«Я все­гда был го­су­дар­ствен­ни­ком»

О ре­жи­ме дня, из­да­те­лях-жи­во­гло­тах, пер­спек­ти­вах Укра­и­ны и мно­гом дру­гом

Literaturnaya Gazeta - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ -

В ин­тер­вью «ЛГ» пи­са­тель, по­ли­тик и ре­во­лю­ци­о­нер Эду­ард Ли­мо­нов рас­ска­зал о сво­их от­но­ше­ни­ях с из­да­те­ля­ми, пред­ста­вил план обу­строй­ства Укра­и­ны, по­ве­дал о ли­те­ра­тур­ных пла­нах и мно­гом дру­гом.

В свои 74 го­да Эду­ард Ли­мо­нов чрез­вы­чай­но бодр и по­дви­жен. По-юно­ше­ски ху­до­щав, эмо­ци­о­на­лен, за сло­вом в кар­ман не ле­зет, весь­ма иро­нич­но от­но­сит­ся к то­му, что его – ав­то­ра се­ми­де­ся­ти книг ху­до­же­ствен­ной про­зы, сти­хов и пуб­ли­ци­сти­ки – на­зы­ва­ют «жи­вым клас­си­ком».

– Как вам уда­ёт­ся сов­ме­щать неза­у­ряд­ную твор­че­скую ак­тив­ность, бур­ную об­ще­ствен­ную де­я­тель­ность и ещё что-то остав­лять на лич­ную жизнь?

– Я ни­че­го не де­лаю с на­ту­гой, с на­си­ли­ем над со­бой. Есть необ­хо­ди­мость в по­ли­ти­че­ских ша­гах – я их со­вер­шаю, а ес­ли нет та­кой необ­хо­ди­мо­сти, – за­ни­ма­юсь ли­те­ра­ту­рой. Ес­ли я за­ни­ма­юсь ли­те­ра­ту­рой, это при­знак то­го, что я по­тер­пел ка­кое-то по­ра­же­ние в по­ли­ти­ке. Но од­но под­пи­ты­ва­ет­ся дру­гим, и у ме­ня есть кни­ги, где по­ли­ти­ка и ли­те­ра­ту­ра тес­но пе­ре­пле­та­ют­ся меж­ду со­бой.

– Ка­кой у вас ра­бо­чий рас­по­ря­док: вы лю­би­те пи­сать утром, но­чью, в су­е­те пу­те­ше­ствий? Дол­го ли ра­бо­та­е­те над за­мыс­лом, об­ду­мы­ва­е­те ком­по­зи­цию?

– Я ра­бо­таю по утрам. Встаю до­ста­точ­но ра­но для сред­не­го рос­сий­ско­го граж­да­ни­на, как пра­ви­ло, в шесть ча­сов утра. Это очень при­ят­ное вре­мя – моз­ги хо­ро­шо ра­бо­та­ют, не ме­ша­ют го­род­ские шу­мы. Бы­ва­ет, ве­ду за­мет­ки во вре­мя пу­те­ше­ствий, но всё вре­мя за­пи­сы­вать не бу­дешь. Не­дав­но был в На­гор­ном Ка­ра­ба­хе и в кон­це све­то­во­го дня за­пи­сы­вал на­ко­пив­ши­е­ся впе­чат­ле­ния, а мой по­мощ­ник фик­си­ро­вал име­на соб­ствен­ные, назва­ния мест, име­на лю­дей, то есть раз­лич­ные необ­хо­ди­мые де­та­ли.

Над ком­по­зи­ци­ей ду­маю всё мень­ше. Вот не­дав­но од­ним ма­хом, бук­валь­но дней за де­сять, на­пи­сал кни­гу, ко­то­рая на­зы­ва­ет­ся «Мон­го­лия» (хо­тя там речь идёт во­все не о го­су­дар­стве Мон­го­лия). Про­сто ко­рот­кие сце­ны: от раз­мыш­ле­ний о песне «В пар­ке Ча­ир» до мыс­лей о гли­ня­ных ци­ви­ли­за­ци­ях Ближ­не­го Во­сто­ка, о том, что ны­неш­няя вой­на идёт в са­мых древ­них ме­стах че­ло­ве­че­ской ци­ви­ли­за­ции. Там да­же нет ру­ин, по­сколь­ку всё де­ла­лось из гли­ны: и гли­ня­ные таб­лич­ки, и ста­рые кре­по­сти, и зна­ме­ни­тая Ва­ви­лон­ская баш­ня. Та­кое впе­чат­ле­ние, что мир за­кон­чит­ся там, где он и на­чи­нал­ся: где был Эдем, где сто­ит Ара­рат... Вот го­то­вая кни­га – ро­ди­лась из ни­че­го, из ка­ких-то вос­по­ми­на­ний.

– То есть вы ча­сто пи­ше­те под впе­чат­ле­ни­ем. По­лу­ча­ет­ся в ли­те­ра­ту­ре вы им­прес­си­о­нист?

– Мо­жет быть. Это по­пыт­ки пой­мать то, что у нас у всех в го­ло­ве по­сто­ян­но при­сут­ству­ет, некие немед­лен­ные раз­мыш­ле­ния. Ко­то­рые есть са­мое важ­ное, что мы, ли­те­ра­то­ры про­шло­го, пы­та­лись уло­вить, вы­стра­и­вая гро­мозд­кие кон­струк­ции, на­по­до­бие «Вой­ны и ми­ра». Воз­мож­но, са­мое ин­те­рес­ное имен­но то, что при­хо­дит вне­зап­но.

– Вы весь­ма по­пу­ляр­ный и хо­ро­шо про­да­ю­щий­ся ав­тор. Ка­кая из ва­ших книг ста­ла наи­бо­лее успеш­ной, а ка­кая ока­за­лась наи­бо­лее про­валь­ной в ком­мер­че­ском от­но­ше­нии?

– Са­мые зо­ло­тые вре­ме­на рос­сий­ско­го из­да­тель­ско­го биз­не­са бы­ли в де­вя­но­стые го­ды. Я мог стать бо­га­тей­шим че­ло­ве­ком, но, как и все, стал жерт­вой «шо­ко­вой те­ра­пии». Все мои до­го­во­ры бы­ли за­клю­че­ны в 1991 го­ду, и по ним мне по­ла­гал­ся рубль с каж­дой из­дан­ной кни­ги. Но ко­гда мои кни­ги в кон­це то­го же го­да и в по­сле­ду­ю­щем де­вя­но­сто вто­ром го­ду на­ча­ли вы­хо­дить, то все они немед­лен­но пре­вра­ща­лись в прах. У ме­ня в об­щей слож­но­сти за год вы­шло че­ты­ре мил­ли­о­на эк­зем­пля­ров книг (из них по­ло­ви­на «Это я, Эдич­ка»), од­на­ко на все го­но­ра­ры я не смог ку­пить да­же ве­ло­си­пед. Те­перь та­ких ти­ра­жей офи­ци­аль­но нет, и я тол­ком не знаю, что про­ис­хо- дит с мо­и­ми кни­га­ми. Хо­тя и к из­да­тель­ствам осо­бых пре­тен­зий у ме­ня нет. Из­да­тель­ский биз­нес – это не про­да­жа неф­ти, и пусть чи­та­те­ли не ду­ма­ют, что из­да­те­ли – это са­мые бо­га­тые лю­ди, так, мел­ко­го раз­ме­ра хищ­ни­ки, жи­во­гло­ты, ко­то­рые пы­та­ют­ся вы­рвать ка­кие-то кро­хи.

– Нет ли ощу­ще­ния, что у вас есть некая «луч­шая кни­га», а ва­ши чи­та­те­ли пред­по­чи­та­ют со­вер­шен­но иную?

– Я не счи­таю, что у ме­ня есть «луч­шая кни­га». Я счаст­ли­вый ли­те­ра­тор, ко­то­рый со­здал ан­самбль тру­дов, и ес­ли вы­рвать из него один из кир­пи­чи­ков или ку­соч­ков мо­за­и­ки, то и ан­самбль бу­дет непол­ным. Ме­ня ино­гда упре­ка­ют, мол, «он по­вто­ря­ет­ся». Ая и не стес­ня­юсь по­вто­рять­ся, по­сколь­ку с те­че­ни­ем вре­ме­ни у ме­ня ме­ня­ют­ся чи­та­те­ли, по­яв­ля­ют­ся но­вые и, зна­чит, я жив.

Вот все вос­тор­га­лись Но­во­двор­ской, она умер­ла, а те­перь вы ча­сто её вспо­ми­на­е­те? Ес­ли че­ло­ве­ка не вспо­ми­на­ют, зна­чит, он не жив. Я вспо­ми­наю свою ма­му и счи­таю, что она жи­ва мо­и­ми мыс­ля­ми; я один из немно­гих, кто пом­нит о ней, и, зна­чит, она жи­ва. А те, ко­го не про­из­но­сят вслух и о ком не ду­ма­ют, они не жи­вы. Че­ло­век уми­ра­ет не то­гда, ко­гда его за­ка­пы­ва­ют, – он уми­ра­ет, ко­гда он пе­ре­ста­ёт быть необ­хо­ди­мым в кру­го­обо­ро­те воз­ду­ха, зем­ли, мо­ря...

– Как-то в раз­го­во­ре вы об­ро­ни­ли, что из-за по­лу­б­ро­дяж­ни­че­ской жиз­ни у вас и ар­хи­ва тол­ком нет. Ка­ко­во это быть пи­са­те­лем без ар­хи­ва?

– Это осво­бож­да­ет и од­но­вре­мен­но тор­мо­зит, по­то­му что ка­ких-то важ­ных фраг­мен­тов ли­ша­ешь­ся. Но у ме­ня огром­ное ко­ли­че­ство раз­ных днев­ни­ков – толь­ко во Фран­ции 42 тет­ра­ди оста­лось, ва­ля­ют­ся у ко­го-то. Кро­ме то­го, су­ще­ству­ет мас­са за­пи­сей – я спе­ци­аль­но раз­да­вал их част­ным ли­цам, в ли­те­ра­тур­ные му­зеи, и да­же в тюрь­ме ста­рал­ся ве­сти днев­ни­ки. То­же ко­му-то от­дал.

– Это тюрь­ма так по­вли­я­ла, что вы из ра­ди­каль­но­го ре­во­лю­ци­о­не­ра ста­ли го­су­дар­ствен­ни­ком?

– Нет, го­су­дар­ствен­ни­ком я был все­гда. Да­же на парт­би­ле­тах на­шей пар­тии был на­пе­ча­тан де­виз «Рос­сия – всё, осталь­ное – ни­что!». Это не на­ци­о­на­лизм, на­ци­о­на­лизм – это на­ция, а «Рос­сия – всё» это и есть го­су­дар­ствен­ность. Я им­пе­ри­а­лист, а не на­ци­о­на­лист.

– У вас укра­ин­ская фа­ми­лия Са­вен­ко, вы вы­рос­ли в Харь­ко­ве. Как вам ви­дит­ся бу­ду­щее Укра­и­ны, рос­сий­ско-укра­ин­ских от­но­ше­ний?

– Как один из харь­ков­чан я по­ни­маю, на­сколь­ко неспра­вед­ли­ва сло­жив­ша­я­ся си­ту­а­ция. Се­го­дня са­мое ра­зум­ное – со­здать ко­а­ли­цию го­су­дарств, име­ю­щих тер­ри­то­ри­аль­ные пре­тен­зии к Укра­ине. По­ми­мо Рос­сии, ко­то­рая долж­на тре­бо­вать воз­вра­та вось­ми рус­ско­языч­ных об­ла­стей, есть Поль­ша (с воз­мож­но­стью при­со­еди­не­ния сво­их быв­ших че­ты­рёх об­ла­стей), Ру­мы­ния, Вен­грия и да­же Сло­ва­кия. Да­вай­те со­зда­дим этот со­юз. Труд­но, но воз­мож­но – в той же Поль­ше рас­тут ан­ти­укра­ин­ские на­стро­е­ния. Ес­ли пять во­сточ­но­ев­ро­пей­ских го­су­дарств ста­нут тре­бо­вать от Укра­и­ны «от­дай­те нам это!», то им бу­дет очень слож­но про­ти­во­сто­ять.

От­ме­чая храб­рость на­шей вла­сти в слу­чае Кры­ма, увы, дол­жен кон­ста­ти­ро­вать её тру­сость в во­про­сах Дон­бас­са. Рос­сия ве­дёт се­бя трус­ли­во, ко­гда го­во­рит, что «мы не сто­ро­на кон­флик­та». Там жи­вут на­ши лю­ди, ко­то­рые го­во­рят по-рус­ски. Язык – это ис­тин­ный спо­соб опре­де­лить «кто есть кто». Пас­порт го­су­дар­ства – это фран­цуз­ское по­ли­цей­ское изоб­ре­те­ние, кро­ви все­го че­ты­ре ме­ди­цин­ские груп­пы, и нет осо­бой кро­ви рус­ской, укра­ин­ской, аме­ри­кан­ской и про­чих. И толь­ко на ба­зи­се язы­ка сто­ит на­ци­о­наль­ная ци­ви­ли­за­ция: куль­ту­ра, ли­те­ра­ту­ра, тра­ди­ции и про­чее.

По­че­му под­нял­ся До­нецк? В 2013 го­ду, ко­гда ещё ни­ка­ко­го Май­да­на не бы­ло, рус­ский сво­им род­ным язы­ком там на­зва­ли 94,7 про­цен­та жи­те­лей. На­до при­знать, что это на­ши бра­тья и мы име­ем пра­во их за­щи­тить. Да­же тол­сто­ко­жий За­пад та­кие ве­щи по­ни­ма­ет. Всё рав­но, ра­но или позд­но мы это обя­за­тель­но сде­ла­ем.

Укра­и­на об­ре­че­на, но не к вы­ми­ра­нию или ис­чез­но­ве­нию. От Укра­и­ны оста­нет­ся де­вять об­ла­стей с на­се­ле­ни­ем мил­ли­о­нов два­дцать. Это боль­шое, по ев­ро­пей­ским мер­кам, го­су­дар­ство. Ус­по­кой­тесь, ре­бя­та, и вы­ра­щи­вай­те там свой укра­ин­ский язык, свою ли­те­ра­ту­ру, свою ис­то­рию – име­е­те пра­во.

– Зи­мой сле­ду­ю­ще­го го­да у вас весь­ма по­чтен­ный юби­лей – 75 лет. По­до­зре­ваю, что го­су­дар­ствен­ны­ми на­гра­да­ми вас не от­ме­тят, ну а чем вы по­ра­ду­е­те сво­их чи­та­те­лей?

– Есть несколь­ко книг – по мень­шей ме­ре че­ты­ре. Мно­гое за­ви­сит от из­да­те­лей. Как толь­ко они сде­ла­ют свою ра­бо­ту, свою до­лю по­лу­чат и чи­та­те­ли.

Бе­се­ду вёл Кон­стан­тин Ке­вор­кян

Труд­но по­нять, где кон­ча­ет­ся Ли­мо­нов-по­ли­тик и на­чи­на­ет­ся Ли­мо­нов-пи­са­тель

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.