МУЗА ТАВРИДЫ

Кон­стан­тин Фро­лов-Крым­ский счи­та­ет, что Рос­сия силь­на в первую оче­редь ду­хом

Literaturnaya Gazeta - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ -

Пи­са­тель Кон­стан­тин Фро­лов-Крым­ский о ли­те­ра­тур­ном язы­ке и силь­ной ду­хом стране.

Ис­то­рия, ли­те­ра­ту­ра и рус­ский язык – три ос­но­во­по­ла­га­ю­щих пред­ме­та, ко­то­рые фор­ми­ру­ют ми­ро­воз­зре­ние, за­став­ля­ют ду­мать, ана­ли­зи­ро­вать и при­ни­мать вер­ные ре­ше­ния, уве­рен Кон­стан­тин Фро­лов-Крым­ский, член Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии. Исто­рик по об­ра­зо­ва­нию, он зна­ет, о чём го­во­рит. И глав­ное, как – за­слу­ша­ешь­ся. При­вык­нув очи­щать свои про­из­ве­де­ния от «пре­крас­ной ше­лу­хи», Кон­стан­тин Фро­лов-Крым­ский зна­ко­мит чи­та­те­ля с фак­та­ми, ко­то­рые учеб­ни­ки пре­под­но­си­ли нам аб­со­лют­но ина­че: о На­по­леоне, о Крым­ской войне, о Кол­ча­ке. При этом ему не чуж­да ли­ри­ка, он на­зы­ва­ет се­бя по­этом, ко­то­рый бро­дит по зем­ле с ги­та­рой и «сту­чит­ся в ду­ши сти­ха­ми».

– Кон­стан­тин Юрье­вич, кто вы боль­ше: опе­ра­тор, ре­жис­сёр, му­зы­кант, экс­тре­маль­ный лёт­чик или всё-та­ки пи­са­тель?

– Я много че­го мо­гу де­лать. Я ра­дио­лю­би­тель. Во­жу лю­бую ма­ши­ну, несколь­ко ти­пов са­мо­лё­тов. Хо­дил под па­ру­сом, пе­ре­се­кал мо­ря, бы­вал на ост­ро­вах. Но глав­ное – я по­эт, а всё осталь­ное по­мо­га­ет мне быть по­этом. – А как ста­но­вят­ся по­эта­ми?

И ими не ста­но­вят­ся – ими рож­да­ют­ся. Я вам сек­рет от­крою. Моя ба­буш­ка – потом­ствен­ная дво­рян­ка, у неё об­щие кор­ни с Алек­сан­дром Сер­ге­е­ви­чем Пуш­ки­ным. – То есть это ге­не­ти­ка?

– Ду­маю, что да. Она пе­ла, тан­це­ва­ла, и, ес­ли бы не ре­во­лю­ция, слу­жи­ла бы в им­пе­ра­тор­ском те­ат­ре. У неё бы­ла те­ат­раль­ная пер­спек­ти­ва, но всё пошло под от­кос. Тем не ме­нее она пе­ре­да­ла свой та­лант мо­ей ма­ме, а ма­ма пе­ре­да­ла мне. – Ко­гда вы на­ча­ли со­чи­нять сти­хи?

– Где-то в клас­се 7–8-м бы­ла пер­вая лю­бовь, с это­го всё на­ча­лось. Не по­след­нюю роль сыг­ра­ла му­зы­каль­ная шко­ла по клас­су фор­те­пи­а­но, ко­то­рую я окон­чил па­рал­лель­но с ос­нов­ной шко­лой. Но се­рьёз­ные сти­хи и пес­ни на­чал пи­сать толь­ко в ин­сти­ту­те, по­то­му что бук­валь­но на пер­вом кур­се меня при­гла­си­ли в сту­ден­че­ский те­атр. Мне по­пал­ся за­ме­ча­тель­ный ре­жис­сёр Сер­гей Ль­во­вич, ко­то­рый от­то­чил мои спо­соб­но­сти. По­то­му что я вна­ча­ле пи­сал сти­хи из се­рии «ви­ньет­ка лож­ной су­ти» и «плес­ни­те кол­дов­ства». – Кра­си­во.

– Кра­си­во, но бес­смыс­лен­но, по­то­му что «плес­ни­те кол­дов­ства» – это под­во­рот­ная лек­си­ка, ко­гда один ал­каш дру­го­му го­во­рит: «Ну-ка, плес­ни мне!» Вы мо­же­те се­бе пред­ста­вить, что­бы На­та­ша Ро­сто­ва по­до­шла к кня­зю Вол­кон­ско­му и ска­за­ла: «Князь, плес­ни­те мне!» Плес­нуть мож­но толь­ко в фи­зио­но­мию, а в бо­кал нель­зя плес­нуть, тем бо­лее ви­но, кол­дов­ство. Каж­дое сло­во нуж­но филь­тро­вать. Я пи­сал пес­ни для спек­так­лей, при­но­сил один ва­ри­ант ре­жис­сё­ру, он не остав­лял кам­ня на камне. При­но­сил вто­рой ва­ри­ант – уже по­луч­ше, но там он то­же очи­щал. В кон­це кон­цов с тре­тье­го, с чет­вёр­то­го ра­за я при­но­сил пес­ню, ко­то­рая шла в спек­такль. И с тех пор у меня все пол­ки устав­ле­ны сло­ва­ря­ми, спра­воч­ни­ка­ми, эн­цик­ло­пе­ди­я­ми. Ведь по­э­зия – это квинт­эс­сен­ция че­ло­ве­че­ской мыс­ли, где мыс­лям про­стор­но, а сло­вам тес­но. Не­слу­чай­но на­ши учё­ные-эн­цик­ло­пе­ди­сты Сред­них ве­ков, тот же Ло­мо­но­сов, свои от­кры­тия за­риф­мо­вы­ва­ли: От­кры­лась без­дна, звёзд пол­на; Звез­дам чис­ла нет, без­дне дна.

Так до Ло­мо­но­со­ва де­ла­ли ещё древ­не­гре­че­ские учё­ные... Сти­хо­сло­же­ние пре­по­да­ва­ли в шко­лах, по­то­му что это от­бра­сы­ва­ло ше­лу­ху и остав­ля­ло толь­ко са­мое-са­мое важ­ное. В двух строч­ках за­риф­мо­ва­но ве­ли­кое от­кры­тие че­ло­ве­че­ства: мир и все­лен­ная бес­ко­неч­ны. Это­го прин­ци­па ста­ра­юсь при­дер­жи­вать­ся и я. Мо­жет быть, мо­им сти­хам не хва­та­ет ви­ти­е­ва­то­сти, как Алек­сандр Ива­нов ска­зал: «Нет, смыс­ла я не по­ни­маю, но ощу­ще­ние кол­дов­ское», ко­гда идёт жон­гли­ро­ва­ние сло­ва­ми, но мне неин­те­рес­но. Я это про­шёл в 10-м клас­се, сей­час ста­ра­юсь от­та­чи­вать. В знак под­твер­жде­ния про­чи­таю своё сти­хо­тво­ре­ние:

Наш язык – про­дол­же­ние той со­кро­вен­ной мо­лит­вы, Что све­ла во­еди­но раз­роз­нен­ные пле­ме­на. Вос­хи­ти­тель­ным гим­ном зву­ча­ла в пред­две­рии бит­вы И на по­двиг свя­той сы­но­вей вдох­нов­ля­ла она. Наш язык – от рож­де­ния каж­до­му дан­ное имя, В ко­ем вся­кая бук­ва име­ет свой цар­ствен­ный смысл. От­то­го ис­ка­же­нье его язы­ка­ми ины­ми Из­ме­ня­ет судь­бу вплоть до смер­ти, тюрь­мы да су­мы. В дни ве­ли­ких по­бед и в же­сто­кие го­ды го­не­ний Каж­дым зву­ком сво­им в об­рам­ле­нии сме­ха и слёз Наш язык при­но­сил нам бо­же­ствен­ный дар от­кро­ве­ний, Из­на­чаль­но ле­ни­вую мысль воз­вы­шая до звёзд. И це­дя ино­зем­ную речь сквозь сла­вян­ское си­то, От­ме­тя ше­лу­ху, мы в гря­ду­щее стро­и­ли мост. Чем бо­га­че и гиб­че язык – тем муд­рее но­си­тель, Чем изыс­кан­ней цель – тем ак­тив­ней ра­бо­та­ет мозг. Наш язык разо­рвал древ­них пра­вил гро­мозд­кие кле­ти, В гор­дом взлё­те со­зна­нья стрях­нув оже­ре­лья оков. Не­слу­чай­но в сло­вес­ных ба­та­ли­ях про­шлых сто­ле­тий В нём лег­ко рас­тво­ри­лись де­сят­ки дру­гих язы­ков! Наш ве­ли­кий язык дра­го­цен­нее про­чих на­сле­дий! Это па­рус на мачте и ду­ю­щий в спи­ну зюйд-вест. Из то­мов сло­ва­рей и бес­чис­лен­ных эн­цик­ло­пе­дий Мож­но за­про­сто со­ору­дить не один Эве­рест! Но ко­гда вме­сто шум­ных кас­ка­дов и брызг во­до­па­да Оста­ёт­ся в на­след­ство гни­лой, по­лу­вы­сох­ший ров – Ску­до­умье на­род пре­вра­ща­ет в по­слуш­ное ста­до, А лю­дей, не же­ла­ю­щих мыс­лить, – в ни­чтож­ных ра­бов! Так не дай­те ж ис­сяк­нуть клю­чу в го­ды смут и бро­же­ний! Не поз­воль­те ни­что­же­ствам Храм Язы­ка ра­зо­рить! А ина­че, дру­зья, вы до­стой­ны лю­бых уни­же­ний, Ес­ли вам всё рав­но, на ка­ком язы­ке го­во­рить!

– Вы го­во­ри­те, что у вас много сло­ва­рей. А ка­кие ху­до­же­ствен­ные про­из­ве­де­ния сто­ят на ва­ших пол­ках? – Клас­си­ка, рус­ская клас­си­ка.

– Со­вре­мен­ных ав­то­ров вы не чи­та­е­те?

– Чи­таю. Есть та­кая пи­са­тель­ни­ца Еле­на Се­мё­но­ва. Ко­гда про­чи­тал её пер­вый двух­том­ник, ре­шил, что этой пи­са­тель­ни­це лет 70–80, а ока­за­лось 30! Мо­ло­дая де­вуш­ка, а та­кое глу­бо­кое зна­ние пред­ме­та, та­кое глу­бо­кое про­ник­но­ве­ние в тему. Она пи­шет о Граж­дан­ской войне, о Пер­вой ми­ро­вой. Та­ких лю­дей – еди­ни­цы, это ал­ма­зы, брил­ли­ан­ты, ко­то­рые по­па­да­ют­ся в гру­де ру­ды. – Вам близ­ки ис­то­ри­че­ские те­мы?

– Я исто­рик по об­ра­зо­ва­нию, по­это­му у меня по­дав­ля­ю­щее боль­шин­ство про­из­ве­де­ний свя­за­но с ис­то­ри­ей на­ше­го Оте­че­ства. Меня ин­те­ре­су­ют яр­кие ма­ло­из­вест­ные со­бы­тия.

– На ваш взгляд, ис­то­рия по­вто­ря­ет­ся или раз­ви­ва­ет­ся по­сту­па­тель­но?

– Она идёт по спи­ра­ли. Че­ло­век, ко­то­рый немнож­ко чи­тал ис­то­ри­че­ские учеб­ни­ки, мо­жет да­же пред­ска­зы­вать гря­ду­щие со­бы­тия. Ко­гда на­чал­ся Май­дан, я го­во­рил сво­им дру­зьям: «Вот сей­час, ре­бя­та, по­явят­ся снай­пе­ры, ко­то­рые

бу­дут уби­вать и тех, и дру­гих. Сва­лят всё на Яну­ко­ви­ча».

– Кон­стан­тин Юрье­вич, мы го­во­рим сей­час о крат­ко­сроч­ной спи­ра­ли ис­то­рии. На «оран­же­вые» ре­во­лю­ции мы уже на­смот­ре­лись…

– Не­важ­но. Вся ис­то­рия со­сто­ит из кру­пиц. И вот эти кру­пи­цы со­зда­ют стре­лоч­ку, по ко­то­рой потом идёт боль­шая часть че­ло­ве­че­ства или опре­де­лён­ная стра­на.

– Вы пи­ше­те о войне 1812 го­да. По­че­му был вы­бран имен­но этот пе­ри­од ис­то­рии?

– Де­ло в том, что в учеб­ни­ках, по ко­то­рым мы учи­лись, очень ма­ло об этом ска­за­но. К при­ме­ру, за­да­ют­ся сей­час во­про­сом: по­че­му На­по­ле­он не по­шёл на Санкт-Пе­тер­бург, ведь сто­ли­цей-то бы­ла не Москва, сто­ли­цей был Санкт-Пе­тер­бург, где си­дел им­пе­ра­тор Алек­сандр I. По­че­му На­по­ле­он ту­да не по­шёл? Он по­шёл ту­да, от­пра­вил ар­мию. А на­встре­чу вы­шли ка­за­ки, ко­то­рых бы­ло не боль­ше 10 ты­сяч и ко­то­рые «на­да­ва­ли» фран­цу­зам так, что те раз­вер­ну­лись в рай­оне Пс­ко­ва и за­бы­ли во­об­ще до­ро­гу ту­да.

Я хо­чу за­тро­нуть, ес­ли го­во­рить об ис­то­рии, Крым­скую вой­ну. Ведь нам по­сто­ян­но го­во­ри­ли, что это – по­зор­ное по­ра­же­ние. Как мы пред­став­ля­ем се­бе по­зор­ное по­ра­же­ние – ты­ся­чи плен­ных, зна­мё­на, бро­шен­ные к мав­зо­лею, от­дан­ные зем­ли, ан­нек­сия, кон­три­бу­ция, ко­то­рую го­да­ми вы­пла­чи­ва­ют. Ведь ни­че­го это­го не бы­ло, Рос­сия не по­те­ря­ла ни пя­ди сво­ей зем­ли. Я уже не го­во­рю о плен­ных и кон­три­бу­ции: ни­кто ни­че­го не пла­тил. Но ма­ло это­го: не Рос­сия по­про­си­ла ми­ра, Рос­сия про­дол­жа­ла воевать. Мы за­во­е­ва­ли Карс – непри­ступ­ную кре­пость на Кав­ка­зе, ко­то­рая от­кры­ва­ла путь на весь Ближ­ний Во­сток. Имен­но это ис­пу­га­ло со­юз­ни­ков – ан­гли­чан и фран­цу­зов, и они пред­ло­жи­ли Рос­сии мир. Рос­сия не про­си­ла ми­ра, мы про­дол­жа­ли воевать.

– А по­че­му то­гда в на­шей ис­то­рии Крым­ская вой­на пре­под­не­се­на со­всем ина­че?

– Да по­то­му что Карл Маркс и Фри­дрих Эн­гельс нам это ска­за­ли. А боль­ше­ви­ки по­вто­ри­ли фра­зу о «по­зор­ном по­ра­же­нии». И Гер­цен, ко­то­рый в ко­ло­кол свой бил в Лон­доне, при­зы­вая на­ших мо­ря­ков сда­вать­ся «доб­рым» ан­гли­ча­нам. Гер­цен Алек­сандр зна­ме­ни­тый. Это не на­ши сло­ва, но нам об этом не го-

Кон­стан­тин Фро­лов-Крым­ский стал ге­ро­ем те­ле­про­грам­мы «Жи­вое рус­ское сло­во»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.