Свое­нрав­ный ге­ний

Ис­пол­ни­лось 200 лет со дня рож­де­ния А.К. Тол­сто­го

Literaturnaya Gazeta - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ -

Он ни­ко­го и ни­че­го не бо­ял­ся – ни ца­ря, ни мед­ве­дя, ни смер­ти. Близ­кий – по дет­ской друж­бе и сво­е­му по­ло­же­нию при дво­ре – к им­пе­ра­то­ру Алек­сан­дру II, он пря­мо го­во­рил ему всё, что ду­мал и че­го же­лал, не опа­са­ясь вы­со­чай­ше­го небла­го­во­ле­ния. Об­ла­дав­ший недю­жин­ной си­лой, он хо­дил на мед­ве­дя и ни ра­зу не от­сту­пил и не упу­стил зве­ря. В по­след­ний год жиз­ни, пе­ре­жив «пред­чув­ствие близ­кой смер­ти», зная о ско­ром кон­це, он спо­кой­но ждал его.

Он все­гда без­огляд­но лю­бил прав­ду и кра­со­ту – и ни в убеж­де­ни­ях, ни в по­ступ­ке, сло­ве не из­ме­нил этой люб­ви – при необы­чай­но ши­ро­кой на­ту­ре, мно­го­об­раз­ных ин­те­ре­сах и увле­че­ни­ях.

В лич­но­сти Алек­сея Кон­стан­ти­но­ви­ча Тол­сто­го при­род­ная ода­рён­ность, раз­но­сто­рон­няя об­ра­зо­ван

страсть к по­э­зии от­ли­лись в ту от­чёт­ли­вую бла­го­род­ную фор­му, ко­то­рую ве­ка­ми вы­ра­ба­ты­ва­ло ста­ро­по­род­ное рус­ское дво­рян­ство. И от стар­ших пра­щу­ров, Тол­стых, и

млад­ших, но­во­дво­рян­ских пред­ков по ма­те­ри – Ра­з­умов­ских – он взял луч­шие чер­ты и на ред­кость гар­мо­нич­но в се­бе их со­че­тал. Яс­ный, ост­рый ум, сме­лая неза­ви­си­мость, во­ля к доб­ру, нрав­ствен­ная твёр­дость, ху­до­же­ствен­ный вкус со­став­ля­ли еди­ное це­лое в нём, и это ска­зы­ва­лось во всём, что он де­лал. И.А. Бу­нин, сам при­над­ле­жав­ший к ста­ро­му дво­рян­ству, уна­сле­до­вав­ший его кровь и куль­ту­ру, мо­жет быть, луч­ше, чем кто-ли­бо дру­гой, знал це­ну этой лич­но­сти. В «ока­ян­ные дни» по­ре­во­лю­ци­он­ной сму­ты В.Н. Му­ром­це­ва-Бу­ни­на сви­де­тель­ству­ет: «Ян всё это вре­мя чи­та­ет А.К. Тол­сто­го».

А в ста­тье к 50-ле­тию со дня смер­ти пи­са­те­ля Бу­нин ри­су­ет бо­га­тую, мощ­ную и слож­ную лич­ность его. Вес­ной 1940 го­да он вновь об­ра­ща­ет­ся к ней и за­пи­сы­ва­ет в днев­ни­ке: «Пе­ре­смат­ри­ваю опять пись­ма и днев­ни­ки А.К. Тол­сто­го. Со­верш<ен­но> оча­ро­ват<ель­ный> че­ло­век!».

Кто же пе­ред на­ми? – спро­сим вме­сте с Бу­ни­ным, па­мя­туя о тол­стов­ской по­э­ме «Ио­анн Да­мас­кин» и его бал­ла­де «Илья Му­ро­мец»: «Ио­анн из Да­мас­ка, со­пра­ви­тель ка­ли­фа, а по­том пес­но­пе­вец и свя­ти­тель Бо­жий, или же Илья из Му­ро­ма? <...> Ры­царь или ви­тязь?»

И то, и дру­гое, и мно­гое ещё со­шлось в его круп­ной, сво­бод­ной, те­лес­но и ду­хов­но силь­ной лич­но­сти.

Преж­де все­го пе­ред на­ми граф Тол­стой, по­то­мок и род­ствен­ник устро­и­те­лей Рос­сии, со­зда­те­лей её го­су­дар­ствен­но­сти и куль­ту­ры. Он жил и дей­ство­вал с со­зна­ни­ем сво­е­го неотъ­ем­ле­мо­го пра­ва – по рож­де­нию и да­ро­ва­ни­ям – за­ни­мать вид­ное ме­сто в рус­ской жиз­ни, су­дить о ней неза­ви­си­мо, за­ча­стую во­пре­ки офи­ци­аль­ным или пар­тий­ным мне­ни­ям, с вы­со­ты сво­ей ро­до­вой при­част­но­сти к рос­сий­ской ис­то­рии, с вы­со­ты рус­ской мыс­ли и сло­вес­но­сти, чьим ры­ца­рем без стра­ха и упрё­ка он и всту­пил на своё глав­ное по­при­ще. Но не толь­ко рус­ской: вос­пи­та­ни­ем и об­ра­зо­ва­ни­ем он был по­став­лен в ряд де­я­те­лей ев­ро­пей­ско­го уров­ня. Вла­де­ю­щий несколь­ки­ми язы­ка­ми, зна­ток за­пад­ной ли­те­ра­ту­ры и ис­кус­ства, при­ня­тый при Вей­мар­ском дво­ре, в свет­ских кру­гах Ев­ро­пы, он был и че­ло­ве­ком ми­ра. Что не от­ме­ня­ло его го­ря­чих сим­па­тий к сла­вян­ству, к ко­рен­ной Ру­си, к род­ствен­ным ей на­ро­дам, преж­де все­го ма­ло­рос­сий­ско­му, – сим­па­тий, так звон­ко ото­звав­ших­ся уже в 1840-е го­ды в зна­ме­ни­том сти­хо­тво­ре­нии «Ко­ло­коль­чи­ки мои...».

Он вы­би­ра­ет для по­э­ти­че­ской раз­ра­бот­ки те пе­ри­о­ды и эпи­зо­ды рус­ской ис­то­рии, в ко­то­рых на пер­вый план – как то бы­ло свой­ствен­но и ста­нов­ле­нию за­пад­ной ци­ви­ли­за­ции – вы­сту­па­ет круп­ная лич­ность с её во­лей, нрав­ствен­ны­ми и по­ли­ти­че­ски­ми ре­ше­ни­я­ми, вли­я­ю­щи­ми на ход об­щей жиз­ни. Та­ко­вы у него на­ци­о­наль­ные ге­рои, та­ко­вы Вла­ди­мир Ки­ев­ский, князь Курб­ский, царь Ио­анн, Ми­хай­ло Реп­нин, Бо­рис Го­ду­нов. Вот по­че­му глав­ный ис­то­ри­че­ский и твор­че­ский ин­те­рес Тол­сто­го со­сре­до­то­чил­ся на эпо­хе Ио­ан­на Гроз­но­го и по­сле­ду­ю­щем цар­ство­ва­нии Го­ду­но­ва.

Тема дес­по­тиз­ма и отношения к нему лю­дей, при­зван­ных к вла­сти, к уча­стию в го- су­дар­ствен­ных де­лах, ста­ла цен­траль­ной для Тол­сто­го-ро­ма­ни­ста и дра­ма­тур­га. В рус­ле этой те­мы раз­вёр­ты­ва­лась его сю­же­ти­ка, ей под­чи­ня­лись вы­бор и по­стро­е­ние ха­рак­те­ров. В пер­вом при­сту­пе к те­ме – ро­мане «Князь Серебряный» Тол­стой ещё сле­до­вал по­пу­ляр­ной ли­те­ра­тур­ной тра­ди­ции и увле­кал­ся ис­то­ри­ко-на­ци­о­наль­ным ко­ло­ри­том, ро­ман­ти­зи­ро­ван­ной ге­ро­и­кой. В дра­ма­ти­че­ской три­ло­гии он уже раз­дви­га­ет ра­му ис­то­ри­че­ской кар­ти­ны, на­пол­ня­ет её внут­ренне слож­ны­ми пер­со­на­жа­ми, углуб­ля­ет кол­ли­зии до та­кой мо­раль­ной и пси­хо­ло­ги­че­ской остро­ты, ко­то­рая поз­во­ля­ет со­от­но­сить его со­ци­аль­но-эти­че­скую трак­тов­ку те­мы с ис­то­ри­ей Рос­сии два­дца­то­го сто­ле­тия, а дра­ма­тур­ги­че­скую её раз­ра­бот­ку – с тра­ге­ди­я­ми Ф. Шил­ле­ра и А. Пуш­ки­на.

В воз­ник­но­ве­нии и раз­ви­тии у него этой те­мы иг­ра­ли нема­лую роль лич­ные мо­ти­вы: Тол­стой не при­зна­вал дес­по­тизм ни в ка­ком ви­де и нена­ви­дел не толь­ко ра­бо­леп­ное, но и про­сто тер­пи­мое, в си­лу ка­ких бы то ни бы­ло об­сто­я­тельств, к нему от­но­ше­ние. А по­кор­ство и по­твор­ство непра­вед­ной вла­сти, ис­крен­нее или ли­це­мер­ное, эту неис­тре­би­мую «рус­скую ази­ат­чи­ну», он на­хо­дил и в про­шлом, и в на­сто­я­щем. Ис­пы­ты­вая от­вра­ще­ние к ней, он всё бо­лее от­да­лял­ся от Дво­ра (со­хра­няя, од­на­ко, близ­кие отношения с им­пе­ра­три­цей Ма­ри­ей Алек­сан­дров­ной и ве­ли­кой кня­ги- ней Еле­ной Пав­лов­ной) и от ца­ре­двор­цев, в, чуж­дал­ся чи­нов-вни­че­ства всех ран­гов, но не при­мы­кал ыкал и ни к ка­ким со­вре­мен­ным ре­мен­ным об­ще­ствен­ным те­че­ни­ям, во­жди ко­то­рых то­же об­на­ру­жи­ва­ли дес­по­ти­че­ские за­маш­ки в сво­их при­тя­за­ни­ях управ­лять мыс­лью и ли­те­ра­ту­рой. Его жиз­нен­ное и идей­ное кре­до – «Про­тив те­че­ния», как он и на­звал своё про­грамм­ное сти­хо­тво­ре­ние.

Как рус­ский ари­сто­крат и ху­дож­ник Тол­стой при­зна­вал мо­нар­хию необ­хо­ди­мой на­ци­о­наль­но-го­су­дар­ствен­ной фор­мой в Рос­сии. Как граж­да­нин и свободная лич­ность он вы­ше все­го це­нил че­ло­ве­че­ское до­сто­ин­ство, честь, неза­ви­си­мость, пра­во знать и бес­пре­пят­ствен­но го­во­рить прав­ду. Рус­скую ис­то­рию граф Тол­стой чи­тал как соб­ствен­ную ро­до­слов­ную кни­гу и, не оби­ну­ясь, за­пи­сы­вал на её стра­ни­цах свои от­кро­вен­ные суж­де­ния, ис­пол­нен­ные то ува­же­ния к де­я­ни­ям пред­ков, то него­до­ва­ния, то гнев­но­го сме­ха, то про­ро­че­ско­го па­фо­са. Ря­дом с тра­ге­дий­ной ин­сце­ни­ров­кой цар­ство­ва­ний Ио­ан­на и Бо­ри­са он власт­ной ру­кой, пря­мо по­верх древ­них хар­тий и пи­са­ний по­чтен­ных ис­то­ри­ков, мог на­бра­сы­вать са­ти­ри­че­ски-па­ро­дий­ную «Ис­то­рию го­су­дар­ства Рос­сий­ско­го от Го­сто­мыс­ла до Ти­ма­ше­ва», по­э­ти­че­скую прит­чу о рус­ском ви­тя­зе («Чу­жое го­ре»), устра­ша­ю­щие пред­ска­за­ния «Змея Ту­га­ри­на».

Вме­сте с тем, не чуж­да бы­ла ему и ве­ли­кая кни­га ми­ро­зда­ния, её ме­та­фи­зи­че­ский язык ока­зал­ся у него (как и у Тют­че­ва, с ко­то­рым Вл.С. Со­ло­вьёв сбли­жал Тол­сто­го в «по­э­зии гар­мо­ни­че­ской мыс­ли») со­зву­чен язы­ку ли­ри­че- ско­му. Про­дол­жая веч­ную биб­лей­скую тему пуш­кин­ско­го «Про­ро­ка» и пе­ре­кли­ка­ясь с про­зре­ни­я­ми Лер­мон­то­ва, он от­кры­вал «мир незри­мый», ко­гда дух его «Лю­бо­ви кры­лья воз­нес­ли // В от­чиз­ну пла­ме­ни и сло­ва». Здесь Тол­стой об­на­ру­жи­ва­ет – от­ча­сти неожи­дан­ную на фоне его из­люб­лен­ной эле­ги­че­ской и пей­заж­ной ли­ри­ки, на­род­но-пе­сен­ной ре­чи, бал­лад­ной эпи­ки – склон­ность к глу­бо­ким ре­ли­ги­оз­но-фи­ло­соф­ским со­зер­ца­ни­ям.

Свой путь Тол­стой про­шёл неко­леб­лю­щим­ся ша­гом, и пе­ро его не дрог­ну­ло ни под на­плы­вом со­вре­мен­ных ему по­ли­ти­че­ских те­че­ний, ни под на­по­ром страстей и со­блаз­нов.

Та­ким он был при­нят два­дца­тым ве­ком. И за­ме­чу – не толь­ко в сво­ей вы­со­кой и се­рьёз­ной клас­сич­но­сти – но ещё и как за­ме­ча­тель­ный тво­рец сме­хо­во­го сло­ва: Ма­я­ков­ский с на­сла­жде­ни­ем де­кла­ми­ро­вал его «Бунт в Ва­ти­кане» («Вз­бун­то­ва­ли­ся ка­стра­ты…») и пе­ре­хва­ты­вал не­ко­то­рые его сти­хи в сво­их са­ти­рах, Хармс пе­ре­пи­сы­вал се­бе аб­сурд­но-ко­ми­че­ские сце­ны из пи­сем Тол­сто­го к Н. Ад­лер­бер­гу.

Се­го­дня Тол­стой при­хо­дит к нам в пол­ном, без вся­ких изъ­я­тий, ви­де. Дав­но со­би­ра­ясь осу­ще­ствить этот при­ход, я вы­пу­стил его двух­том­ник в се­рии «Ли­те­ра­тур­ные па­мят­ни­ки», а ныне бла­го­да­ря мос­ков­ско­му Ре­дак­ци­он­но-из­да­тель­ско­му цен­тру «Клас­си­ка» ре­а­ли­зую под­го­тов­лен­ное мною (при уча­стии А.П. Дмит­ри­е­ва и А.В. Фёдорова) пер­вое ака­де­ми­че­ское Пол­ное со­бра­ние со­чи­не­ний Тол­сто­го в пя­ти то­мах (на фо­то сле­ва). Насле­дие его из­да­ва­лось в со­бра­ни­ях и преж­де, но это не бы­ли на­уч­но-кри­ти­че­ские из­да­ния. Те­перь читатель по­лу­чит не толь­ко аб­со­лют­но все тек­сты пи­са­те­ля, но и – что чрез­вы­чай­но важ­но – впер­вые пол­ный свод дру­гих ре­дак­ций, ва­ри­ан­тов, ав­тор­ской прав­ки, ко­то­рый да­ёт пред­став­ле­ние о твор­че­ской ра­бо­те Тол­сто­го (так, пуб­ли­ку­ет­ся бо­лее пя­ти­де­ся­ти стра­ниц чер­но­вых за­пи­сей к пе­ре­во­ду «Ко­ринф­ской неве­сты»). И, на­ко­нец – по­дроб­ней­ший комментарий, как ис­то­ри­ко-ли­те­ра­тур­ный, био­гра­фи­че­ский, ис­то­ри­че­ский, линг­ви­сти­че­ский, так и ре­аль­ный, вос­со­зда­ю­щий жиз­нен­ный и куль­тур­ный кон­текст твор­че­ства. В него вхо­дят так­же ука­за­ния на му­зы­каль­ные пе­ре­ло­же­ния тек­стов пи­са­те­ля и на пе­ре­во­ды их на ино­стран­ные язы­ки.

На­де­юсь, это бу­дет до­стой­ный ли­те­ра­тур­ный па­мят­ник Тол­сто­му. Вла­ди­мир Ко­тель­ни­ков, док­тор фи­ло­ло­ги­че­ских на­ук, про­фес­сор, глав­ный на­уч­ный со­труд­ник «Пуш­кин­ско­го До­ма»

Илья Ре­пин. Порт­рет А.К. Тол­сто­го

Вя­че­слав Шварц. Ил­лю­стра­ция к ро­ма­ну «Князь Серебряный»

Ил­лю­стра­ция к по­э­ме «История го­су­дар­ства Рос­сий­ско­го от Го­сто­мыс­ла до Ти­ма­ше­ва»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.