„Про­вер­ка на вши­вость“прой­де­на

Literaturnaya Gazeta - - БИБЛИОСФЕРА - Ана­ста­сия Ер­ма­ко­ва

Ан­на Са­ед-Шах. Об­на­жён­ная на­ту­ра По­ве­сти и рас­ска­зы М. Арт Ха­ус ме­диа, 2017 374 с. 500 экз.

Это де­бют­ная кни­га про­зы из­вест­но­го по­эта Ан­ны Са­ед-Шах. И она пол­но­стью опро­вер­га­ет пред­став­ле­ние о «про­зе по­эта», под­ра­зу­ме­ва­ю­щее непро­лаз­ную ме­та­фо­рич­ность и ту­ман­ную ис­те­рич­ность. Пе­ред на­ми креп­ко ско­ло­чен­ные, сю­жет­ные тек­сты, оба­я­тель­но иро­нич­ные и вме­сте с тем про­ник­но­вен­но сер­деч­ные. Ни в ко­ем слу­чае не сен­ти­мен­таль­ные, без вся­ко­го над­ры­ва и ка­кой бы то ни бы­ло по­зы и са­мо­лю­бо­ва­ния. Ско­рее да­же по-муж­ски жёст­кие, не ли­шён­ные, од­на­ко, жен­ской теп­ло­ты и со­стра­да­ния.

Ан­на Са­ед-Шах ува­жа­ет сво­е­го чи­та­те­ля, по­ни­мая, что про­за долж­на быть преж­де все­го на­пи­са­на ин­те­рес­но. То есть необ­хо­дим сю­жет, необ­хо­ди­ма ком­по­зи­ция, а не рас­хля­бан­ная, ни к че­му не ве­ду­щая са­мо­ре­флек­сия стра­ниц на пять­де­сят. Са­ед-Шах – пре­крас­ный рас­сказ­чик, ум­ный, тон­кий и не на­вяз­чи­вый.

Не зря го­во­рят, что ма­стер­ство про­за­и­ка про­ве­ря­ет­ся в жан­ре рас­ска­за. Имен­но ко­рот­кие рас­ска­зы, ино­гда все­го на три-че­ты­ре стра­ни­цы, в этой кни­ге ис­клю­чи­тель­но хо­ро­ши. Как пра­ви­ло, ин­то­на­ция их раз­го­вор­ная, от ли­ца то­го или ино­го ге­роя. Но да­же ес­ли по­вест­во­ва­ние ве­дёт­ся от ав­то­ра, то за­ча­стую в фор­ме кос­вен­но пря­мой ре­чи, опять же, по су­ти, от­но­ся­щей­ся к ка­ко­му-то ге­рою, а ино­гда и по­пе­ре­мен­но, к несколь­ким пер­со­на­жам. «Чёрт ме­ня дёр­нул про­ве­сти эту ночь на по­лу­ост­ро­ве с ба­бой Гру­ней. Да ещё та­щить ту­да ис­кус­ствен­ную ёл­ку! И ку­да? В твер­скую глушь, в де­рев­ню, где за каж­дым дво­ром сра­зу на­чи­на­ет­ся се­рьёз­ный хвой­ный лес. «Та­ка ёлоч­ка ни­ко­гда не кон­чит­ся, на всю жизнь мою хва­тит». А шёл ба­бе Груне 85-й го­док». Это на­ча­ло од­но­го из луч­ших рас­ска­зов в кни­ге «Из­буш­ка на ку­ри­ных око­роч­ках». Не­смот­ря на за­бав­ное на­зва­ние, рас­сказ со­всем не смеш­ной. Ге­ро­и­ня, спа­са­ясь от вне­зап­но­го празд­нич­но­го оди­но­че­ства, при­ез­жа­ет на Рож­де­ство к ещё бо­лее оди­но­кой вред­ной ста­ру­хе. За сто­лом хо­зяй­ка ми­мо­хо­дом, как о чём-то вполне за­уряд­ном, упо­ми­на­ет, что недав­но из ру­жья за­стре­ли­ла со­ба­ку. И го­стье уже не до сна…

Несо­мнен­но, рас­ска­зы Ан­ны-Са­ед-Шах про­ни­за­ны хри­сти­ан­ским ми­ро­ощу­ще­ни­ем, при этом ав­тор ни­ко­гда не пи­шет о Бо­ге на­пря­мую и да­же во­об­ще не упо­ми­на­ет. Нес­про­ста в фо­кус зре­ния Са­ед-Шах по­па­ли ста­ру­хи, ин­ва­ли­ды, де­ти из дет­ско­го до­ма и сби­тые ма­ши­на­ми со­ба­ки… В та­ком те­ма­ти­че­ском пе­ре­чис­ле­нии сю­же­ты мо­гут по­ка­зать­ся сен­ти­мен­таль­ной со­лян­кой, но это ка­те­го­ри­че­ски не так. Ни в од­ном рас­ска­зе нет дав­ле­ния на жа­лость, нет и мо­ра­ли­за­тор­ства, а есть то, что неми­ну­е­мо ис­пы­ты­ва­ешь от хо­ро­шей про­зы: пе­ре­жи­ва­ние ка­тар­си­са.

На­при­мер, рас­сказ про ин­ва­ли­да «Москвич с руч­ным управ­ле­ни­ем» на­чи­на­ет­ся от­нюдь не сен­ти­мен­таль­но: «Тюрь­ма пла­ка­ла по Ип­по­ли­ту. Но по­ка она это де­ла­ла, вре­ме­на пе­ре­ме­ни­лись, и те­перь плачь не плачь, бли­зок ло­ко­ток, да не уку­сишь.

Хо­тя и ежу по­нят­но, что тюрь­ме Ип­по­лит невы­го­ден. Кто ста­нет ра­ди него уве­ли­чи­вать штат­ное рас­пи­са­ние, чтоб во­зить в коляске на тю­рем­ную ра­бо­ту, в сто­ло­вую, да ещё над па­ра­шей дер­жать». И вот уже здесь, в этом са­мом ме­сте, пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. И не по­то­му, что че­ло­ве­ка в ин­ва­лид­ной коляске жал­ко в прин­ци­пе, а по­то­му, что на­пи­са­но о нём как бы от­стра­нён­но, без вся­кой жа­ло­сти, де­скать, вот ведь ка­кая мо­ро­ка с ним, да­же в тюрь­му не по­са­дишь (за то, что тор­го­вал за­пре­щён­ной в со­вет­ские вре­ме­на пор­но­гра­фи­ей). А по­том чи­та­ешь даль­ше, и ужа­са­ет уже не его, Ип­по­ли­та, тра­ге­дия, а за­губ­лен­ная жизнь его кра­са­ви­цы-ма­те­ри и док­то­ра, по­лю­бив­ше­го её, на ко­то­ро­го впо­след­ствии, ко­гда мать умер­ла, сва­ли­лись все тя­го­ты по ухо­ду за ин­ва­ли­дом…

За­ме­ча­те­лен цикл рас­ска­зов «Стра­на си­рот», где луч­шие «Про­вер­ка на вши­вость» и «Признай­ся, что ты ме­ня лю­бишь!» – о дет­до­мов­ских де­тях, ко­то­рых ге­ро­и­ня бе­рёт до­мой на вы­ход­ные. В ми­ни­а­тю­ре «Про­вер­ка на вши­вость» стар­шая вос­пи­та­тель­ни­ца, из­ры­гая по­то­ки бра­ни, от­чи­ты­ва­ет жен­щи­ну, при­е­хав­шую к дет­до­мов­цам, ду­мая, что та им род­ная мать. И вот где на­сту­па­ет ка­тар­сис: в ка­кой-то мо­мент ге­ро­и­ня по­ни­ма­ет, что их, этих де­тей, пре­да­ли не толь­ко род­ные ма­те­ри, но и она, пря­мо сей­час, за­явив, что это не её де­ти, а по­том спо­хва­тив­шись: «– По­че­му это не мои? – не очень уве­рен­но воз­му­ти­лась я, пре­крас­но по­ни­мая и чув­ствуя, что опоз­да­ла и уже пре­да­ла их всех ра­зом, не вы­дер­жав до кон­ца всей, пе­ре­ад­ре­со­ван­ной мне, спра­вед­ли­вой по су­ти бра­ни». И тут, в этой си­ту­а­ции, де­ти вдруг ока­зы­ва­ют­ся муд­рее взрос­лых: «Гу­ба­стая Маш­ка пер­вой шаг­ну­ла на­встре­чу и по-оте­че­ски об­ня­ла ме­ня за пле­чи:

– Ты, мам, не пе­ре­жи­вай, – с со­чув­стви­ем про­из­нес­ла она…»

Ещё од­на за­мет­ная те­ма в про­зе Ан­ны Са­ед-Шах – это жен­ская судь­ба, где ва­жен не столь­ко по­иск ка­ко­го-то иде­аль­но­го муж­чи­ны, сколь­ко уме­ние вновь по­лю­бить сво­е­го, то­го, ко­то­рый уже ря­дом: «Ведь это имен­но ты ста­ра­ешь­ся со­хра­нить ря­дом уже при­выч­но­го те­бе че­ло­ве­ка. Имен­но этот че­ло­век охра­ня­ет те­бя и твои непол­но­цен­но­сти от чу­жо­го гла­за…» Су­пру­же­ские из­ме­ны опи­сы­ва­ют­ся ав­то­ром (в про­ти­во­вес муж­ско­му взгля­ду на адюль­тер как на увле­ка­тель­ное при­клю­че­ние) как некие несу­раз­но­сти, ко­то­рые хо­чет­ся по­ско­рее ис­пра­вить и за­быть о них. Осо­бен­но убе­ди­тель­но об этом – в рас­ска­зе «Ло­но­вод», где муж и же­на, уто­мив­шись от дол­го­го и креп­ко­го бра­ка, не сго­ва­ри­ва­ясь, ре­ша­ют из­ме­нить друг дру­гу. Же­на, по­этес­са, едет на Вол­гу к сво­е­му по­клон­ни­ку, с ко­то­рым до встре­чи лишь пе­ре­пи­сы­ва­лась и ко­то­рый на по­вер­ку, ко­неч­но же, ока­зы­ва­ет­ся при­дур­ком. А с му­жем про­ис­хо­дит во­об­ще ко­мич­ная ис­то­рия: он при­гла­ша­ет в свою квар­ти­ру мо­ло­день­кую лю­бов­ни­цу, и тут же зво­нят в дверь – при­во­дят на вяз­ку к его ко­бе­лю су­ку. И несо­сто­яв­ши­е­ся лю­бов­ни­ки, вме­сто то­го что­бы пре­дать­ся за­прет­ным лас­кам, вы­нуж­де­ны дер­жать со­бак «в зам­ке», по­ка те не сде­ла­ют своё де­ло… Важ­но, что по­сле этих «из­мен» муж и же­на ста­но­вят­ся ещё дра­го­цен­нее друг для дру­га.

Не­смот­ря на то что у Ан­ны Са­ед-Шах ды­ха­ние про­зы ко­рот­кое, в кни­ге есть и две по­ве­сти: «Ава­ра-Гу, или Смерть пи­о­нер­ки» о судь­бе со­вет­ской школь­ни­цы, вы­шед­шей за­муж за му­суль­ма­ни­на, и «Кракс, или По­след­ний день Ли­ли Брик». По­дроб­но го­во­рить о каж­дой из по­ве­стей не поз­во­ля­ет фор­мат га­зет­ной ре­цен­зии, от­ме­тим лишь то, что с до­ста­точ­но боль­шим объ­ё­мом про­за­ик Са­ед-Шах сво­бод­но справ­ля­ет­ся. Лю­бо­пыт­на по­пыт­ка по­смот­реть на со­бы­тия жиз­ни ле­ген­дар­ной Ли­ли Брик гла­за­ми са­мой му­зы Ма­я­ков­ско­го. Это, прав­да, вы­гля­дит не столь убе­ди­тель­но, как рас­ска­зы, в ко­то­рых Ан­на Са­ед-Шах про­яви­ла се­бя вполне зре­лым ма­сте­ром.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.