Идея все­мир­но­го че­ло­ве­че­ства

Пред­те­ча рус­ско­го кос­миз­ма

Literaturnaya Gazeta - - ЛИТЕРАТУРА -

Алек­сандр Ва­си­лье­вич Су­хо­во-Кобылин за­пе­чат­лел своё имя в ис­то­рии не толь­ко дра­ма­ти­че­ской три­ло­ги­ей, не схо­дя­щей с те­ат­раль­ных под­мост­ков. Вто­рая ипо­стась его твор­че­ской лич­но­сти – фи­ло­со­фия. Пи­са­тель и мыс­ли­тель – один из пред­теч рус­ско­го кос­миз­ма, идеи ко­то­ро­го в XX ве­ке вдох­нов­ля­ли пи­о­не­ров кос­ми­че­ской от­рас­ли. И по­ис­ти­не не­слу­чай­но 200-летие со дня рож­де­ния А.В. Су­хо­во-Ко­бы­ли­на со­сед­ству­ет с дву­мя дру­ги­ми юби­ле­я­ми – 160-ле­ти­ем К.Э. Циол­ков­ско­го (17 сен­тяб­ря) и 60-ле­ти­ем за­пус­ка пер­во­го спут­ни­ка (4 ок­тяб­ря). Предо­став­ля­ем сло­во фи­ло­ло­гу, ис­сле­до­ва­те­лю тра­ди­ции рус­ско­го кос­миз­ма Ана­ста­сии Га­че­вой.

Млад­ший со­вре­мен­ник ав­то­ра «Сва­дьбы Кре­чин­ско­го», ро­до­на­чаль­ник кос­ми­че­ской эры Кон­стан­тин Циол­ков­ский на­зы­вал се­бя Граж­да­ни­ном Все­лен­ной. В сво­ей кос­ми­че­ской фи­ло­со­фии он го­во­рил «нет» пре­сло­ву­той «Та­бе­ли о ран­гах», прин­ци­пу со­слов­но­сти, ис­кус­ствен­но раз­де­ля­ю­ще­му лю­дей, раз­дви­гал стре­но­жа­щие границы вре­ме­ни и про­стран­ства, ра­ди­каль­но рас­ши­ряя объ­ём жиз­ни и дей­ствия лич­но­сти. Ари­сто­крат Су­хо­во-Кобылин в те­ку­щей по­все­днев­но­сти от со­слов­но­сти не от­ка­зы­вал­ся и дво­рян­ское до­сто­ин­ство свя­то чтил. За­то в сво­ей фи­ло­со­фии Все­ми­ра, над ко­то­рой ра­бо­тал без ма­ло­го со­рок лет, он, по­доб­но ро­до­на­чаль­ни­ку кос­мо­нав­ти­ки, мыс­лил не в ло­каль­ных мас­шта­бах – род­ной Ко­бы­лин­ки, Пер­во­пре­столь­ной Москвы, Рос­сии, Ев­ро­пы, да что там – даже пла­не­ты Земля, но по­ис­ти­не в мас­шта­бах Все­лен­ной.

Самый ход его жиз­ни и мыс­ли демонстрирует то, что До­сто­ев­ский на­зы­вал «тай­ной че­ло­ве­ка». Мож­но ли бы­ло пред­ста­вить, что в юно­сти бле­стя­щий дво­ря­нин, свет­ский лев и кра­са­вец, до­стиг­нув зре­ло­сти, нач­нёт за­да­вать­ся во­про­са­ми о ме­сте лич­но­сти не в про­стран­стве сто­лич­ной го­сти­ной, а в про­стран­стве Все­лен­ной? Мож­но ли бы­ло пред­ста­вить, что ка­би­нет­ный учё­ный (по­про­буй-ка, со­рок лет про­си­ди в ка­би­не­те за пе­ре­во­дом ги­гант­ско­го тру­да, пусть и са­мо­го что ни на есть ге­ни­аль­но­го – а Су­хо­во-Кобылин за­дал­ся дерз­ким про­ек­том пе­ре­ве­сти все­го Ге­ге­ля!), че­ло­век стро­го­го, по­чти «немец­ко­го» ума, по­лу­чив­ший фи­ло­соф­ское об­ра­зо­ва­ние сна­ча­ла в Рос­сии, за­тем в Гей­дель­берг­ском и Бер­лин­ском уни­вер­си­те­тах, даст та­кую во­лю фи­ло­соф­ской фан­та­зии, что на­ри­су­ет образ… кос­ми­че­ско­го че­ло­ве­че­ства и за­го­во­рит о пер­спек­ти­вах бес­смер­тия? И это то­гда, ко­гда даже эра авиа­ции бы­ла ещё толь­ко в про­ек­те! Мож­но ли бы­ло, на­ко­нец, ожи­дать, что рев­ност­ный по­клон­ник Ге­ге­ля, пре­тен­до­вав- ший на глу­бин­ное, «ин­тим­ное» по­ни­ма­ние сво­е­го ку­ми­ра, в ко­неч­ном ито­ге не удо­вле­тво­рит­ся ге­ге­льян­ством? И нач­нёт вы­стра­и­вать соб­ствен­ный син­тез, в центре ко­то­ро­го – не без­лич­ный Аб­со­лют­ный Дух, про­хо­дя­щий эта­пы сво­ей эво­лю­ции и поль­зу­ю­щий­ся людь­ми и ве­ща­ми как ма­те­ри­а­лом для сво­е­го дви­же­ния впе­рёд, но всё че­ло­ве­че­ство в со­во­куп­но­сти кон­крет­ных «я», по­сту­па­тель­но дви­жу­ще­е­ся к со­вер­шен­ству.

Су­хо­во-Ко­бы­ли­на мож­но на­звать од­ним из пер­вых рус­ских фу­ту­ро­ло­гов – при­чём с осо­бым – оп­ти­ми­сти­че­ским, свет­лым скло­не­ни­ем. Ли­те­ра­ту­ра и фи­ло­со­фия лю­бят в ка­че­стве об­ра­за бу­ду­ще­го ри­со­вать «стра­шил­ки», вро­де вся­ких кос­ми­че­ских и зем­ных ка­та­строф, ру­ко­твор­но­го апо­ка­лип­си­са, устра­и­ва­е­мо­го то ли са­мим че­ло­ве­че­ством, то ли мо­гу­ще­ствен­ны­ми «при­шель­ца­ми», ко­то­рые хоть и на­зы­ва­ют­ся бра­тья­ми по ра­зу­му, но на де­ле не яв­ля­ют­ся та­ко­вы­ми, ибо ра­зум этот – злой, ин­фер­наль­ный, нетвор­че­ский. Су­хо­во-Кобылин вдох­нов­ля­ет­ся иным, со­зи­да­тель­ным ра­зу­мом, на­прав­ля­ю­щим «по­сту­па­ние» че­ло­ве­че­ства от пер­во­быт­но­го, стад­но­го со­сто­я­ния че­рез сту­пе­ни взрос­ле­ния к все­лен­ской «бо­же­ствен­ной об­щине», «Цар­ствию Бо­жию», Civitas Dei.

По­при­ще че­ло­ве­че­ства, об­ре­та­ю­ще­го со­вер­шен­ство, по Су­хо­во-Ко­бы­ли­ну, не огра­ни­чи­ва­ет­ся толь­ко Зем­лёй. В этом он бли­зок и Циол­ков­ско­му, и фи­ло­со­фу об­ще­го де­ла Николаю Фё­до­ро­ву, утвер­ждав­ше­му: «По­рож­дён­ный кро­шеч­ною Зем­лёю зри­тель без­мер­но­го про­стран­ства, зри­тель ми­ров это­го про­стран­ства дол­жен сде­лать­ся их оби­та­те­лем и пра­ви­те­лем». В том, что­бы огра­ни­чить­ся толь­ко Зем­лёй, Су­хо­во-Кобылин ви­дит ма­ло до­сто­ин­ства для су­ще­ства, ода­рён­но­го твор­че­ской мыс­лью. «Кос­ми­че­ский шар», «оби­та­е­мый ныне зем­ным че­ло­ве­че­ством», есть толь­ко «клетка», в ко­то­рой оно пре­бы­ва­ет «в тяж­ком и неодо­ли­мом за­клю­че­нии». Про­рвать око­вы «тел­лу­ри­че­ско­го» мира, под­вер­жен­но­го ду­ху тя­же­сти, стре­но­жа­ще­го че­ло­ве­че­ство в его дви­же­нии впе­рёд, – в этом Су­хо­во-Кобылин ви­дит глав­ную за­да­чу бу­ду­ще­го. Огра­ни­чив­шись же толь­ко Зем­лёй, homo sapiens не пре­одо­ле­ет сво­ей двой­ствен­ной, «зве­ро­об­раз­ной» при­ро­ды и все­гда бу­дет ма­я­чить пе­ред ним пер­спек­ти­ва па­де­ния – в ха­о­ти­че­ское, ин­фер­наль­ное со­сто­я­ние, где цар­ству­ет «ан­тро­по­фаг», «че­ло­век-зверь», «по­жи­ра­тель са­мо­го се­бя», «че­ло­век-дья­вол», «дья­воль­ский че­ло­век».

Жизнь в пре­де­лах зем­ли – лишь на­ча­ло дви­же­ния во Все­лен­ную. «Земля – ко­лы­бель че­ло­ве­че­ства, но нель­зя веч­но жить в ко­лы­бе­ли». Это вы­ска­зы­ва­ние Циол­ков­ско­го в эру кос­мо­са не бу­дет вы­зы­вать удив­ле­ния. Не так бы­ло в XIX ве­ке. Неда­ром, ко­гда Лев Тол­стой на за­се­да­нии Мос­ков­ско­го пси­хо­ло­ги­че­ско­го об­ще­ства впер­вые пред­ста­вил идеи Фёдорова о ре­гу­ля­ции при­ро­ды, победе над смер­тью и на во­прос: «Ку­да же де­вать всех вос­крес­ших?» за­явил: «Цар­ство зна­ния и управ­ле­ния не огра­ни­че­но Зем­лёй», от­ве­том ему был «неудер­жи­мый смех всех при­сут­ству­ю­щих». Мысль об осво­е­нии кос­мо­са бы­ла по-на­сто­я­ще­му опе­ре­жа­ю­щей вре­мя. Нуж­но бы­ло иметь дерз­но­ве­ние, что­бы стать её про­вод­ни­ком.

Су­хо­во-Кобылин дерз­нул. В сво­ём «Уче­нии Все­ми­ра» он пред­ста­вил тео­рию трёх ста­дий раз­ви­тия че­ло­ве­че­ства: зем­ной (тел­лу­ри­че­ской), сол­неч­ной (со­ляр­ной) и си­де­ри­че­ской (звёзд­ной). Зна­ме­ни­той ге­ге­лев­ской три­а­де «те­зис–ан­ти­те­зис–син­тез» при­дал фу­ту­ро­ло­ги­че­ский смысл. Опи­сы­вал, как, вый­дя за пре­де­лы Зем­ли, род люд­ской осво­ит Сол­неч­ную си­сте­му, за­се­лит дру­гие пла­не­ты, со­здаст мно­гие ци­ви­ли­за­ции, а за­тем рас­ши­рит­ся в даль­ний кос­мос, про­ник­нув в глу­би­ны Все­лен­ной, оду­хо­тво­рив её мыс­лью и чув­ством. Выс­ший син­тез для фи­ло­со­фа – «си­де­ри­че­ское, или все­мир­ное, че­ло­ве­че­ство, т.е. вся то­таль­ность ми­ров, че­ло­ве­че­ством оби­та­е­мых, во всей бес­ко­неч­но­сти Все­лен­ной».

Но как сде­лать так, что­бы этот син­тез дей­стви­тель­но ока­зал­ся до­стиг­нут, что­бы че­ло­ве­че­ство смог­ло до­стичь ближ­них и даль­них пла­нет и что­бы по­том груп­пы быв­ших зем­лян, рас­се­лив­ши­е­ся на раз­ных пла­не­тах, не утра­ти­ли свя­зи друг с дру­гом из-за огром­ной про­тя­жён­но­сти кос­мо­са, той без­гра­нич­но­сти, ко­то­рую не мо­гут по­бо­роть и са­мые со­вер­шен­ные сред­ства пе­ре­дви­же­ния? Тот же Кон­стан­тин Циол­ков­ский пред­ло­жит ра­ке­ту, кос­ми­че­ский ко­рабль, меж­пла­нет­ную стан­цию, ви­дя в них сред­ства осво­е­ния ближ­не­го, а за­тем и даль­не­го кос­мо­са. И вдох­нов­лён­ные его мыс­лью фан­та­сты ХХ ве­ка – Алек­сандр Бе­ля­ев, Иван Еф­ре­мов, бра­тья Стру­гац­кие – бу­дут ри­со­вать бу­ду­щее кос­ми­че­ское че­ло­ве­че­ство, ко­то­рое бо­роз­дит оке­ан Все­лен­ной на меж­пла­нет­ных ко­раб­лях и яв­ля­ет­ся ци­ви­ли­за­ци­ей су­пер­тех­ни­ки, глав­ная цель ко­то­рой – про­бить­ся че­рез про­стран­ство.

Од­на­ко ещё Ни­ко­лай Фё­до­ров пре­ду­пре­ждал, что од­но лишь тех­ни­че­ское мо­гу­ще­ство – ил­лю­зор­но, что че­ло­век, что­бы ре­аль­но дей­ство­вать в мас­шта­бах кос­мо­са, дол­жен со­вер­шен­ство­вать свою при­ро­ду, об­ре­сти «пол­но­ор­ган­ность», спо­соб­ность пе­ре­ме­щать­ся в про­стран­стве, жить в раз­ных сре­дах. У Су­хо­во-Ко­бы­ли­на встре­ча­ем тот же век­тор твор­че­ской мыс­ли. Стре­мясь пре­одо­леть бу­ду­щую про­стран­ствен­ную разъ­еди­нён­ность ро­да люд­ско­го, его рас­па­де­ние на от­дель­ные «пла­нет­ные че­ло­ве­че­ства, оста­ю­щи­е­ся вне вся­ко­го об­ще­ния друг с дру­гом», он про­ви­дит в бу­ду­щем та­кую транс­фор­ма­цию на­ше­го ор­га­низ­ма, ко­то­рая позволит эту про­стран­ствен­ную про­тя­жён­ность пре­одо­леть.

Оста­но­вим­ся и по­яс­ним. Го­во­ря о пре­об­ра­жён­ной, бес­смерт­ной те­лес­но­сти, ко­то­рую дол­жен об­ре­сти че­ло­век, русский кос­мизм не за­иг­ры­ва­ет с ок­куль­тиз­мом. В этой си­сте­ме идей нет ме­ста вся­че­ско­го ро­да аст­раль­ным пла­нам и тон­ким те­лам. Зна­ме­ни­тый те­зис Фёдорова «На­ше те­ло ста­нет на­шим де­лом» ка­са­ет­ся не вир­ту­аль­но­го, а ре­аль­но­го те­ла, то­го, о ко­то­ром пре­крас­но ска­жет по­том Ман­дель­штам: «Дано мне те­ло – что мне де­лать с ним, / Та­ким еди­ным и та­ким мо­им?» Он тре­бу­ет но­во­го син­те­за, где ан­ти­но­мия «дух» и «ма­те­рия» пре­одо­ле­ва­ет­ся и по­ляр­но­сти со­еди­ня­ют­ся, яв­ляя образ пре­об­ра­жен­ной, ду­хо­нос­ной те­лес­но­сти.

Су­хо­во-Кобылин не меньше, чем Фё­до­ров, жаж­дет, что­бы был на­ко­нец пре­одо­лён тот па­ра­докс че­ло­ве­ка, ко­то­рый так об­на­жён и так го­рек, ко­гда мы, сто­я­щие на зем­ле, со­зер­ца­ем по­лёт птиц, во­пло­ще­ние сво­бод­но­го па­ре­ния и кра­со­ты, со­зна­вая, что са­ми так фа­таль­но и по­стыд­но стре­но­же­ны. Па­ра­докс, на ко­то­рый об­ра­тил вни­ма­ние ещё Тют­чев, за­пе­чат­лев его по­э­ти­че­ским сло­вом:

При­ро­да-мать ему да­ла Два мощ­ных, два жи­вых

кры­ла. А я здесь, в по­те и в пы­ли, Я, царь зем­ли,

при­рос к зем­ли.

«Пти­ца есть по­эт, сла­вя­щий Бо­га» – так ска­жет об этом ве­ли­ком да­ре ле­та­ния Су­хо­во-Кобылин. Пти­цы, доб­рые дру­зья че­ло­ве­ка, яв­ля­ют бу­ду­щую со­вер­шен­ную, ан­гель­скую его при­ро­ду, неотъ­ем­ле­мым свой­ством ко­то­рой яв­ля­ет­ся спо­соб­ность к без­гра­нич­но­му пе­ре­ме­ще­нию. Де­ло за че­ло­ве­ком – как использовать то, что уви­де­но. Су­хо­во-Кобылин за­да­ёт­ся во­про­сом: ес­ли даже «ры­ба смог­ла вы­ра­бо­тать свой ор­га­низм для то­го, что­бы пла­вать в во­де, пти­ца, что­бы пла­вать в воз­ду­хе», то по­че­му че­ло­век, «да­ро­ви­тый по­лу­бог», по­ко­рив­ший се­бе тел­лу­ри­че­ские про­стран­ства рель­со­вы­ми пу­тя­ми, те­ле­гра­фом и те­ле­фо­ном, не вла­стен бу­дет воз­ве­сти ма­ло-по­ма­лу свою лёг­кость, что­бы по­доб­но ры­бе в во­де и пти­це в воз­ду­хе, пла­вать в эфире»?

В са­мой тех­ни­ке, на ко­то­рую так уве­рен­но опи­ра­ет­ся тел­лу­ри­че­ский, под­власт­ный ду­ху тя­же­сти че­ло­век, Су­хо­во-Кобылин при­зы­ва­ет ви­деть не па­на­цею, а сво­е­го ро­да про­ек­цию бу­ду­щих воз­мож­но­стей но­во­го, оду­хо­тво­рён­но­го те­ла. Ум­ные ма­ши­ны и ме­ха­низ­мы, как бы про­дол­жа­ю­щие на­ши ор­га­ны, не за­ме­на их, но «по­чин и зер­но бу­ду­щих ор­га­ни­че­ских кры­льев, ко­то­ры­ми че­ло­век, несо­мнен­но, по­рвёт свя­зу­ю­щие его кан­да­лы тел­лу­ри­че­ско­го мира». Фи­ло­соф Все­ми­ра про­ви­дит, как в про­цес­се дви­же­ния че­ло­ве­че­ства к бу­ду­щей звёзд­ной эпо­хе «че­ло­ве­ка тех­ни­че­ско­го» сме­нит «че­ло­век ле­та­ю­щий», по­ла­гая на­ча­ло эре ан­гель­ско­го, «иде­аль­но­го че­ло­ве­че­ства».

Идеи и про­ек­ты Су­хо­во-Ко­бы­ли­на при его жиз­ни так и не по­лу­чи­ли из­вест­но­сти, оста­лись «в ду­шев­ной глу­бине» и на ли­стах неопуб­ли­ко­ван­ных за­пи­сей, к то­му же силь­но по­ре­дев­ших в ре­зуль­та­те по­жа­ра, вспых­нув­ше­го в Ко­бы­лин­ке в 1899 году. Быть мо­жет, те­перь до фи­ло­соф­ских тек­стов пи­са­те­ля всё же дой­дут ум­ные, вос­кре­ша­ю­щие ру­ки по­том­ков?

Ху­дож­ник Ва­си­лий Тро­пи­нин.

Порт­рет Алек­сандра Ва­си­лье­ви­ча Су­хо­во-Ко­бы­ли­на

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.