Про­ник­нуть в со­зна­ние ца­ря

Иван Гроз­ный как ре­жис­сёр фан­тас­ма­го­рий

Literaturnaya Gazeta - - ЛИТЕРАТУРА - – Для на­ча­ла давайте по­го­во­рим нем­но­го о ва­шем ро­мане «Тайный год». В ан­но­та­ции ска­за­но, что это – «пси­ходра­ма с эле­мен­та­ми фан­тас­ма­го­рии». Вы со­глас­ны с та­ким опре­де­ле­ни­ем? – Во мно­гих от­зы­вах на ро­ман от­ме­ча­ют­ся осо­бен­но­сти языка – свое­об­раз­ная сти­ли­за

Сверх­за­да­ча пи­са­те­ля – адек­ват­но вы­ра­зить се­бя в сво­ей про­зе, что­бы не сой­ти с ума, счи­та­ет Ми­ха­ил Ги­го­ла­шви­ли.

– Опре­де­ле­ние вполне под­хо­дя­щее: дей­стви­тель­но в фо­ку­се глав­но­го ин­те­ре­са – мя­ту­ща­я­ся ду­ша ца­ря, ну а фан­тас­ма­го­рия – эле­мент на­шей жиз­ни, в XVI ве­ке тем бо­лее, а уж в свя­зи с Ива­ном Гроз­ным – по­чти обя­за­тель­ный ком­по­нент (сам он до кон­ца жиз­ни ве­рил волх­вам и ве­ду­нам). Ведь Гроз­ный – не толь­ко пи­са­тель и ак­тёр, но и ре­жис­сёр, ко­то­рый лю­бил ста­вить фан­та­сти­че­ские сце­ны – будь это усми­ре­ние Нов­го­ро­да или взя­тие Ка­за­ни, – в ко­то­рых ли­лась на­сто­я­щая кровь и го­ре­ли ре­аль­ные до­ма и лю­ди. Ко­гда я пи­сал текст, то не ду­мал об опре­де­ле­ни­ях, знал толь­ко, что пи­шу ре­а­ли­сти­че­ский ро­ман (хо­тя в неко­то­рых ре­цен­зи­ях он был на­зван пост­мо­дер­нист­ским). Впро­чем, под пост­мо­дерн мож­но под­вер­стать что угод­но, ибо ни­кто не зна­ет точ­но, что это та­кое, и всё, что непо­нят­но или но­во, мож­но от­не­сти к это­му на­прав­ле­нию.

– Стиль про­зы Гроз­но­го как раз и был тем толч­ком, ко­то­рый за­ста­вил ме­ня взять­ся за эту ра­бо­ту. Я был оча­ро­ван его вир­ту­оз­ны­ми пе­ре­хо­да­ми с вы­со­ко­го сти­ля на са­мый низ­ший, его ме­та­фо­ра­ми, срав­не­ни­я­ми, во­вре­мя ввёр­ну­тым биб­лей­ским слов­цом, уме­ни­ем стро­ить ми­зан­сце­ны. Был опу­тан всем стро­ем его ре­чи, очень кра­соч­ной, зву­ча­щей по-со­вре­мен­но­му (чи­тал я в рус­ском пе­ре­ло­же­нии). Уди­ви­ло уме­лое че­ре­до­ва­ние ле­сти и угроз, по­хвал и за­пу­ги­ва­ний, по­су­лов и на­мё­ков, ла­да­на и ру­га­ни (Курб­ский яз­ви­тель­но упре­кал Гроз­но­го за его пло­щад­ной му­жиц­кий язык: «слов­но вздор­ных баб рос­сказ­ни», «бра­нишь­ся как про­сто­лю­дин»). По­это­му весь текст пи­сал­ся под вли­я­ни­ем его сти­ли­сти­ки, что по­нят­но: ес­ли он – глав­ный ге­рой, то и пе­ре­да­но всё че­рез его со­зна­ние и его речь. При­том стиль про­зы Гроз­но­го от­ра­жа­ет, на мой взгляд, чер­ты его ха­рак­те­ра: та­кие же пе­ре­па­ды на­стро­е­ния, нерв­ность, про­ти­во­ре­чи­вость ре­ше­ний, рез­кость по­ступ­ков, склон­ность к юрод­ству, су­до­рож­ный страх пе­ред Бо­гом, по­до­зри­тель­ность, вне­зап­ные взры­вы агрес­сии и по­сле­ду­ю­ще­го рас­ка­я­ния. Сам про­цесс ар­ха­и­за­ции тек­ста до­воль­но тру­ден, это де­ло тех­ни­ки, не бу­ду на ней оста­нав­ли­вать­ся, но ска­жу, что для ар­ха­и­за­ции я про­шту­ди­ро­вал мно­же­ство книг и ста­тей, на­при­мер: «Сло­варь ред­ких и ста­рин­ных слов», «Ар­ха­из­мы и нео­ло­гиз­мы», «Рус­ские го­во­ры», «Ста­рин­ные име­на», «Ста­рин­ные ру­га­тель­ства», «Ла­тин­ские вы­ра­же­ния», «Рус­ские по­го­вор­ки», «Рус­ские при­ба­ут­ки», «Та­тар­ские по­сло­ви­цы», «Кры­ла­тые сло­ва и вы­ра­же­ния»…

– Рас­ска­жи­те нем­но­го о ва­шем ху­до­же­ствен­ном ме­то­де в це­лом. Как вы ра­бо­та­е­те над ро­ма­ном?

– Что­бы пи­сать пер­вый текст, от ру­ки, мне нуж­на три­а­да «оди­но­че­ство – мол­ча­ние – му­зы­ка». И оди­но­че­ство, и мол­ча­ние я на­шёл в Ис­па­нии, на по­бе­ре­жье Ко­ста-Бра­ва, ку­да че­ты­ре­жды вы­ез­жал в 2012–2016 гг., (на три-че­ты­ре неде­ли), что­бы там пи­сать сы­рую бол­ван­ку тек­ста «Тай­но­го го­да». Вста­вал и за­сы­пал с мыс­ля­ми о ро­мане, жил в нём, ведь ро­ман – это огром­ный дом или дво­рец, где ки­пит жизнь. Это – луч­шие ми- ну­ты жиз­ни: про­свет­ле­ния, подъ­ёма ду­ха и сил, ко­гда по­ни­ма­ешь, что на све­те есть две ве­щи, ра­ди ко­то­рых сто­ит жить, – ли­те­ра­ту­ра и му­зы­ка. Ну а са­мо­му пи­сать – выс­шее сча­стье, дар, ко­ий спа­сёт и вы­ве­зет из лю­бой ка­та­стро­фы, ко­то­рых не счесть на че­ло­ве­чьем пу­ти. Ес­ли бы­ло ле­то, шёл на пляж, там пи­сал, и да­же ино­гда про­сил у неба до­ждя, что­бы с чи­стым серд­цем мож­но бы­ло бы за­сесть в но­ме­ре за текст или пе­ча­та­ние. Пи­сал в ос­нов­ном под ита­льян­ские опе­ры, а об­ра­ба­ты­вал текст под рок и джаз. Мне му­зы­ка все­гда по­мо­га­ла.

– С ка­ки­ми слож­но­стя­ми вы стал­ки­ва­лись во время ра­бо­ты над «Тай­ным го­дом»?

– В дан­ном слу­чае по боль­шо­му счё­ту глав­ная сложность бы­ла – по­пы­тать­ся охва­тить, по­нять фи­гу­ру это­го аб­со­лют­но­го по­ве­ли­те­ля и дик­та­то­ра, влезть в шку­ру ца­ря, по­пы­тать­ся вник­нуть в пси­хо­ло­гию че­ло­ве­ка XVI ве­ка. Кро­ме то­го, ткать ис­то­ри­че­ское по­лот­но слож­но из-за то­го, что на­до читать мно­го спе­ци­аль­ной ли­те­ра­ту­ры, что­бы по­нять, как лю­ди жи­ли то­гда, без све­та-га­за-те­ле­фо­на, что но­си­ли, ели, пи­ли, ка­кая бы­ла по­су­да, ме­бель, ча­сы, ку­да хо­ди­ли по нуж­де, как ку­па­лись, вра­че­ва­ли, пи­ро­ва­ли и т.д.?.. Одеж­да, еда, пред­ме­ты оби­хо­да, клад­би­ща, кни­го­пе­чат­ня, бой­ня, ба­ня, ба­зар – и даль­ше до бес­ко­неч­но­сти. От­дель­но на­до бы­ло узна­вать, как это бы­ло у ца­рей… Сло­вом, за­да­ча ма­ло­подъ­ём­ная. Опять же при­шлось пе­ре­ра­бо­тать огром­ное ко­ли­че­ство книг и ста­тей: от «Вре­мён го­да на Ру­си» и до «Что и как ели ца­ри»…

– А в чём, на ваш взгляд, осо­бен­ность ра­бо­ты рус­ско­языч­но­го пи­са­те­ля, жи­ву­ще­го за гра­ни­цей? Уда­лён­ность от Рос­сии, «язы­ко­вая изо­ля­ция» как-то ска­зы­ва­ют­ся на твор­че­ском про­цес­се и ра­бо­те с из­да­тель­ством?

– На ра­бо­те с из­да­тель­ства­ми это ни­как не ска­зы­ва­ет­ся, по­сыл­ка тек­ста, вёрст­ка, ра­бо­та с ре­дак­то­ром – всё про­ис­хо­дит по ин­тер­не­ту. «Не­на­хож­де­ние» в дан­ный мо­мент в сре­де языка ко­му-то мо­жет ме­шать, но я при­вык к та­ко­му по­ло­же­нию ве­щей – ведь я ни­ко­гда не жил в Рос­сии по­сто­ян­но, толь­ко на­ез­да­ми (хоть и дол­ги­ми), мой язык и так сло­жил­ся вне Рос­сии. Вне мет­ро­по­лии он за­щи­щён от со­вре­мен­но­го раз­го­вор­но­го слен­га; во­лей-нево­лей раз­ви­ва­ет­ся и фор­ми­ру­ет­ся твой соб­ствен­ный, лич­ный, за­ло­жен­ный с дет­ства язык, что для пи­са­те­ля крайне важ­но. Как об­раз­но вы­ра­зил­ся Ми­ха­ил Шиш­кин, «пи­са­тель но­сит свой язык с со­бой», что мне ка­жет­ся очень вер­ным. Под­дер­жи­вать язы­ко­вой уро­вень я стрем­люсь, чи­тая рус­скую клас­си­ку. тур­ные на­гра­ды… А что на­счёт ва­ших твор­че­ских пла­нов? Ра­бо­та­е­те сей­час над чем-ни­будь?

– По­ка ни­ка­ких ре­аль­ных пла­нов нет. Мне на­до вна­ча­ле «за­быть» преды­ду­щий ро­ман, что­бы очи­стить ме­сто для сле­ду­ю­ще­го. Ко­гда на Гер­ма­нию об­ру­ши­лись де­сят­ки ты­сяч бе­жен­цев (ко­то­рые сей­час стре­ми­тель­но ме­ня­ют ли­цо стра­ны), я на­чал ве­сти «Днев­ник ок­ку­па­ции». Мо­жет быть, вер­нусь к это­му тек­сту.

– Я ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ни­ем дав­но не за­ни­мал­ся, хо­тя у ме­ня бы­ла по­чти го­то­ва док­тор­ская дис­сер­та­ция на те­му «Ли­те­ра­тур­ный мир ге­ро­ев До­сто­ев­ско­го», но пе­ре­езд на ра­бо­ту в Гер­ма­нию не дал мне её за­кон­чить и за­щи­тить. Мо­жет быть, ес­ли бу­дет время и на­стро­е­ние, я про­дол­жу раз­би­рать­ся в этом ин­те­рес­ном, но крайне за­пу­тан­ном во­про­се: ведь До­сто­ев­ский был очень ли­те­ра­ту­ро­цен­три­чен и на­гра­дил этим свой­ством мно­гих сво­их ге­ро­ев, вклю­чая люм­пе­нов и про­сти­ту­ток. Срав­ни­вая взгля­ды на ли­те­ра­ту­ру са­мо­го До­сто­ев­ско­го и вы­ска­зы­ва­ния его ге­ро­ев, мы ви­дим, что пи­са­тель поль­зу­ет­ся ли­те­ра­ту­рой, как сред­ством ха­рак­те­ри­сти­ки: гру­бо го­во­ря, ес­ли пер­со­наж ру­га­ет Пуш­ки­на (ку­ми­ра До­сто­ев­ско­го), то это ав­то­ма­ти­че­ски при­бав­ля­ет нега­ти­ва в ха­рак­те­ри­сти­ку пер­со­на­жа. И на­обо­рот.

– Сверх­за­да­ча пи­са­те­ля – адек­ват­но вы­ра­зить се­бя в сво­ей про­зе, чтоб не сой­ти с ума. А ста­тус пи­са­те­ля, по­сле по­яв­ле­ния ин­тер­не­та, ока­зал­ся су­ще­ствен­но сни­жен – все пи­шут и пуб­ли­ку­ют­ся на раз­ных пор­та­лах, кто-то из­да­ёт­ся за свой счёт, на экра­нах ТВ сп­лошь и ря­дом мель­ка­ют ка­кие-то де­ви­цы с под­пи­ся­ми «пи­са­тель», хо­тя од­но­му Бо­гу из­вест­но, что они на­пи­са­ли. Сло­вом, пи­са­те­ли пе­ре­ста­ли быть ме­ри­лом мо­раль­но­го уров­ня об­ще­ства, пе­ре­ста­ли вли­ять на об­ще­ство (а на За­па­де к пи­са­тель­ству во­об­ще уже дав­но от­но­сят­ся как к про­фес­сии, не как к при­зва­нию). В со­вет­ские вре­ме­на пи­са­те­ли бы­ли ку­ми­ра­ми, их про­из­ве­де­ний жда­ли, чи­та­ли, за­чи­ты­ва­лись ими, ци­ти­ро­ва­ли и раз­би­ра­ли, а даль­ше, по­сле раз­ва­ла СССР, при ди­ком ка­пи­та­лиз­ме, глав­ным идо­лом стал зо­ло­той телец, пи­са­те­ли об­ни­ща­ли, и в ка­че­стве ку­ми­ров слу­жить уже не мо­гут – по­яви­лись дру­гие, ма­те­ри­аль­ные идо­лы и ку­ми­ры.

Бе­се­ду ве­ла

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.