Впе­рёд, на­зад, об­рат­но

Мо­ло­дые ав­то­ры в по­ис­ках жан­ра

Literaturnaya Gazeta - - КЛУБ СТУЛЬЕВ -

Игорь Бон­дарь-Те­ре­щен­ко Ос­нов­ная тен­ден­ция со­вре­мен­ной про­зы – не вы­ду­мы­ва­ние бу­ду­ще­го, а раз­гля­ды­ва­ние про­шло­го. Или жур­на­лист­ская «лёг­кость в го­ло­ве», или ос­но­ва­тель­ная по­ступь пост­со­вет­ско­го ки­бер­пан­ка с го­ти­кой вклю­чи­тель­но.

…Все го­во­рят, «Июнь», «Июнь», мол, луч­ший ро­ман о пред­во­ен­ных го­дах, а бо­лее убе­ди­тель­но­го Пе­ле­ви­на при этом от­че­го-то не за­ме­ча­ют. Од­но­фа­ми­лец, да. Ни­чем не ху­же, нет. Но «да» и «нет» в ли­те­ра­тур­ных иг­рах при­ня­то не го­во­рить, по­это­му речь не о пер­со­на­ли­ях. Умест­нее от­ме­тить луч­шее – ис­пол­не­ние, сю­жет, пси­хо­ло­гизм си­ту­а­ции. По­сколь­ку ро­ман то­го же Бы­ко­ва – о ре­прес­си­ях в ву­зах, внут­рен­них ор­га­нах и тол­пе у ре­про­дук­то­ра с объ­яв­ле­ни­ем вой­ны, то есть о хо­ро­шо из­вест­ных со­бы­ти­ях из жиз­ни стра­ны, о чём сам ав­тор при­зна­ёт­ся, «Дом на на­бе­реж­ной» Три­фо­но­ва упо­ми­ная. То­гда как ро­ман Пе­ле­ви­на – как раз о том, что по­кры­то мра­ком, оку­та­но ки­не­ма­то­гра­фи­че­ским флё­ром и за­мал­чи­ва­ет­ся до сих пор в си­лу сла­бой ин­фор­ми­ро­ван­но­сти об этой сто­роне мир­ной жиз­ни – и ре­прес­си­ро­ван­ных сту­ден­тов, и бо­лее чем внут­рен­них ор­га­нов, и да­же ра­дио­со­об­ще­ний по ту сто­ро­ну гра­ни­цы на зам­ке. Итак, речь о том же пред­во­ен­ном вре­ме­ни, но бо­лее неиз­вест­ном, та­ин­ствен­ном, ро­ман­ти­че­ском и не за­тёр­том дис­си­дент­ской ли­те­ра­ту­рой, как у Бы­ко­ва. Мо­ло­дой кор­ре­спон­дент «Ком­со­моль­ской прав­ды» ока­зы­ва­ет­ся немец­ким шпи­о­ном, сов­ме­ща­ю­щим служ­бу в га­зе­те с раз­ве­ды­ва­тель­ны­ми дей­стви­я­ми. При этом в оба­я­нии ге­рою от­ка­зать нель­зя, слов­но ана­ло­гич­но­му пер­со­на­жу из филь­ма «Лик­ви­да­ция», а уж его жур­на­лист­ский жанр срод­ни пи­са­тель­ско­му. «Солн­це об­да­ло Моск­ву по­след­ней пор­ци­ей жгу­чей пред­ве­чер­ней жа­ры, по­лых­ну­ло над го­ри­зон­том крас­ным за­ка­том и ис­чез­ло: ста­ло све­жо и про­хлад­но. Он вдруг от­чёт­ли­во пред­ста­вил се­бе взвод сол­дат вер­мах­та, иду­щих ко­лон­ной по Кро­пот­кин­ской. Они бу­дут устав­ши­ми, с пе­ре­пач­кан­ны­ми са­жей ли­ца­ми, с за­ка­тан­ны­ми ру­ка­ва­ми. Здесь уже не будет бо­ёв: ка­но­на­да будет слыш­на где-то даль­ше, за Крем­лём, в рай­оне вок­за­лов». При этом де­та­ли бы­та в ро­мане отоб­ра­же­ны бо­лее чем убе­ди­тель­но – еда-пи­тьё, раз­го­во­ры-на­стро­е­ния – всё вы­ка­зы­ва­ет «эн­цик­ло­пе­дич­ность» на­ту­ры ав­то­ра. Ведь книг, рас­ска­зы­ва­ю­щих о на­ча­ле вой­ны с необыч­ной для об­ще­при­ня­той биб­лио­гра­фии сто­ро­ны, на са­мом де­ле немно­го. По­сле это­го ведь вре­мя в ли­те­ра­ту­ре, как из­вест­но, оста­но­ви­лось. На го­род­ской пло­ща­ди все­гда сто­я­ла тум­ба, на ко­то­рой спе­ци­аль­ный слу­жа­щий каж­дый день за­ме­нял да­ту в квад­рат­ном окош­ке. Нем­цы на­сту­па­ли, эва­ку­а­ция бы­ла по­ло­же­на не всем, но хра­ни­тель все­гда уез­жал пер­вым – своё лич­ное вре­мя Крас­ная ар­мия за­би­ра­ла с со­бой. У Пе­ле­ви­на в ро­мане его при­шлось за­кон­сер­ви­ро­вать на неопре­де­лён­ный пе­ри­од, ко­то­рый, как ви­дим, непло­хо со­хра­нил­ся в «Ка­ли­но­вой яме».

В кон­це это­го «на­ив­но­го ро­ма­на», как обо­зна­чи­ла его мо­ло­дой пе­тер­бург­ский про­за­ик и пе­ре­вод­чик, ока­зы­ва­ет­ся, что про­стые в об­щем-то ве­щи мо­гут ка­зать­ся безум­но слож­ны­ми. По­де­лив жизнь и судь­бу на тро­их, как и бы­ло пред­ска­за­но на­зва­ни­ем кни­ги, ге­рои об­ре­чён­но бре­дут в бу­ду­щее, в ко­то­ром нет люб­ви, но есть хре­сто­ма­тий­ные по­кой и во­ля. «Я при­шла к те­бе, что­бы ска­зать, что на­ша с тобой жизнь зна­чит для ме­ня го­раз­до боль­ше, чем лю­бовь, брак и се­мья», – го­во­рит му­жу быв­шая же­на, со­ве­туя ему остать­ся с од­ной де­воч­кой и не ло­мать жизнь дру­гой. В ос­но­ве ро­ма­на – «фи­ло­ло­ги­че­ские» ре­флек­сии, ра­бо­та в га­ле­рее, зна­ме­ни­тые и не очень ху­дож­ни­ки. Для од­но­го из них и со­став­лен «мо­ло­дёж­ный» спи­сок ге­ро­и­ни: «1) Я в пер­вый раз се­рьёз­но за­ду­ма­лась над тем, в сво­ём ли я уме. 2)Я в пер­вый раз по­це­ло­ва­лась. 3)Я в пер­вый раз по­ду­ма­ла, что от оши­бок мож­но по­лу­чать удо­воль­ствие. 4)Я в пер­вый раз по­ду­ма­ла, что про­иг­ры­вать – это то­же кру­то. 5)Я в пер­вый раз тро­га­ла муж­ские по­ло­вые ор­га­ны». Да­лее имен­но эта са­мая фи­ло­со­фия про­иг­ры­ша и обыг­ры­ва­ет­ся в жиз­ни ге­ро­ев. И дей­стви­тель­но, лег­ко ка­зать­ся по­бе­ди­те­лем (стать, ко­неч­но, слож­нее), а вот жить в по­сто­ян­ном со­мне­нии в сво­их си­лах, вос­хи­ща­ясь успе­хом дру­гих – по­зи­ция бо­лее слож­ная. «Я вы­шла в со­сед­нюю ком­на­ту, и на ме­ня тут же на­хлы­ну­ла вол­на пре­зре­ния к соб­ствен­ной бес­по­мощ­но­сти», – то и де­ло жа­лу­ет­ся ге­ро­и­ня. Впро­чем, же­на ге­роя, влюб­лён­но­го в это са­мое бес­по­мощ­ное су­ще­ство, не луч­ше. Хо­тя в этом уж слу­чае она – при­чи­на по­бе­ды му­жа, по­сколь­ку всей сво- ей жиз­нью, ока­зы­ва­ет­ся, под­го­то­ви­ла его пры­жок в бу­ду­щее. Без неё, ко­неч­но. Да она и не гру­стит осо­бо, ве­дя се­бя фи­ло­соф­ски. На­при­мер, рас­суж­дая о том, что когда ло­жишь­ся с кем-то в по­стель, то «од­но­вре­мен­но со­еди­ня­ешь­ся со все­ми жен­щи­на­ми, ко­то­рые то­же ле­жа­ли в его по­сте­ли, при­ка­са­лись к нему, лю­би­ли его; про­хо­дишь по их сле­дам, по­вто­ря­ешь их марш­рут, ока­зы­ва­ешь­ся в их шку­ре, в их ро­ли и на­чи­на­ешь при­ме­рять их на се­бя, срав­ни­вать с со­бой, они ста­но­вят­ся чуть-чуть род­ны­ми». За­ме­тим, что имен­но та­кую про­зу се­го­дня на­зы­ва­ют из­лишне мо­но­ло­ги­че­ской, по­сколь­ку нескон­ча­е­мый по­ток ре­флек­сий и дви­жет сю­жет, а диа­ло­ги бес­по­ря­доч­ны, об­ры­воч­ны и уже не мо­гут объ­еди­нить «три жиз­ни врозь». Воз­мож­но, от­то­го что ро­ман дей­стви­тель­но «на­ив­ный» и в ре­аль­но­сти всё го­раз­до, го­раз­до про­ще, и слож­ны­ми бы­ва­ют лишь спо­со­бы её опи­са­ния.

Сю­жет это­го аван­тюр­но­го ро­ма­на взят, что на­зы­ва­ет­ся, из жиз­ни, и буль­вар­ная фа­бу­ла в нём пе­ре­кли­ка­ет­ся с об­ще­ствен­ным, как го­во­рит­ся, мне­ни­ем. И по­ка га­зет­чи­ки на пол­ном се­рьё­зе про­чат в пре­ем­ни­ки пре­зи­ден­ту неве­ро­ят­ных по сво­ей фе­е­рич­но­сти пер­со­на­жей, дабы хоть как-то раз­но­об­ра­зить ску­ку сво­их из­да­ний, в ли­те­ра­ту­ре слу­ча­ет­ся бук­валь­но сле­ду­ю­щее. Вы­хо­дит ро­ман на зло­бу дня, са­ти­ра и юмор в ко­то­ром да­дут фо­ру всем ан­ти­уто­пи­ям на по­доб­ную те­му, по­яв­ля­ю­щим­ся, за­ме­тим, пост­фак­тум. Итак, на­ка­нуне вы­бо­ров од­но­му из ми­ни­стров при­ка­зы­ва­ют со­здать фей­ко­вую пар­тию, дабы от­влечь вни­ма­ние элек­то­ра­та от ре­аль­ных оп­по­зи­ци­о­не­ров, а по­сле, есте­ствен­но, так же не­ожи­дан­но ис­чез­нуть. Со­зда­ние фаль­ши­вой пар­тии со­про­вож­да­ет­ся на­бо­ром в её ячей­ку пер­со­на­жей вполне жиз­нен­ных, яр­ких, ин­те­рес­ных. Все они – школь­ные дру­зья глав­но­го ге­роя, ведь к ко­му ещё мож­но об­ра­тить­ся в этой жиз­ни? По су­ти, «Бри­га­да» но­вей­ших вре­мён, воз­рож­дён­ная в друж­бе и люб­ви к вла­сти. Да и сам глав­ный ге­рой, мод­ный па­рик­ма­хер-сти­лист, слу­чай­но под­вер­нув­ший­ся уса­то­му ми­ни­стру во вре­мя стриж­ки, знал эту са­мую жизнь не по­на­слыш­ке. И был когда-то не про­сто мод­ным хип­сте­ром, а с опы­том бле­стя­ще­го ко­ми­ка, за­мах­нув­ше­го­ся на свя­тое, то есть па­ро­ди­ро­вав­ше­го власть. Сам же он на­по­ми­на­ет од­но­вре­мен­но Оста­па Бен­де­ра, по-иезу­ит­ски стро­го во­про­ша­ю­ще­го у Ко­рей­ко, раз­ве не сто­ит его ве­ра мил­ли­он. «Раз­ве на­кор­мить на­род – это ис­кус­ствен­ная цель? – ти­хо, но власт­но ска­зал он. – По­яв­ле­ние на­шей пар­тии про­сто на­зре­ло. Её жда­ли мно­гие. И мы по­ня­ли эти ожи­да­ния и от­ве­ти­ли на них. Мы по­па­ли в са­мую точ­ку – по­это­му рост на­шей по­пу­ляр­но­сти со­вер­шен­но есте­стве­нен, он не тре­бу­ет ка­ких-то мер и ис­кус­ствен­ных уси­лий». Сто­ит ли го­во­рить, что идея с бле­фом на­ка­нуне вы­бо­ров, раз­ду­ва­е­мая на мно­го­чис­лен­ных ток-шоу и встре­чах с оли­гар­ха­ми, то­же име­ла «жиз­нен­ное» ос­но­ва­ние. И эм­бле­мой пар­тии ХРЯПП (Хо­ро­шей Ре­аль­ной Яс­ной-По­нят­ной Пар­тии) бы­ла «пал­ка сы­ро­коп­чё­ной кол­ба­сы в на­ту­раль­ной, есте­ствен­но, обо­лоч­ке и пе­ре­вя­зан­ная бе­чёв­ка­ми, пе­ре­кре­щи­ва­ет­ся с бли­ста­ю­щим сак­со­фо­ном, а над ни­ми но­вая за­ря и – круп­ным шриф­том – сло­ва: «СВО­БО­ДА» и «СЫТОСТЬ». При этом, как от­ме­ча­ет ав­тор, ни­ко­го не вол­но­ва­ло, что, как показала ис­то­рия, эти по­ня­тия бы­ли прак­ти­че­ски несов­мест­ны.

…В филь­ме «Рус­ский лес», в ко­то­ром глав­но­го ге­роя иг­ра­ет ав­тор этой кни­ги, в оче­ред­ной раз спо­рят о том, что «так в рус­ской ли­те­ра­ту­ре ещё ни­кто не пи­сал». И да­же скром­ность ав­то­ра-ге­роя на­по­ми­на­ет си­ту­а­цию с Куль­чиц­ким в по­э­зии: «Ва­силь­ки на за­са­лен­ном во­ро­те / Воз­буж­да­ли об­ще­ствен­ный смех. / Но стихи он пи­сал в этом го­ро­де / Луч­ше всех». Впро­чем, пусть да­же сме­я­лись над ге­ро­ем упо­мя­ну­то­го филь­ма, но фут­бол­ка у него там бы­ла слиш­ком мод­ная, без ва­силь­ков. «Ан­тон Се­ки­сов, по мо­е­му мне­нию, один из луч­ших про­за­и­ков по­ко­ле­ния те­пе­реш­них два­дца­ти­лет­них», – под­твер­жда­ет Ро­ман Сен­чин, ко­то­рый, кста­ти, то­же сыг­рал в эпи­зо­де «Рус­ско­го ле­са». Да и рас­сказ об этом в сбор­ни­ке име­ет­ся. «Я пе­ре­жи­вал из-за то­го, что мне при­дёт­ся быть пе­ред ка­ме­рой и сре­ди лю­дей, а что при этом при­дёт­ся де­лать – тра­хать­ся, драться или, на­при­мер, есть паш­тет, для ме­ня бы­ло тре­тье­сте­пен­ной ве­щью. При­шлось удво­ить до­зу ал­ко­голь­ной ане­сте­зии. Дру­гая вещь, из-за ко­то­рой я на­чал пе­ре­жи­вать, бы­ла свя­за­на с по­ис­ком парт­нёр­ши для съё­мок. Ока­за­лось, мно­гие жен­щи­ны счи­та­ют ме­ня непри­вле­ка­тель­ным на­столь­ко, что да­же ими­ти­ро­вать секс со мной от­ка­зы­ва­ют­ся. Это очень и очень непри­ят­но». В це­лом да­же на фоне та­кой ди­на­мич­ной ин­три­ги

(да­дут ге­рою в кон­це кон­цов или не да­дут), сю­же­ты в кни­ге, без­услов­но, по­вто­ря­ют­ся. Но для «мо­ло­дёж­ной» про­зы это нор­маль­но – ге­рой пе­ре­жи­ва­ет уход от де­вуш­ки или но­вую влюб­лён­ность, и един­ствен­ный жиз­нен­ный опыт в та­ком воз­расте не дол­жен сму­щать. «На­вер­ное, нуж­но бы­ло съе­хать с квар­ти­ры, каж­дый квад­ра­тик ко­то­рой на­по­ми­нал о ней, – со­мне­ва­ет­ся он. – Я умуд­рил­ся най­ти ещё один во­лос. Стран­но, по­че­му они не кон­ча­лись, ведь я уби­рал кро­вать. А мо­жет, во­лос был не её?» Кро­ме то­го, «со­ци­аль­ная про­за» бы­ла у Се­ки­со­ва в «Кро­ви и поч­ве», а здесь вполне се­бе ли­ри­че­ские рас­ска­зы, так ска­зать, пе­ре­дыш­ка в пу­ти. Ды­шит ав­тор-ге­рой, за­ме­тим, ров­но, сти­ли­сти­че­ских сбо­ев не на­блю­да­ет­ся. И зря се­го­дняш­нюю про­зу ру­га­ют за то, что она на­по­ми­на­ет об­ще­ние в со­ци­аль­ных се­тях и в ней сплош­ные мо­но­ло­ги рас­сказ­чи­ка, а диа­ло­ги, спо­хва­ты­ва­ясь, встав­ля­ют нын­че, как опи­са­ние при­ро­ды. И что, мол, в за­ру­беж­ной ли­те­ра­ту­ре та­ко­го не слу­ча­ет­ся. По край­ней ме­ре, у Се­ки­со­ва с этим про­блем нет, и ску­пость его диа­ло­гов – это при­ём, а не тен­ден­ция: что осо­бен­но­го ска­жешь, «не вы­ни­мая изо рта», как у Его­ра Ра­до­ва? (У ге­роя филь­ма «Рус­ский лес», кста­ти, в од­ном из эпи­зо­дов во рту «по­ка­за­тель­ная» для «немо­ты» при­ё­ма труб­ка для га­стро­ско­пии.) Что же ка­са­ет­ся вы­иг­рыш­ной в дан­ном спо­ре за­ру­беж­ной про­зы, то с её сти­ли­сти­кой ав­тор сбор­ни­ка вполне со­ли­да­рен. «Паль­ца­ми я пе­ре­би­рал зу­бо­чист­ки, а в го­ло­ве пе­ре­би­рал сло­ва, ко­то­ры­ми мог по­пы­тать­ся уте­шить ма­му», – со­об­ща­ет его ге­рой, а ма­ма в ро­мане Дугла­са Ко­уплен­да «Нор­маль­ных се­мей не бы­ва­ет» вспо­ми­на­ет сво­их сы­но­вей, слов­но тро­га­ет язы­ком зу­бы во рту.

…Ав­то­ра сле­ду­ю­ще­го ро­ма­на на­зы­ва­ют на­деж­дой рус­ской ли­те­ра­ту­ры. На­деж­да, ес­ли ко­рот­ко, в том, что юное по­ко­ле­ние пи­са­те­лей ещё пом­нит Со­вет­ский Со­юз и мо­жет о нем рас­ска­зать. Не­уже- ли толь­ко в этом, спро­си­те? На­вер­ное, не толь­ко. Про­сто так бы хо­те­лось то­му, кто на­зы­ва­ет и на­де­ет­ся, то есть жи­вёт про­шлым и знать не же­ла­ет бу­ду­ще­го. А вдруг, спро­си­те, там то­же он? То есть она – на­деж­да и тра­ди­ция? В прин­ци­пе ро­ман Оль­ги Брей­нин­гер уже на­зва­ни­ем пер­вой ча­сти мо­жет все­лить со­мне­ние на­счёт це­лей его со­зда­ния – пом­нить или ве­рить? «Со­вет­ский Со­юз, ко­то­ро­го уже ни­ко­гда не будет, и го­родá, о ко­то­рых все забыли» – это уже за­яв­ка, со­гла­си­тесь. Но не бо­лее, по­сколь­ку ча­е­мой тра­ди­ции со­ци­а­ли­сти­че­ско­го, ска­жем, ре­а­лиз­ма, и да­же сти­ли­за­ции под Рас­пу­ти­на–Бе­ло­ва–Ду­дин­це­ва и да­же Ма­ка­ни­на мы, ко­неч­но, не уви­дим. Это вам не Аме­ри­ка, где всё есть, кро­ме лап­тей из анек­до­та о кон­кур­се на по­иск от­сут­ству­ю­щих то­ва­ров в су­пер­мар­ке­те, в ко­то­ром вы­иг­ра­ли со­вет­ские ту­ри­сты. Во-пер­вых, стран­но бы­ло бы уви­деть эту са­мую рус­скую тра­ди­цию у эт­ни­че­ской нем­ки ро­дом из Ка­зах­ста­на, окон­чив­шей Ли­те­ра­тур­ный ин­сти­тут в Москве, жи­ву­щей в Бо­стоне и пре­по­да­ю­щей в Гар­вар­де. Во-вто­рых, это ведь и хо­ро­шо, по­сколь­ку ес­ли уж и за­хва­ти­ла ав­тор од­ной по­ло­вин­кой судь­бы пол­ную, мяг­ко го­во­ря, про­стра­цию со­вет­ско­го мра­ка, то её же­ла­ние от­ту­да вы­рвать­ся и по­рож­да­ет вся­че­ские на­деж­ды. На­при­мер, стиль. О нём так­же в пер­вых же стро­ках это­го за­ру­беж­но­го пись­ма. «Первую гла­ву «Гла­мо­ра­мы» Эл­ли­са ни­ко­му не по­вто­рить», – со­об­ща­ет ге­ро­и­ня, и зна­чит, сто­ит стре­мить­ся. Дей­стви­тель­но, ро­ман – всё сплошь стрем­ле­ние опи­сать «сов­ко­вую» жизнь в «ино­стран­ных» ка­те­го­ри­ях, и да­же сю­жет – мо­ло­дая жен­щи­на, при­е­хав в Гар­вард (а от­ку­да же ещё чер­пать впе­чат­ле­ния), ста­но­вит­ся жерт­вой «экс- пе­ри­мен­та ве­ка» по про­грам­ми­ро­ва­нию лич­но­сти. О са­мом экс­пе­ри­мен­те рас­ска­за­но вскользь, по боль­шо­му сю­жет­но­му счё­ту он и не ва­жен, а вот юность в Ка­зах­стане, сва­дьба в Чечне, жизнь в Гер­ма­нии и Аме­ри­ке – это, со­гла­си­тесь, ин­те­рес­но, это дви­же­ние. Вот толь­ко сю­же­та ли, не ло­шад­ки по кру­гу? А ещё, го­во­рят, это ро­ман по­ко­ле­ния. В лю­бом по­ко­ле­нии, ска­зал бы в риф­му Шк­лов­ский, а Слуц­кий бы под­хва­тил – есть мо­мент око­ле­ния. То есть штам­пы, ме­мы и про­чий эр­зац сти­ля. «– Ме­ня ни­кто не лю­бит, – го­во­рят в од­ном та­ком ко­мик­се. – Я те­бя люб­лю, – воз­ра­жа­ют в от­вет. – Пле­вать я на те­бя хо­те­ла», – за­кры­ва­ют те­му в фи­на­ле. Ну, или по­ве­се­лее, ес­ли хо­ти­те о де­воч­ке-глу­пыш­ке: «– Да­вай встре­чать­ся? – го­во­рят ей. – Да­вай, а с кем?» – со­гла­ша­ет­ся она.

Ав­то­ра этой кни­ги на­зы­ва­ют в пре­ди­сло­вии «чут­ким про­вод­ни­ком се­го­дняш­ний мир, где «ни­кто не зна­ет, как пи­сать, ни­кто не зна­ет, что де­лать», ис­кренне по­ла­гая её кни­гу не кол­лек­ци­ей ба­ек, а романом вос­пи­та­ния. Сто­ит от­ме­тить, что со вре­мён шо­ко­вой те­ра­пии, ко­то­рую прак­ти­ко­ва­ла в сво­их текстах её пред­ше­ствен­ни­ца Ан­на Коз­ло­ва, мно­гое из­ме­ни­лось, а жан­ро­вая вы­со­та по-преж­не­му ма­нит мо­ло­дых и неопыт­ных. Так, на­при­мер, пре­сло­ву­тые ара­бы из твор­че­ско­го на­сле­дия Коз­ло­вой у Беш­лей за­ме­не­ны на жи­те­ля Маль­ты из пер­во­го рас­ска­за сбор­ни­ка, а ве­сё­лые ор­гии за­ме­ня­ют раз­го­во­ры о парне, остав­шем­ся в Москве. Что же ме­ша­ет мо­ло­дой жур­на­лист­ке из ав­то­био­гра­фи­че­ской книж­ки быть луч­ше, ин­те­рес­нее, быст­рее? День­ги, ко­то­рые пред­ла­га­ет кри­ми­наль­ный уха­жёр? «Вот и брат го­во­рит, что в день­гах», – удив­лял­ся ге­рой куль­то­во­го филь­ма «на­род­но­му» пред­став­ле­нию о си­ле. Ро­ди­те­ли ге­ро­и­ни – ту­да же, к ис­то­кам сер­мяж­ной тра­ди­ции. «Ва­ше по­ко­ле­ние мо­жет жить лег­ко», – кри­чит ей мать, на па­ру с от­цом бро­сив­шая ра­ди биз­не­са ин­сти­тут. И всё же не по­лу­ча­ет­ся, и да­же ман­тра кри­ти­ка в пре­ди­сло­вии о том, что в ро­мане Беш­лей «мож­но рас­ти в обе сто­ро­ны: впе­рёд – об­жи­вать взрос­лость или на­зад – раз­бло­ки­ро­вать мо­ло­дость» – не по­мо­га­ет. По­нят­но, что про­за мо­ло­дых во мно­гом экс­пе­ри­мен­таль­на, и в бу­ду­щем та­кой Тя­ни­тол­кай будет вы­гля­деть ми­лым ана­хро­низ­мом, но про­жи­вать жизнь в ли­те­ра­ту­ре ещё не озна­ча­ет ла­бо­ра­то­рии жан­ра. То есть мож­но за­бав­но рас­ска­зы­вать о раз­лич­ных жи­тей­ских си­ту­а­ци­ях, ими­ти­руя дви­же­ние сю­же­та, но ес­ли эти си­ту­а­ции раз­нять­ся лишь ме­стом дей­ствия, а не пси­хо­ло­гиз­мом, раз­ви­ти­ем об­ра­за или хо­тя бы внут­рен­ней ор­га­ни­за­ци­ей тек­ста, то и ро­ман с жиз­нью не сло­жит­ся. С ли­те­ра­ту­рой – обя­за­тель­но, по­сколь­ку лю­бой опыт ле­тит в пи­са­тель­ский ко­тёл, а его в жиз­ни ге­ро­и­ни хва­та­ет. В ос­нов­ном это, ко­неч­но, шиш­ки, ко­то­рые ста­ла на­би­вать дочь упо­мя­ну­тых биз­нес-ро­ди­те­лей, ко­то­рые бро­си­ли её в омут жиз­ни, то есть в об­ще­жи­тие, где она ни уби­рать­ся, ни го­то­вить не уме­ла. За­то раз­го­во­ры о по­ли­ти­ке раз­го­ва­ри­вать – вполне. «– Я очень ува­жаю пре­зи­ден­та стра­ны, ко­то­рой столь­ким обя­за­на, – спо­кой­но от­ве­ти­ла Ла­тыш­ка. – Я умею быть бла­го­дар­ной», – со­об­ща­ют нам в этой са­мой сту­ден­че­ской об­ща­ге, и го­во­рить в об­щем-то не о чём.» – Все ар­гу­мен­ты, услы­шан­ные мной на ро­ди­тель­ской кухне, как буд­то вдре­без­ги раз­ле­та­лись о непо­ко­ле­би­мую уве­рен­ность в Ла­тыш­ки­ном го­ло­се. Я вдруг по­жа­ле­ла, что из кар­ма­на паль­то нель­зя как-ни­будь до­стать мо­е­го па­пу».

Судь­ба ре­зи­ден­та-2 Алек­сандр Пе­ле­вин. Ка­ли­но­ва яма М. Пя­тый Рим 2017

Мар­та Грим­ская. Усы стри­гут в пол­день

М. Эксмо 2017 Гос­по­дин Шер­сти­клок

Кто из ле­су вы­шел Ан­тон Се­ки­сов. Че­рез лес М. Ил-music 2017

Служ­ба служ­бой, а жиз­ни врозь Ася Петрова. Три жиз­ни врозь М. Паль­ми­ра 2017

Стра­на Аэро­флот Оль­га Брей­нин­гер. В Со­вет­ском Со­ю­зе не бы­ло ад­де­ро­ла

М. АСТ 2017

Впе­рёд, на­зад, об­рат­но Оль­га Беш­лей. Мой ди­кий уха­жёр из ФСБ и дру­гие ис­то­рии

М. Эксмо 2017

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.