Се­вер­ная сказ­ка из сто­лич­но­го под­ва­ла

Веч­ный го­род Бо­ри­са Шер­ги­на

Literaturnaya Gazeta - - МОСКВА ЛИТЕРАТУРНАЯ - Ана­ста­сия Чер­но­ва

Та­ин­ствен­на Москва Бо­ри­са Шер­ги­на со­кро­вен­на, не вся­ко­му взгля­ду от­кры­та. Буль­ва­ры в про­зрач­ном неж­но-зе­лё­ном кру­же­ве, ве­сен­ние де­ре­вья на фоне се­рых до­мов, и не на­лю­бо­вать­ся до­сы­та «изящ­ным ри­сун­ком су­чьев и ве­то­чек». Бле­стят со­суль­ки, что хру­сталь. «И сла­ще скри­пок и флейт эта песнь ка­па­ю­щей во­ды». По­жа­луй, та­кой сто­ли­цу – на­ряд­ной, чистой, ра­дост­ной – ещё ни­кто не пред­став­лял.

И од­но­вре­мен­но го­род Бо­ри­са Шер­ги­на… тре­во­жен в сво­ей бес­смыс­лен­но­сти. Со­вре­мен­ные ре­а­лии он изоб­ра­жа­ет рез­ко, с ка­ким-то даже над­ры­вом и от­ча­я­ни­ем: «…эта­жи, эта­жи над го­ло­вой, эта­жи мель­зят огонь­ка­ми. В пру­дах эта­жи опро­ки­ну­лись, буд­то и кон­ца им нет. Пуб­ли­ка шар­ка­ет по ас­фаль­ту, тол­кут­ся у ки­но. Виз- жит ра­дио с крыш, со стол­бов, из квар­тир. Ни­ко­му ни до ко­го и ни­че­му ни до че­го де­ла нет. Мы­шья су­ет­ли­вая бе­гот­ня, бес­смыс­лен­ный спех...» Две раз­ные сто­ли­цы рож­да­ют­ся под его пе­ром: веч­ный, свет­лый Ки­теж и чад­ный, тес­ный, су­ет­ный Ва­ви­лон, ли­шён­ный вся­ко­го выс­ше­го смыс­ла. Где же имен­но Москва Шер­ги­на? На ка­ком пе­ре­се­че­нии бы­тий­ных ко­ор­ди­нат и «узел­ков» вре­ме­ни её най­ти? Всё де­ло в ак­цен­тах. В спо­со­бе раз­ре­ше­ния ду­хов­ных кон­тра­стов. В твор­че­стве каж­до­го пи­са­те­ля со­вре­мен­ное зву­ча­ние эпо­хи так или ина­че впле­та­ет­ся в ме­ло­дию гор­не­го, неви­ди­мо­го мира, и то­гда мы мо­жем по­чув­ство­вать ритм или нерв вре­ме­ни, про­ни­зы­ва­ю­щий ху­до­же­ствен­ные обра­зы. Мы го­во­рим про каж­до­го пи­са­те­ля, по­сколь­ку от­сут­ствие внут­рен­не­го слу­ха, неуме­ние вос­при­нять со­кро­вен­ную ре­аль- ность – это то­же по­э­ти­че­ский жест, и весь­ма яр­кий. Не­слу­чай­но в ли­те­ра­тур­ных кру­гах до сих пор не ути­ха­ет дис­кус­сия о со­от­но­ше­нии вре­мен­но­го и веч­но­го в про­из­ве­де­ни­ях рус­ских пи­са­те­лей. Твор­че­ский опыт Бо­ри­са Шер­ги­на под­ска­жет нам от­вет на са­мые ост­рые вопросы те­ку­щей ли­те­ра­ту­ры. Что для это­го нуж­но? Для начала вме­сте с «пев­цом Се­ве­ра» от­крыть и вос­при­нять под­лин­ный лик го­ро­да.

Итак, в путь. Про­гу­ля­ем­ся по Москве Бо­ри­са Вик­то­ро­ви­ча. В рюк­зак мы по­ло­жим его кни­гу «Пра­вед­ное солн­це», днев­ни­ки раз­ных лет (1939–1968). Из био­гра­фии на­пом­ню: ро­дил­ся Бо­рис Шер­гин в Ар­хан­гель­ске в 1893 году, его отец был потом­ствен­ным мо­ре­хо­дом и ко­ра­бель­ным ма­сте­ром, а ма­ма – ко­рен­ной ар­хан­ге­ло­го­род­кой и ста­ро­об­ряд­кой. По­сле окон­ча­ния Стро­га­нов­ско­го учи­ли­ща Шер­гин ра­бо­тал как ху­дож­ник-ре­став­ра­тор в род­ном го­ро­де, но недол­го. С 1922 го­да он жил в Москве.

Мос­ков­ская го­су­дар­ствен­ная ху­до­же­ствен­но-про­мыш­лен­ная ака­де­мия им. С.Г. Стро­га­но­ва (Во­ло­ко­лам­ское шос­се, д. 9). В 1913 году Шер­гин при­е­хал по­сту­пать в Стро­га­нов­ское учи­ли­ще. Не­смот­ря на от­сут­ствие ат­те­ста­та (гим­на­зию он так и не окон­чил), большой кон­курс – до ста че­ло­век на ме­сто, Вик­тор был при­нят и вско­ре пе­ре­ве­дён сра­зу на тре­тий курс. «Как празд­ник, вспо­ми­на­ют­ся мне го­ды пре­бы­ва­ния на­ше­го в Москве, в Стро­га­нов­ском учи­ли­ще», – пи­сал он.

По­ли­тех­ни­че­ский му­зей (Но- вая площадь, 3/4). Мы мо­жем на­звать точ­ную да­ту, став­шую свое­об­раз­ной сту­пе­нью в твор­че­ском ста­нов­ле­нии Шер­ги­на. 27 сен­тяб­ря 1915 го­да. Имен­но то­гда в Боль­шом за­ле По­ли­тех­ни­че­ско­го му­зея вы­сту­па­ла зна­ме­ни­тая пи­неж­ская ска­зи­тель­ни­ца Ма­рья Дмит­ри­ев­на Кри­во­по­ле­но­ва. На сце­ну она вы­шла в рас­пис­ных ва­лен­ках, в пёст­ром плат­ке. За­та­ив ды­ха­ние, мо­ло­дой ху­дож­ник, 22-лет­ний сту­дент Стро­га­нов­ско­го учи­ли­ща Бо­рис Шер­гин слу­шал ста­рин­ные бы­ли­ны и ско­мо­ро­ши­ны. В тот же ве­чер он по­зна­ко­мил­ся с из­вест­ны­ми учё­ны­ми-фольк­ло­ри­ста

Юри­ем и Бо­ри­сом Со­ко­ло­вы­ми. Воз­мож­но, имен­но эта встре­ча вдох­но­ви­ла ху­дож­ни­ка про­фес­си­о­наль­но со­би­рать фольк­лор. Уже на сле­ду­ю­щий год он едет в Шен­кур­ский уезд Ар­хан­гель­ской гу­бер­нии для ис­сле­до­ва­ния мест­ных го­во­ров.

Мос­ков­ский го­су­дар­ствен­ный об­ласт­ной уни­вер­си­тет (ул. Ф. Эн­гель­са, д. 21а). В го­ды сту­ден­че­ства Шер­гин не раз ил­лю­стри­ро­вал сво­им пе­ни­ем лек­ции по на­род­ной по­э­зии. Ещё од­на ис­то­рия слу­чи­лась в ап­ре­ле 1953 го­да. За два го­да до это­го Бо­рис Вик­то­ро­вич по­зна­ко

мил­ся со ре­да­ёт часть сво­е­го ар­хи­ва, в том чис­ле ко­пию ру­ко­пи­си ХV ве­ка «Мор­ской уста­вец Ива­на Нов­го­род­ца». Ба­ди­гин пи­шет дис­сер­та­цию, по­свя­щён­ную древним мо­ре­пла­ва­те­лям, и с успе­хом за­щи­ща­ет её на гео­гра­фи­че­ском фа­куль­те­те. Од­на­ко вско­ре ра­бо­та под­вер­га­ет­ся острой кри­ти­ке: ста­но­вит­ся из­вест­но, что важ­ней­шие свои вы­во­ды учё­ный де­ла­ет, опи­ра­ясь на по­да­рен­ную ру­ко­пись. «Уста­вец» при­зна­ёт­ся под­дел­кой, а сам Шер­гин об­ви­ня­ет­ся в под­ло­ге. Си­ту­а­цию – что «Мор­ской уста­вец» не под­дел­ка, а сде­лан­ная за­пись ре­аль­ной ру­ко­пи­си – он разъ­яс­ня­ет в пись­мах, ад­ре­со­ван­ных в От­дел на­у­ки и искусства ЦК КПСС и в «Ли­те­ра­тур­ную га­зе­ту». Мы не зна­ем, име­ли ли эти пись­ма от­вет. Од­на­ко две­ри из­да­тельств с тех пор за­кры­ва­ют­ся для пи­са­те­ля.

А вот и глав­ный мос­ков­ский ад­рес Бо­ри­са Шер­ги­на: Сверч­ков пе­ре­улок, дом 6. Пе­ре­ехав в Моск­ву в 1922 году, он про­жи­вёт в этом до­ме свы­ше трид­ца­ти лет. В 1920-е го­ды здесь раз­ме­щал­ся Ин­сти­тут дет­ско­го чте­ния, ор­га­ни­зо­ван­ный пе­да­го­гом-про­све­ти­те­лем Ан­ной По­кров­ской. Са­ма она жи­ла на­вер­ху, в ме­зо­нине. Шер­ги­ну до­ста­лась по­лу­под­валь­ная ком­на­та. Здесь он и жил, и ра­бо­тал, и вы­сту­пал с рас­ска­за­ми о на­род­ной куль­ту­ре. Вот как вспо­ми­на­ет ин­сти­тут один из его слу­ша­те­лей А.И. Ефи­мов: «Дом ма­лень­кий, но очень уют­ный, доб­рый. В по­лу­под­вал и на ман-

сар­ду ве­дут крутые, уз­кие де­ре­вян­ные лест­ни­цы – «как на ко­раб­ле». <…> «…на мно­гих две­рях, на ка­фель­ных плит­ках пе­чей (то­пи­ли дро­ва­ми) да и на неко­то­рых окон­ных стёк­лах бы­ли на­ри­со­ва­ны кра­си­вые па­рус­ни­ки на си­них, крутых, вспен­ных вол­нах, мор­ские зве­ри, мо­лод­цы-по­мо­ры, узор­ча­тые рас­те­ния. Это ри­сун­ки Бо­ри­са Вик­то­ро­ви­ча».

Как ни па­ра­док­саль­но, но чу­дес­ные сказ­ки и ле­ген­ды Се­ве­ра Шер­гин пи­сал здесь, в по­лу­под­валь­ной ком­на­те, ок­на ко­то­рой вы­гля­ды­ва­ли из-под зем­ли на уровне тро­туа­ра.

Ко­неч­но, осо­бое ме­сто в шер­гин­ской Москве за­ни­ма­ют хра­мы и мо­на­сты­ри. «Вон ку­пол Ива­нов­ска­го мо­на­сты­ря, вон шпиль го­ти­че­ской кир­хи. За­вер­нёшь у Ни­ко­лы Под­ко­пая, у ам­пир­ных его ко­лонн и в го­ру опять ле­пись, зве­ня сво­им же­лез­ным ба- тож­ком. Вот на го­роч­ке так див­но по­да­на и ста­рая чу­дес­ная цер­ковь. Бе­лая, узор­ная ХVII ве­ка с ба­роч­ной ко­ло­коль­ней. Как она кра­си­во сто­ит на гор­ке: спра­ва, как пти­чье кры­ло, ши­ро­кие древ­ние ка­мен­ные сту­пе­ни оги­ба­ют храм Бо­жий. С крыль­ца необъ­ят­ный вид: и Яу­за, и Вос­пи­та­тель­ный вда­ли, и Крем­лёв­ские вда­ли сте­ны и гла­вы. А под хол­мом цер­ков­ным мо­ре крыш, и де­ре­вья опять, и пе­ре­ул­ки. С пе­ре­ул­ка идучи, и не ждёшь та­ко­го кру­го­зо­ра, та­ко­го ви­да. Родная, ми­лая Москва!» – пи­шет он в сво­ём дневнике.

В при­ве­дён­ном от­рыв­ке пи­са­тель упо­ми­на­ет Ио­ан­ноПред­те­чен­ский мо­на­стырь (Ма­лый Ива­нов­ский пер., 2), храм свя­ти­те­ля Ни­ко­лая Чу­до­твор­ца в Под­ко­па­ях (Под­ко­па­ев­ский пер., 15/9), храм свя­тых апо­сто­лов Пет­ра и Павла у Яуз­ских во­рот (Пет­ро­пав­лов­ский пер., 4–6). Храм Пет­ра и Павла в со­вет­ское вре­мя не за­кры­вал­ся. Но по­сле страш­ных ре­прес­сий, рас­стре­лов свя­щен­ни­ков и аре­стов мно­гих при­хо­жан в 1930-е был за­крыт храм свя­ти­те­ля Ни­ко­лая в Под­ко­па­ях. Не­смот­ря на это, даже про раз­ру­шен­ные, за­кры­тые свя­ты­ни Бо­рис Шер­гин пи­шет как про ныне дей­ству­ю­щие. Со­вет­ская ре­аль­ность про­скаль­зы­ва­ет лишь ино­гда, и то ми­мо­хо­дом. «На рас­све­те бра­тел­ко в оче­редь по­бе­жал. Я в 7 ча­сов по­брёл к Пре­ждео­свя­щён­ным». Осо­бым зре­ни­ем он ви­дит то, че­го уже нет дав­но. Бе­лые хра­мы, мир­ные дво­ри­ки, ма­лень­ких де­тей, иг­ра­ю­щих на трав­ке… Но ре­аль­ность 1942 го­да раз­ру­ша­ет эту по­ле­нов­скую кар­ти­ну. «Я ска- зы­ваю, а бра­тел­ко в эту по­ру из оче­ре­ди при­бе­жал, в сто­ло­вую бе­жать, по­су­ду со­би­ра­ет за обе­дом… Он по­слу­ша­ет да го­рест­но взво­пит: «Не­ту, не­ту та­кой улоч­ки, и трав­ки там нет, и до­ма эти рас­сы­па­ны, и свет ти­хий по­гас…»

Цен­траль­ный Дом ли­те­ра­то­ров (Боль­шая Ни­кит­ская ули­ца, 53). В 1955 году здесь со­сто­ял­ся твор­че­ский ве­чер Бо­ри­са Шер­ги­на.

В до­ме 10/7 по Рож­де­ствен­ско­му буль­ва­ру про­шли по­след­ние го­ды жиз­ни пи­са­те­ля. Поз­же в квартире был устро­ен Мос­ков­ский му­зей Бо­ри­са Шер­ги­на с очень со­мни­тель­ной ре­пу­та­ци­ей. По по­след­ним дан­ным, се­год­ня му­зей пре­вра­щён в элит­ную ка­льян­ную. Храм Гав­ри­и­ла Ар­хан­ге­ла, Мень­ши­ко­ва баш­ня (Ар­хан­гель­ский пе­ре­улок, 15а) на Чи­стых пру­дах. Здесь от­пе­ва­ли Бо­ри­са Вик­то­ро­ви­ча. По­хо­ро­нен он так­же в Москве, на Кузь­мин­ском клад­би­ще. Уча­сток № 80. Та­ким об­ра­зом, Москва Бо­ри­са Шер­ги­на – в ос­нов­ном это Бе­лый го­род, Ма­ро­сей­ка, пе­ре­ул­ки меж­ду ули­ца­ми Мяс­ниц­кой и По­кров­кой. Но глав­ное не это. Раз­мыш­ляя про пре­по­доб­но­го Сав­ва­тия, он как-то раз за­ме­тил: «Мы жи­вём в иные вре­ме­на. Но это не зна­чит, что иное вре­мя – «иные песни». Нет! Прав­да, свя­тость, красота веч­ны, неиз­мен­ны». И та­кой веч­ный, неиз­мен­ный го­род су­мел уви­деть и за­пе­чат­леть в сво­их днев­ни­ках Бо­рис Шер­гин. Вот как раз­ре­ша­ет­ся кон­фликт меж­ду Ки­те­жем и Ва­ви­ло­ном. «Мель­зя­щий го­род­ской му­ра­вей­ник пу­ще да­вит на скорб­ное серд­це че­ло­ве­че­ское. И по­гля­дел я над до­мы и уви­дел небо. Меж об­лак ти­хо све­тит звез­да. Там веч­ну­ю­щее спо­кой­ствие, там ти­хость, веч­но пре­бы­ва­ю­щая». Или: «Кру­гом «жил­до­ма» №, №, №… на­би­тые людь­ми, – кто их зна­ет… Но меж до­мов бла­го­леп­но воз­рас­ти­ла Мать-Земля эту ку­щу де­рев. И шеп­чут­ся они с небом…» Шер­ги­на мож- но на­звать пев­цом неба, так ча­сто он об­ра­ща­ет к нему свой взор. Он ви­дит его бук­валь­но во всём. «Кар­ни­зы по­тем­нён­ных зда­ний, от­те­нён­ные су­мра­ком уг­лы – непло­хая ра­ма для кар­ти­ны ноч­но­го неба».

Небо и, ко­неч­но, храм. «Пусть пыль­ныя бес­чис­лен­ныя ящи­ки этих жи­лищ про­ни­за­ны, про­пи­та­ны свер­ху до­ни­зу, с утра до но­чи си­фи­ли­ти­че­ской гнусью. Пусть из каж­дой ды­ры за­ко­ло­чен­ных, как гро­бы, этих до­мо­вищ (быв­ших до­мов) про­са­чи­ва­ет­ся один и тот же... сип и хрип. ...На­до мною на хол­ме древ­ний дом Бо­жий. И вот сей­час совершается в нём веч­ное чудо... И с бью­щим­ся серд­цем слы­шу я, ди­вя­ся: звон­ко и чёт­ко воз­гла­ша­ет иерей. И в от­вер­стые ок­на ал­та­ря, как бе­лые голуби, вы­ле­та­ют иерей­ские воз­гла­сы и, се­реб­рясь, и ши­ря­ся на кри­лех, плы­вут над го­ро­дом как бла­го­сло­ве­ние, как «мир всем» Церк­ви Хри­сто­вой...»

Как тут ни вспом­нить сти­хо­тво­ре­ние Игоря Таль­ко­ва: Не спе­ши про­кли­нать этот мир. Он не так уж и плох.

Ес­ли утром ты ви­дишь цве­ты

у се­бя на окне, А за ок­на­ми све­тит­ся храм,

А во хра­ме есть Бог.

Но а ес­ли он есть –

То зем­лёй не вла­деть са­тане!

2

1

3

зна­ме­ни­тым ка­пи­та­ном-по­ляр­ни­ком, Ге­ро­ем Со­вет­ско­го Со­ю­за К.С. Ба­ди­ги­ным. Имен­но ему пи­са­тель пе- 4

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.