Даль­ше идет привычка – чу­до­ви­ще­чу­до­ви­ще. Я хо­чу не слов. Я хо­чу сверх­слов и свер­х­объ­я­тий». К то­му же на­чал­ся быт – вот уж дей­стви­тель­но «чу­до­ви­ще» – ре­аль­ное, непре­одо­ли­мое. Все мы, да­же вы­рос­шие в по­хо­жих до­мах (не го­во­ря уж о по­жиз­нен­ном со­еди­не­нии лю­дей раз­но­го кру­га), – жи­те­ли раз­ных ми­ров, где при­выч­ки, история, ин­те­ре­сы, ха­рак­те­ры не толь­ко дво­их, но и всех преды­ду­щих по­ко­ле­ний. «Ее “вечная жен­ствен­ность”, по-ви­ди­мо­му, чи­сто внеш­няя, – кон­ста­ти­ру­ет тет­ка по­эта уже че­рез три ме­ся­ца по­сле сва­дьбы, – нет ни крот­ко­сти, ни тер­пе­ния, ни ти­ши­ны, ни спо­соб­но­сти жерт­во­вать». Да и Блок был не са­мо­го вы­со­ко­го мне­ния обо всем этом «по­пов­ском ро­де», как име­но­вал он Мен­де­ле­е­вых, вол­но­вал­ся, ко­гда ви­дел, что его Лю­ба «ста­но­вит­ся та­ким же дур­ным че­ло­ве­ком, как ее отец, мать и бра­тья». Да, имен­но так вы­гля­дит жизнь, ко­то­рая по­слож­нее пе­ри­о­ди­че­ской си­сте­мы ве­ли­ко­го хи­ми­ка.

Но все эти раз­но­чте­ния ви­дим лишь мы. Со сто­ро­ны – уди­ви­тель­ной красоты па­ра: «ца­ре­вич и ца­рев­на» – так пе­ре­дал свое впе­чат­ле­ние впер­вые уви­дев­ший их пи­са­тель Ан­дрей Бе­лый. Од­на­ко к весне 1906 го­да жизнь се­мьи прак­ти­че­ски рух­ну­ла. Да­же сло­во «муж» в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях Лю­бовь Дмит­ри­ев­на бе­рет в ка­выч­ки. Она, год оста­вав­ша­я­ся де­ви­цей, вый­дя за­муж, хо­те­ла пе­ре­мен в жиз­ни. Она ведь мо­ло­да, красива, чув­ствен­на. Еще ба­рыш­ней, сняв с се­бя пла­тье, дол­го рас­смат­ри­ва­ла се­бя в зер­ка­ле. Те­перь зер­ка­лом бы­ли взгля­ды вос­хи­ща­ю­щих­ся ею муж­чин. Дру­зья по­эта ос­но­ва­ли да­же «Брат­ство ры­ца­рей Пре­крас­ной Да­мы». Од­ним из ры­ца­рей был Бо­рис Бу­га­ев (он же Ан­дрей Бе­лый), по­кло­не­ние ко­то­ро­го пе­ре­рос­ло в страсть. Че­му Пре­крас­ная на­ша Да­ма по­спо­соб­ство­ва­ла не­ма­ло. Все на­чи­на­лось по­хо­же: так же в са­нях, мчав­ших­ся сквозь пе­тер­бург­скую зи­му, пер­вый по­це­луй с Бе­лым – то­гда луч­шим дру­гом ее му­жа.

А даль­ше – пу­та­ни­ца, где все ку­выр­ком. Ни он, ни она, ни тре­тий не зна­ют вы­хо­да из это­го как буд­то ба­наль­но­го тре­уголь­ни­ка. Лю­ба рас­ска­зы­ва­ет обо всем му­жу, по­том раз­го­вор втро­ем. Бе­лый спра­ши­ва­ет, как им быть, «Блок мол­чит, укло­ня­ет­ся от ре­ши­тель­но­го от­ве­та, как бы да­вая нам с Л. Д. сво­бо­ду. Она про­сит ме­ня вре­мен­но уехать в Моск­ву, дать разо­брать­ся в се­бе». Разо­брать­ся труд­но. Ча­стые пись­ма в Моск­ву, где с ин­тер­ва­лом в три-пять дней – вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­щие ре­ше­ния. «Люб­лю толь­ко те­бя», «Бо­ря, я по­ня­ла. Ис­тин­ной лю­бо­вью я люб­лю Са­шу. Вы мне – брат». Та­кие вот «ка­че­ли» в те­че­ние по­лу­го­да. Не то что­бы лю­би­ла… Ско­рее иг­ра­ла. Об­ма­ны­ва­ла его и се­бя.

Лю­ба быст­ро де­ла­ет вы­бор в поль­зу му­жа. Блок спо­ко­ен. Не по­нял, что «игра» окон­че­на, толь­ко Бе­лый. Он уве­рен, что лю­би­мую за­став­ля­ют от­ка­зать­ся от него об­сто­я­тель­ства. На­пе­ча­тал «фан­та­сти­че­ское нечто» под на­зва­ни­ем «Куст», изоб­ра­жа­ю­щее пре­крас­ную де­вуш­ку, ко­то­рую на­силь­но дер­жит дья­воль­ский ры­царь. Рвет­ся в за­кры­тую дверь, до­би­ва­ет­ся встре­чи, обе­ща­ет убить се­бя. что глав­ное в их даль­ней­шей жиз­ни она преду­га­да­ла: фи­ло­соф­ский иде­ал – Пре­крас­ную Да­му, ко­то­рую он при­ду­мал и обес­смер­тил в вось­ми­стах бу­ду­щих сво­их сти­хах, и «ка­кие-то вы­со­ты ду­ха», на ко­то­рые не вос­па­рить ей, обык­но­вен­ной де­вуш­ке. До­ве­ряй­те се­бе, ми­лые да­мы, в ве­ке де­вят­на­дца­том и два­дцать пер­вом. До­ве­ряй­те и про­ве­ряй­те: ваш ли тот пре­крас­ный ры­царь, кто со­вер­ша­ет непо­нят­ные вам по­ступ­ки? Но это так непро­сто – от­ка­зы­вать­ся от че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му вы дороже жиз­ни.

Ко­гда он ска­зал, что вся судьба его за­ви­сит от ее слов, она неуве­рен­но от­ве­ти­ла: «Да». По­том, ко­гда, по­са­див в са­ни, по­вез ее до­мой, так и не до­ждав­шись его лас­ки, она, зная из ро­ма­нов, что долж­но по­сле­до­вать за та­ки­ми сло­ва­ми, «по­вер­ну­лась к нему и при­бли­зи­ла гу­бы к его гу­бам. Тут бы­ло пу­стое мое лю­бо­пыт­ство, но мо­роз­ные по­це­луи, ни­че­му не на­учив, ско­ва­ли на­ши жиз­ни», – ска­жет по­том Лю­ба.

Сту­дент и кур­сист­ка сня­ли об­щую ком­на­ту в «меб­ли­раш­ках», где за во­семь ме­ся­цев до сва­дьбы ча­сто встре­ча­лись. Ни о ка­ких «при­ла­га­ю­щих­ся» к «меб­ли­раш­кам» де­лах не бы­ло и ре­чи. Встре­ча­лись, про­сто что­бы раз­го­ва­ри­вать.

Ко­ро­та­ли ве­че­ра, остав­ля­ли друг дру­гу за­пис­ки. Лю­бе по­ка еще это ка­за­лось очень ро­ман­тич­ным, Бло­ку ни­че­го дру­го­го бы­ло не нуж­но. В Лю­бе по­эт ви­дел не обыч­ную де­вуш­ку, а пред­ска­зан­ный фи­ло­со­фа­ми об­раз Веч­ной Жен­ствен­но­сти, его Пре­крас­ную Да­му.

Ров­но че­рез два­дцать лет по­сле пер­во­го бу­ке­та, 17 ав­гу­ста 1903 го­да, он на­рвет неве­сте, ко­то­рая в тот день долж­на бы­ла стать же­ной, дру­гой бу­кет. Не фи­а­лок – ее лю­би­мых ро­зо­вых астр. За­ка­зан­ный в Москве бу­кет опаз­ды­вал, и Блок сам ки­нул­ся в домашний цветник. «Я твой раб, слу­га, про­рок и гла­ша­тай». Ей ну­жен был не гла­ша­тай, не толь­ко со­бе­сед­ник и тво­рец, но муж, муж­чи­на, за­щит­ник.

«Я до иди­о­тиз­ма ни­че­го не по­ни­ма­ла в лю­бов­ных де­лах. Блок же, – пи­са­ла она поз­же, – при­бли­жать­ся как к со­зда­нию зем­но­му не хо­тел, тео­ре­ти­зи­ро­вал, что нам и не на­до фи­зи­че­ской бли­зо­сти, что это “тем­ное”… Ко­гда я ему го­во­ри­ла, что я-то люб­лю весь этот неве­до­мый мне мир, что я хо­чу его, – опять тео­рии… Та­кие от­но­ше­ния не мо­гут быть дли­тель­ны­ми… От­верг­ну­та, не бу­дучи еще же­ной…»

Ко­неч­но, мо­ло­дость взя­ла свое. В один из ве­че­ров че­рез год (!) по­сле сва­дьбы «неожи­дан­но для Са­ши» и «со злым умыс­лом» про­изо­шло то, что долж­но бы­ло про­изой­ти – они ста­ли близ­ки. «С тех пор, – пи­шет Лю­ба, – уста-

По­том на­ду­мы­ва­ет убить со­пер­ни­ка. Вы­зов на ду­эль был неле­пым, как и мно­гое дру­гое, что де­лал этот че­ло­век. Ду­эль не со­сто­я­лась, но Бе­лый тре­бу­ет объ­яс­не­ний. Бло­ки уже друж­но на это объ­яс­не­ние со­гла­ша­ют­ся. Они встре­ча­ют­ся в ре­сто­ране «Пра­га», от­ку­да Бе­лый, по­няв свое ме­сто в этой иг­ре, бе­жит, сши­бая с ног офи­ци­ан­та. По­том он «Пре­крас­ную Да­му» воз­не­на­ви­дит, на­зо­вет «кар­тон­ной кук­лой».

Пер­вый ры­вок Лю­бы к дру­го­му муж­чине не стал по­след­ним. Она со­шла с пье­де­ста­ла Пре­крас­ной Да­мы, но на Зем­ле, как и преж­де, от­но­ше­ния с му­жем не скла­ды­ва­лись. Она су­до­рож­но ис­ка­ла се­бе де­ло: увле­ка­лась ба­ле­том, цир­ком, тра­ти­ла на это силы и сред­ства.

Су­пру­же­ство по­эта с му­зой све­лось к без­быт­ной и да­же хо­ло­стяц­кой жиз­ни Бло­ка в род­ном до­ме. Он не раз го­во­рил об об­ра­зо­вав­шей­ся в его жиз­ни ро­ко­вой пу­сто­те. Три го­да жиз­ни и сла­вы, где об­раз Да­мы со­хра­нил­ся лишь на по­лю­бив­ших­ся чи­та­те­лям стра­ни­цах, ре­ши­тель­но его пе­ре­ме­ни­ли. Ро­ма­ны же­ны уже не вол­но­ва­ли. Все ее «ухо­ды» он вос­при­ни­мал как от­вет на «свои, ни­ко­гда не пре­кра­ща­ю­щи­е­ся пре­ступ­ле­ния». Он мно­го пил, ис­кал уте­ше­ния в дру­гих жен­щи­нах. Сле­ду­ю­щим цик­лом его сти­хов и жиз­ни бы­ла На­та­лья Во­ло­хо­ва, пе­чаль­ная ак­три­са с «кры­ла­ты­ми», по его мне­нию, гла­за­ми. Ей он по­свя­тил по­э­ти­че­ский цикл «Снеж­ная Маска». К ней при­дет Лю­ба и пря­мо спро­сит, хо­чет ли она при­нять Бло­ка на всю жизнь? Ак­три­са от­ве­тит, что нет. По­том бу­дет пе­ви­ца Ан­дре­ева-Дель­мас, его «Кар­мен» – так на­зы­вал­ся сле­ду­ю­щий цикл лю­бов­ной ли­ри­ки Бло­ка и его су­ма­сшед­ший ро­ман, в ко­то­ром по­эт, по вос­по­ми­на­ни­ям Лю­бы, имел небы­ва­лый для него син­тез люб­ви – фи­зи­че­ской и ду­хов­ной. Но во­об­ще его боль­ше ма­ни­ли «женщины До­сто­ев­ско­го». Пе­ред Нас­та­сьей Фи­лип­пов­ной, «ко­то­рая – страш­ное воплощение са­мой жиз­ни – все­гда неожи­дан­ной, про­ти­во­ре­чи­вой», мерк­нут и блек­нут ба­рыш­ни Тур­ге­не­ва и ве­ли­кие женщины Тол­сто­го. Хо­тя ча­ще все­го его по­дру­га­ми бы­ли про­сти­тут­ки. Они точ­но не бы­ли «Пре­крас­ны­ми Да­ма­ми», по­это­му с ни­ми мож­но иметь де­ло. «О чем за­ду­ма­лись, ин­те­рес­ный муж­чи­на?» – спра­ши­ва­ет од­на из них (это вос­по­ми­на­ние од­но­го из дру­зей по­эта). Про­сит уго­стить пор­те­ром, са­дит­ся на ко­ле­ни к Бло­ку. Он не го­нит ее. На­ли­ва­ет ви­на, гла­дит неж­но, как ре­бен­ка, по го­ло­ве, о чем-то ей го­во­рит. О чем? Да о том же, что и все­гда. О страш­ном ми­ре, о бес­смыс­лен­но­сти жиз­ни. О том, что люб­ви нет!

А дру­гой со­вре­мен­ник рас­ска­зы­вал еще об од­ной «незна­ком­ке» с име­нем, ко­то­рую Блок при­гла­сил в но­ме­ра, вы­слу­шал ее ис­то­рию, оста­вил 25 руб­лей «ни за что» по­тря­сен­ной жен­щине, по­це­ло­вал ру­ку и по­про­щал­ся.

Ан­на Ах­ма­то­ва го­во­ри­ла, что Блок во­об­ще «дур­но», неува­жи­тель­но от­но­сил­ся к жен­щи­нам. И рас­ска­зы­ва­ла, что слы­ша­ла по­рознь от двух по­друг – кра­си­вых, мо­ло­дых, тех, что из по­ро­ды со­блаз­ни­тель­ниц, как они, про­во­дя в раз­го­во­рах с ним ночь, в ре­ши­тель­ную ми­ну­ту слы­ша­ли его страш­ное «про­щай­те!» – и он убе­гал.

Из че­го скла­ды­ва­ют­ся сот­ни та­ких стран­ных встреч? Из его тос­ки, грез, жа­ло­сти и веч­но­го по­ис­ка то­го, че­го, на­вер­ное, нет на зем­ле. «Хо­чу свя­то­го, ти­хо­го и бе­ло­го», – го­во­рил. А на во­прос, кто она есть, его Пре­крас­ная Да­ма, от­ве­чал: «Я чув­ствую ее как на­стро­е­ние… Ду­маю, мож­но ее уви­деть, но не во­пло­щен­ную в ли­це. Толь­ко ми­нут­но мож­но уви­деть толь­ко тень ее». Мо­жет, по­это­му женщины его обо­жа­ли.

По­клон­ни­цы об­це­ло­вы­ва­ли руч­ку две­ри по­эта, со­би­ра­ли – не по­ве­ри­те! – сле­дуя за ним, окур­ки и пря­та­ли в за­вет­ную ко­ро­боч­ку, в по­до­ле пла­тья од­ной из дам до по­след­не­го ее дня бы­ли за­ши­ты две­на­дцать пе­ре­вя­зан­ных алой лен­точ­кой пи­сем Бло­ка. На­вер­ное, имен­но по­то­му, что по­кло­нял­ся он Пре­крас­ной Да­ме, той са­мой, ко­то­рой каж­дой хо­чет­ся быть, или за­тро­нул те тон­чай­шие стру­ны в их ду­шах, ко­то­рых ни­кто из муж­чин не слы­шал…

Лю­ба пу­сто­ты сво­ей жиз­ни за­пол­ня­ла про­ще. Про­бо­ва­ла се­бя в ак­три­сах. Сердечных дру­зей ее му­жа, по­этов, сме­нил «ак­те­риш­ка» – Кон­стан­тин Да­вы­дов­ский. Имен­но от него ро­дит Лю­бовь Дмит­ри­ев­на сы­на, ко­то­ро­го, что ин­те­рес­но, Блок вза­прав­ду ждал. «Раз у нас де­тей нет, он бу­дет наш об­щий». Ко­гда маль­чик по­явил­ся на свет, счаст­ли­вый, сам вы­брал ему имя Дмит­рий – в честь Мен­де­ле­е­ва. «О чем вы ду­ма­е­те?» – спра­ши­ва­ли его то­гда. «Как его те­перь… Мить­ку… вос­пи­ты­вать». Вос­пи­ты­вать, увы, не при­шлось. Че­рез во­семь дней маль­чик умер, что ста­ло для Бло­ка боль­шим уда­ром. Нет, что-то бы­ло в том вре­ме­ни и в тех лю­дях уди­ви­тель­ное. Ко­гда уже пе­ред смер­тью Бло­ка у его по­след­ней «да­мы» ро­дил­ся сын, муж да­мы, из­вест­ный ли­те­ра­тор, зная, что не он отец ре­бен­ка, ска­зал ту же фра­зу: «Наш бу­дет!».

Стран­ное бы­ло вре­мя. И страш­ное. Бло­ку еще не бы­ло со­ро­ка, а жизнь его неот­вра­ти­мо при­бли­жа­лась к за­ка­ту. Вра­чи так и не су­ме­ли по­ста­вить точ­ный ди­а­гноз – че­ло­век про­сто рас­хо­тел жить. Срос­лось все: по­э­ти­че­ское и по­ли­ти­че­ское, лич­ное и со­ци­аль­ное. Ре­во­лю­ция, ко­то­рую он при­вет­ство­вал, а по­том от­рек­ся от нее. Его по­э­ма «Две­на­дцать», апо­ло­ге­ти­ка пе­ре­мен, обер­ну­лась лич­ной дра­мой. Ин­те­рес­ный штрих, кста­ти: сам ад­ми­рал Кол­чак – нын­че все­об­щий лю­би­мец, ро­ман­тич­ный ге­рой, ин­тел­ли­гент, честь и со­весть Рос­сии – так оце­нит по­э­му: «Ес­ли возь­мем Пет­ро­град, пер­вым де­лом по­ве­сим Бло­ка».

Так вот, не все од­но­знач­но в этой жиз­ни. «Уюта – нет, по­коя – нет», – ска­жет он сти­ха­ми и о сво­ей жиз­ни. Го­лод, ни­ще­та. Остав­лен дру­зья­ми, раз­граб­ле­но Шахматово, где на­чи­нал­ся их ро­ман с Лю­бой.

Ах, Лю­ба, Лю­ба! Где она? Кро­ме труд­но­го бы­та, у них ма­ло че­го оста­лось об­ще­го… «Но я не мо­гу с ней рас­стать­ся и люб­лю ее», – на­пи­шет Блок неза­дол­го до смер­ти. А чуть рань­ше ска­жет: «У ме­ня не сто–две­сти–три­ста (или боль­ше?) жен­щин, а все­го две: од­на – Лю­ба, дру­гая – все осталь­ные».

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.