Све­ла их Рос­сия

Ред­кий слу­чай пи­са­тель­ской друж­бы – бо­лее 50 лет

Literaturnaya Gazeta - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Ва­дим Чер­ны­шёв

Друж­ба пи­са­те­лей Кон­стан­ти­на Фе­ди­на и Ива­на Со­ко­ло­ва-Ми­ки­то­ва, чьё 125-ле­тие от­ме­ча­ет­ся в эти дни, дли­лась – ред­кий слу­чай!– боль­ше по­лу­ве­ка.

Вна­ча­ле де­каб­ря 1920 го­да па­ро­ход «Омск», на ко­то­ром мат­рос Иван Соколов слу­жил ру­ле­вым, при­швар­то­вал­ся в ан­глий­ском пор­ту Гулль. Порт встре­тил мо­ря­ков непри­выч­ной ти­ши­ной: ба­сто­ва­ли до­ке­ры. За­ба­стов­ка за­тя­ги­ва­лась. Па­ро­ход не раз­гру­жал­ся. Су­до­ход­ная ком­па­ния «Доб­ро­воль­ный флот», вла­дев­шая «Ом­ском», нес­ла убыт­ки. Па­ро­ход ре­ши­ли про­дать. Ко­ман­да, под­ле­жа­щая спи­са­нию на чуж­бине, взбун­то­ва­лась. Матро­сы по­ру­чи­ли вы­ра­зить на­чаль­ству про­тест ру­ле­во­му Со­ко­ло­ву. Ве­ро­ят­но, он вы­ска­зан был в столь рез­кой фор­ме, что ка­пи­тан Янов­ский тут же вы­звал по­ли­цию, что­бы сдать «за­чин­щи­ка-боль­ше­ви­ка». Со­ко­ло­ва аре­сто­ва­ли, на него за­ве­ли де­ло. Не­из­вест­но, чем бы оно за­вер­ши­лось, но до су­да не до­шло. О слу­чив­шем­ся на «Ом­ске» узна­ли из га­зет су­пру­ги-жур­на­ли­сты ан­гли­ча­нин Га­рольд Ви­льямс и рус­ская Ари­ад­на Тыр­ко­ва, пе­ре­ехав­шие к то­му вре­ме­ни из Рос­сии в Ан­глию. Это бы­ли дру­зья Со­ко­ло­ва, они вме­сте пе­ча­та­лись (при лест­ном со­сед­стве с име­на­ми Ан­ны Ах­ма­то­вой и Алек­сандра Бло­ка, Пан­те­лей­мо­на Ро­ма­но­ва и Алек­сея Ремизова, Ев­ге­ния За­мя­ти­на, Сер­гея Есе­ни­на и др.) в бла­го­тво­ри­тель­ном сбор­ни­ке «Пря­ник оси­ро­тев­шим де­тям», вы­хо­див­шем в 1916 го­ду в Пет­ро­гра­де. Под по­ру­чи­тель­ство этих жур­на­ли­стов Иван Сер­ге­е­вич Соколов был осво­бож­дён. Они же по­со­дей­ство­ва­ли ему пе­ре­брать­ся вес­ной 1921 го­да в Гер­ма­нию.

Бер­лин по­ка­зал­ся Со­ко­ло­ву пред­две­ри­ем Рос­сии – так много бы­ло здесь рус­ских из­да­тельств, улич­ных афиш на рус­ском язы­ке, при­гла­шав­ших на ли­те­ра­тур­ные ве­че­ра и кон­цер­ты, в ма­га­зи­нах и ка­фе зву­ча­ла рус­ская речь. Бы­ло много зна­ко­мых имён: Мак­сим Горь­кий, Бо­рис Пиль­няк, Алек­сей Ре­ми­зов, Ан­дрей Бе­лый, Вик­тор Шк­лов­ский, Вла­ди­мир На­бо­ков (Си­рин), Са­ша Чёр­ный (Глик­берг), Дмит­рий Ме­реж­ков­ский и Зи­на­и­да Гип­пи­ус, Сер­гей Есе­нин и Ай­се­до­ра Дун­кан... Иван Сер­ге­е­вич по­зна­ко­мил­ся и близ­ко со­шёл­ся с Алек­се­ем Ни­ко­ла­е­ви­чем Тол­стым, по­ка­зав­шим­ся ему рус­ским наи­бо­лее сре­ди ли­те­ра­тур­ной эми­гра­ции. Соколов-Микитов (псев­до­ним Микитов был взят Ива­ном Сер­ге­е­ви­чем от име­ни де­да Ни­ки­ты – Ми­ки­та по-де­ре­вен­ски, ко­гда он в 1913 го­ду ра­бо­тал сек­ре­та­рём ре­дак­ции пор­то­вой га­зет­ки «Ре­вель­ский ли­сток», за­пол­няя её стра­ни­цы са­мы­ми раз­ны­ми ма­те­ри­а­ла­ми с раз­лич­ны­ми под­пи­ся­ми) быст­ро во­шёл в круг пи­са­те­лей, тя­го­тев­ших к жур­на­лу «Но­вая рус­ская кни­га», ко­то­рый из­да­вал быв­ший пи­тер­ский кри­тик про­фес­сор Алек­сандр Се­мё­но­вич Ящен­ко. Книж­ные и жур­наль- но-га­зет­ные из­да­тель­ства охот­но и быст­ро пе­ча­та­ли ру­ко­пи­си пи­са­те­лей. В Рос­сии ещё не за­тих­ла Граж­дан­ская вой­на, сви­реп­ство­ва­ли го­лод и сып­няк, ору­до­ва­ли бан­ды, вспы­хи­ва­ли бун­ты кре­стьян, стра­на му­чи­тель­но шла к со­зда­нию го­су­дар­ства, окон­ча­тель­но сло­жив­ше­го­ся лишь к де­каб­рю 1922 го­да, а здесь, в от­но­си­тель­но спо­кой­ном Бер­лине, со­зда­лась некая «оби­тель твор­че­ства». По­лу­чил воз­мож­ность на­ко­нец-то за­нять­ся ли­те­ра­ту­рой и Иван Сер­ге­е­вич. Ме­нее чем за пол­то­ра го­да пре­бы­ва­ния в Бер­лине у него вы­шли кни­ги «Об Афоне, о мо­ре, о Фур­си­ке и о про­чем», «Сме­та­на»; из­да­тель­ство «Гра­ни» вы­пу­сти­ло его сбор­ник про­зы «Ку­зо­вок». Он из­дал в раз­ных га­зе­тах и жур­на­лах («Руль», «На­ка­нуне», «Жар-пти­ца», «Го­лос Рос­сии» и др.) рас­ска­зы и очер­ки, на­ко­пив­ши­е­ся в его мат­рос­ском ба­уль­чи­ке, в том чис­ле очень рез­кие, ан­ти­боль­ше­вист­ские ста­тьи и пам­фле­ты 1918–1920 гг., вы­зван­ные со­бы­ти­я­ми Граж­дан­ской вой­ны и бес­чин­ством прод­от­ря­дов, гра­бив­ших кре­стьян при прод­раз­вёрст­ке. На вы­ход сбор­ни­ка «Ку­зо­вок» А.С. Ящен­ко от­клик­нул­ся весь­ма одоб­ри­тель­ной и про­стран­ной ре­цен­зи­ей, пер­вой в твор­че­ской био­гра­фии ав­то­ра. При­ве­дём из неё од­ну лишь фра­зу: «...яс­ность, жиз­не­ра­дост­ность и лю­бов­ность его тем­пе­ра­мен­та поз­во­ля­ют на­де­ять­ся, что из него вы­ра­бо­та­ет­ся, столь ред­кий у нас, пи­са­тель по­ло­жи­тель­ных и ра­дост­ных сто­рон жиз­ни, пред­ста­ви­тель пуш­кин­ской, един­ствен­ной на­шей здо­ро­вой тра­ди­ции».

Этой тра­ди­ции, ос­но­ва ко­то­рой – лю­бовь к то­му, о чём он пи­шет, Соколов-Микитов оста­нет­ся ве­рен всю жизнь. Та­ко­ва бы­ла осо­бен­ность его да­ро­ва­ния. Имен­но да­ро­ва­ния, по­лу­чен­но­го Свы­ше.

Всё как буд­то скла­ды­ва­лось как нель­зя луч­ше для пи­са­тель­ской судь­бы Со­ко­ло­ва-Ми­ки­то­ва. Тем бо­лее ра­зи­тель­ным для эми­грант­ской ли­те­ра­тур­ной об­щи­ны ста­ло из­ве­стие, что он на­чал хло­по­тать о воз­вра­ще­нии на ро­ди­ну.

В ав­гу­сте 1922 го­да Соколов-Микитов на немец­ком па­ро­хо­де «Шле­зи­ен» при­был в Пи­тер. Го­род по­сле пе­ре­жи­тых пе­ре­дряг пред­стал при­тих­шим и ма­ло­люд­ным, меж бу­лыж­ни­ков мо­сто­вых рос­ла тра­ва. На­до бы­ло вы­пол­нить по­ру­че­ние Горь­ко­го, и Иван Сер­ге­е­вич на­пра­вил­ся в Дом кни­ги на Нев­ском. С Фе­ди­ным он ра­нее не встре­чал­ся. Отво­рив дверь, Иван Сер­ге­е­вич уви­дел за сто­лом мо­ло­до­го, лет трид­ца­ти, че­ло­ве­ка ар­ти­сти­че­ско­го ви­да, свет­ло­гла­зо­го, с ров­ным про­бо­ром свет­лых во­лос. Это и был «Конст.Фе­дин», как он под­пи­сы­вал свои пуб­ли­ка­ции. Неожи­дан­но для се­бя они быст­ро рас­по­ло­жи­лись друг к дру­гу. Им обо­им бы­ло по трид­цать – с раз­ни­цей в три с неболь­шим ме­ся­ца. У то­го и дру­го­го про­жи­тое бы­ло на­сы­ще­но со­бы­ти­я­ми, по­рой ста­вив­ши­ми на грань са­моё их су­ще­ство­ва­ние. Гля­дя на ак­ку­рат­но­го ре­дак­то­ра сто­лич­но­го жур­на­ла, Иван Сер­ге­е­вич не мог, ко­неч­но, пред­по­ла­гать в его про­шлом по­бе­ги из род­но­го са­ра­тов­ско­го до­ма, ски­та­ния, до­бы­ва­ние кус­ка хлеба на­тур­щи­ком, цер­ков­ным служ­кою, пу­те­ше­ствие в Гер­ма­нию и там граж­дан­ский плен в свя­зи с на­чав­шей­ся Пер­вой ми­ро­вой вой­ной, ра­бо­та ак­тё­ром на за­ру­беж­ных те­ат­раль­ных под­мост­ках, вы­стра­дан­ное воз­вра­ще­ние в Рос­сию вме­сте с ис­ка­ле­чен­ны­ми, за­вши­вев­ши­ми сол­да­та­ми по­сле их пле­на в Гер­ма­нии, го­лод в Москве, вы­ступ­ле­ния на ми­тин­гах и аги­та­ци­он­ная ра­бо­та по мо­би­ли­за­ции в Крас­ную Ар­мию, служ­ба ка­ва­ле­ри­стом в баш­кир­ской ди­ви­зии и фронт, ре­дак­ти­ро­ва­ние га­зе­ты и жур­на­ла... Всё это и мно­гое дру­гое Кон­стан­тин Алек­сан­дро­вич, став пи­са­те­лем, из­ло­жил в сво­ей био­гра­фии, на­пи­сан­ной по прось­бе то­го же Ящен­ко для его «Но­вой рус­ской кни­ги».

Не уга­ды­ва­лось и у Ива­на Сер­ге­е­ви­ча, ещё со­хра­няв­ше­го ев­ро­пей­ский об­лик, что он пла­вал мат­ро­сом, слу­жил фрон­то­вым са­ни­та­ром на Пер­вой ми­ро­вой, где под пу­ля­ми вы­тас­ки­вал из око­пов ра­не­ных, от­тас­ки­вал к сто­яв­шим по­одаль дву­кол­кам, укла­ды­вал па­ра­ми на дву­кол­ку и от­во­зил к по­ле­во­му пе­ре­вя­зоч­но­му пун- кту, ле­тал мо­то­ри­стом на пер­вых в ми­ре тя­жё­лых бом­бар­ди­ров­щи­ках «Илья Му­ро­мец», ко­ле­сил по охва­чен­ной пла­ме­нем Граж­дан­ской вой­ны Рос­сии в по­ис­ках хлеба для Се­взапфрон­та, чу­дом из­бе­жал в Ки­е­ве рас­стре­ла в де­ни­кин­ской раз­вед­ке, уми­рал в го­лод­ном Кры­му от дис­тро­фии и спас­ся сно­ва пла­ва­ни­ем...

Они не го­во­ри­ли об этом. Это бы­ло их про­шлое. Они го­во­ри­ли о будущем, где обо­им ви­дел­ся един­ствен­но воз­мож­ный путь – ра­бо­та за пи­са­тель­ским сто­лом. Все дни пре­бы­ва­ния Ми­ки­то­ва в Пи­те­ре они про­ве­ли вме­сте. Ещё не по­бы­вав до­ма, Иван Сер­ге­е­вич при­гла­сил Фе­ди­на к се­бе на Смо­лен­щи­ну.

Ро­ди­те­ли и дя­дя-крёст­ный жи­ли те­перь в де­ре­вень­ке Ко­ча­ны, на реч­ке Не­вест­ни­це, в до­ме «ко­ча­нов­ской ба­буш­ки», как на­зы­вал её Иван Сер­ге­е­вич – у тёт­ки от­ца. Из род­но­го до­ма в Кис­ло­ве Со­ко­ло­вых вы­жи­ли че­ки­сты, «на­храп­щи­ки», при­слан­ные утвер­ждать со­вет­скую власть в смо­лен­ской глу­бин­ке. В тес­ном до­ме на­шлась от­дель­ная ком­нат­ка – «ка­би­нет» – и для ра­бо­ты Ива­на Сер­ге­е­ви­ча. Он, как обе­щал, по­слал по при­ез­де те­ле­грам­му Фе­ди­ну и вско­ре по­лу­чил от него пись­мо. «Пи­шу те­бе с боль­шой лю­бо­вью; от­ку­да она взя­лась к те­бе за ко­рот­кий срок – не знаю. За сан­ти­мент не сер­дись...» – пи­сал он, по-муж­ски стес­ня­ясь из­ли­я­ния чувств. «Ты, Ко­стя, хо­рош (т.е. хо­ро­ший ты че­ло­век), т.е. прост ты, свет­лый, от те­бя идёт че­ло­ве- чес­кое теп­ло...» – не ме­нее сму­щён­но при­зна­вал­ся в от­вет­ном пись­ме Иван Сер­ге­е­вич.

Так на­ча­лась эта уди­ви­тель­ная не толь­ко по сво­ей про­дол­жи­тель­но­сти (бо­лее 50 лет), но и по пре­дель­ной от­кры­то­сти и сер­деч­ной от­кро­вен­но­сти пе­ре­пис­ка двух из­вест­ных, очень са­мо­быт­ных и не схо­жих меж со­бою рус­ских пи­са­те­лей, свя­зав­шая их так, что, про­жив свою жизнь, каж­дый из них про­жил как бы ещё од­ну, об­щую для обо­их. «Ду­маю ино­гда, как это слу­чи­лось, что нас, непо­хо­жих в судь­бе и пу­ти лю­дей, со­еди­ни­ла брат­ская бли­зость? Быть мо­жет, све­ла нас Рос­сия, на­ша род­ная мать?» – много позд­нее (1957 г.) раз­мыш­лял в пись­ме к Фе­ди­ну Соколов-Микитов.

Мож­но про­дол­жать ци­ти­ро­ва­ние пи­сем с обе­их сто­рон, но луч­ше про­честь всю пе­ре­пис­ку, ко­то­рую ста­ра­тель­но, с лю­бо­вью из­да­ли со­труд­ни­ки Му­зея К.А. Фе­ди­на в Са­ра­то­ве. Это со­бра­ние до­ку­мен­тов тро­га­тель­ной и по­учи­тель­ной ду­шев­ной муж­ской теп­ло­ты, ко­то­рые по-ино­му и пол­нее да­ют пред­став­ле­ние о ши­ро­ко­из­вест­ных рус­ских пи­са­те­лях.

Они бы­ли очень раз­ны­ми людь­ми. Иван Сер­ге­е­вич был на­де­лён при­ро­дой ха­рак­те­ром та­кой же цель­но­сти, как лю­бое её соз­да­ние, об­ла­да­ю­щее толь­ко ему при­су­щи­ми свой­ства­ми: ель – так ель, клён – так клён. Он пред­став­лял­ся сам как оду­хо­тво­рён­ное, оче­ло­ве­чен­ное яв­ле­ние при­ро­ды. Он мог быть толь­ко та­ким, ка­ким был рож­дён. Его невоз­мож­но бы­ло пред­ста­вить за кон­тор­ским сто­лом, в на­ру­кав­ни­ках на чи­нов­ном мун­дир­чи­ке. Но как лег­ко бы­ло его ви­деть при­сев­шим где-ни­будь на пень­ке, с теп­ля­щей­ся в ру­ках тру­боч­кой, при­слу­ши­ва­ю­щим­ся к лес­ным зву­кам! Пол­нее все­го он рас­кры­вал­ся, ко­гда пре­бы­вал свой в своём.

Кон­стан­тин Алек­сан­дро­вич, как из­вест­но, был об­ще­ствен­ным де­я­те­лем очень вы­со­ко­го ран­га, за­се­дал в Вер­хов­ном Со­ве­те стра­ны. При­но­си­ло ли это ему ду­шев­ное удо­вле­тво­ре­ние и ра­дость? От­вет да­ют его пись­ма к Со­ко­ло­ву-Ми­ки­то­ву, где он пи­сал: «У меня та­кое чув­ство, что Кис­ло­во, Ко­ча­ны – на­сто­я­щая моя ро­ди­на...» Под тя­же­стью го­су­дар­ствен­ных и об­ще­ствен­ных обя­зан­но­стей ему не все­гда уда­ва­лось вы­кра­и­вать вре­мя, что­бы уехать к дру­гу на Смо­лен­щи­ну, где мож­но бы­ло по­хо­дить бо­си­ком, от­пу­стить бо­род­ку, во­ло­чить бре­день с му­жи­ка­ми на мель­нич­ном пру­ду, под­сви­сты­вать ман­ком ряб­чи­ков в осен­нем ле­су, пе­ре­жить вол­не­ние на об­ла­ве, где он взял вол­ка, по­чув­ство­вал се­бя охот­ни­ком и при­об­рёл ру­жье од­ной из луч­ших за­ру­беж­ных фирм. Та­ким, кро­ме Ива­на Сер­ге­е­ви­ча, его зна­ли очень немно­гие.

И.С. Соколов-Микитов и К.А. Фе­дин

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.