Ле­ген­да ата­ма­на

Фраг­мент из ро­ма­на

Literaturnaya Gazeta - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Сер­гей Казна­че­ев

В сво­ём но­вом ро­мане «Зи­пу­ны Сте­па­на Ра­зи­на» из­вест­ный пи­са­тель и ли­те­ра­ту­ро­вед Сер­гей Казна­че­ев на­шёл необыч­ный под­ход к рас­кры­тию лич­но­сти пред­во­ди­те­ля кре­стьян­ско­го вос­ста­ния.

На вы­со­ком бе­ре­гу

Прой­дясь по по­ло­го­му бе­ре­гу и раз­ми­ная за­тёк­шие но­ги, Ра­зин с удив­ле­ни­ем об­на­ру­жил под но­га­ми не обыч­ный пе­сок и не свет­лый ил, из ко­то­ро­го в ос­нов­ном со­сто­я­ли здеш­ние бе­ре­га, а мел­кую ка­мен­ную крош­ку.

– Что это, – спро­сил он еса­у­ла Се­реб­ря­ко­ва. – От­ку­да?

– До­ста­ви­ли и на­сы­па­ли для тво­е­го удоб­ства, Ти­мо­фе­ич! – с гор­до­стью от­ве­тил тот. – С За­ха­рьев­ско­го руд­ни­ка. Что­бы ты, ба­тюш­ка, са­пог не ис­ха­во­зил.

– А не по­па­дёт­ся эта под­сып­ка на до­су­жий взгляд?

– На­о­бо­рот, это для от­во­да глаз. Мы же бу­дем ко­пать там, по­одаль.

– Ну лад­но, будь по-тво­е­му. Но ес­ли что вый­дет не так – стро­го с те­бя спро­сим.

Еса­ул мол­ча кив­нул и от­вёл гла­за, зырк­нул в сто­ро­ну, гля­дя, как вы­гру­жа­ют сун­ду­ки, и ска­зал Ра­зи­ну:

– Ата­ман, по­ка они бу­дут ко­вы­рять­ся, под­ни­мем­ся на об­рыв, там уже щерь­бу1 го­то­вят. Ты, небось, ого­ло­дал.

– Ай­да.

И они ста­ли под­ни­мать­ся по тро­пин­ке на кру­той склон меж­ду гу­сто раз­рос­ши­ми­ся ку­ста­ми ле­щи­ны. Ра­зин вс­пом­нил, как маль­чиш­ка­ми они лю­би­ли хо­дить за оре­ха­ми. На­ги­ба­ли ореш­ник, до­тя­ги­ва­лись до верх­них ве­ток, сры­ва­ли рас­ту­щие по три-че­ты­ре-пять оре­хи в терп­ко пах­ну­щих пу­ши­стых ман­жет­ках. Тор­бы на­пол­ня­лись быст­ро, а по­том, сев на опуш­ке ле­са, ре­бя­та на­чи­на­ли вы­лу­щи­вать оре­хи, и их объ­ём пря­мо на гла­зах умень­шал­ся в ра­зы. Но за­то го­лые ореш­ки при­ят­но пе­ре­ка­ты­ва­лись в ла­до­шке и на дне тор­бы. Ре­бят­ня ста­ра­лась по­хва­лить­ся друг пе­ред дру­гом, кто боль­ше со­брал. Из­ме­ря­лась до­бы­ча спе­ци­аль­ной де­ре­вян­ной чар­кой, еди­ной для всех. Но и тут про­дол­жа­лись спо­ры: «А вон у те­бя там пор­че­ные. А вон – с чер­во­то­чи­ной!..» Ко­гда при­хо­ди­ли до­мой, ро­ди­те­ли скеп­ти­че­ски смот­ре­ли на при­не­сён­ное, но ссы­па­ли оре­хи в ме­шо­чек и укла­ды­ва­ли его на печ­ку. Там они бу­дут мед­лен­но до­зре­вать, ста­но­вить­ся вкус­нее и сла­ще. На­до толь­ко по­до­ждать. Но за­то по­том, зи­мой, так при­ят­но из­влечь из меш­ка горсть оре­хов и на по­ро­ге ко­ва­ным мо­лот­ком ко­ло­тить по твёр­дой скор­лу­пе. Она раз­ле­та­лась по всей ха­те, ча­сто и са­мо яд­рыш­ко ука­ты­ва­лось под лав­ку или в щель. Де­ти ста­ра- лись отыс­кать его, пол­за­ли на жи­во­те по по­лу, а баб­ки, взяв ве­ник, ме­ли скоб­лё­ные по­лы и по­ти­хонь­ку ру­га­лись на внуч­ков.

На­ко­нец под­ня­лись на вы­со­кий бу­гор. Там уже го­рел, по­щёл­ки­вая и вы­стре­ли­вая ис­кра­ми, ко­сте­рок; на жёр­доч­ке ви­сел объ­ё­ми­стый ко­те­лок, в ко­то­ром буль­ка­ла ки­пя­щая волж­ская во­да. Во­круг хло­по­тал при­зе­ми­стый жел­то­ли­цый ка­ше­вар и длин­ной де­ре­вян­ной лож­кой сни­мал на­кипь, сли­вал её в ку­сты. Ко­гда во­да про­чи­сти­лась и про­свет­ле­ла, в неё ки­ну­ли мор­ковь, кар­тош­ки, пшен­ца. А уж под ко­нец – ры­бу и пу­чок зе­ле­ни. Вна­ча­ле ки­да­ли ры­бью ме­лочь в тря­пош­ном куль­ке: ер­шей, окунь­ков, плотву. Ко­гда она от­да­ва­ла все со­ки и вкус, её вы­ни­ма­ли и без со­жа­ле­ния от­бра­сы­ва­ли в сто­ро­ну. По­сле это­го до­бав­ля­ли бе­ло­ры­би­цу: ле­ща, су­да­ка, щу­ку. А уж под са­мый ко­нец до­бав­ля­ли цар­скую ры­бу: осет­ра, стер­ляд­ку... Это на­зы­ва­лось трой­ной ухой.

Ата­ма­на уса­ди­ли на лад­ное брёв­ныш­ко, от­по­ли­ро­ван­ное волж­ской вол­ной. Он взгля­нул на ба­хи­лы и уви­дел, что во вре­мя подъ­ёма они всё-та­ки из­ма­за­лись гли­ной.

На мел­ко­во­дье что-то силь­но плес­ну­ло по во­де.

– Что это? – встре­пе­нул­ся и по­блед­нел Сте­пан, а про се­бя по­ду­мал: «Ка­кой же ты, Стень­ка, стал пуж­ли­вый! Рань­ше ни­че­го не бо­ял­ся, а ныне... Это всё от стран­ствий и штур­мов. А мо­жет, го­ды своё бе­рут...»

– Не бо­ись, бать­ко, это су­дак хво­стом маль­ков глу­шит, – успо­ко­ил его еса­ул.

– А, яз­ви его мать! Я ду­мал, это ше­га­наш­ки 2.

– Не! Тем на Боль­шой Вол­ге не жи­тьё, оне на Сви­я­ге плес­ка­ют­ся.

– Ну, пу­щай!..

Экс­по­зи­ция

Вой­дя из си­я­ю­ще­го дня в глу­хой му­зей­ный су­мрак, журналист Ни­ка­но­ров слов­но ослеп и толь­ко щу­рил­ся безо вся­ко­го тол­ку. Как вид­но, по­се­ти­те­лей се­го­дня не бы­ло, и верх­ний свет не вклю­ча­ли. Это зда­ние – ста­рин­ный ку­пе­че­ский дом – бы­ло вы­стро­е­но со сте­на­ми тол­щи­ной в метр, по­это­му зи­мой тут теп­ло, а сей­час, в июне, зяб­ко и сы­ро. Ни­ка­но­ров сде­лал несколь­ко неуве­рен­ных ша­гов. Зре­ние по­не­мно­гу воз­вра­ща­лось; где-то в даль­нем уг­лу слы­ша­лось при­глу­шён­ное бор­мо­та­ние. При­гля­дев­шись, Ни­ка­но­ров уви­дел Ва­ле­ру, ко­то­рый ти­хо раз­го­ва­ри­вал по мо­биль­ни­ку. Ва­ле­ра мах­нул го­стю 2 Ше­га­наш­ки – ру­сал­ки ру­кой, мол, по­до­жди, я сей­час. Журналист про­шёл­ся по му­зею, ми­но­вал встав­ше­го на ды­бы и оска­лив­ше­го зу­ба­стую пасть зве­ро­я­ще­ра и по­до­шёл к вит­ри­нам, стал от нече­го де­лать про­смат­ри­вать экс­по­зи­цию. Сни­мать тут без хо­зя­и­на му­зея бы­ло бес­смыс­лен­но.

Вни­ма­ние Ни­ка­но­ро­ва при­влёк стенд, по­свя­щён­ный ре­во­лю­ции в Воскре­сен­ском. В ос­нов­ном всё тут сво­ди­лось к раз­граб­ле­нию и экс­про­при­а­ции по­ме­щи­чье­го и ку­пе­че­ско­го иму­ще­ства. При­шед­ший к вла­сти ко­ми­тет бед­но­ты со­став­лял по­дроб­ные про­то­ко­лы и спис­ки ото­бран­но­го бо­га­че­ства. В чис­ле на­де­лён­ных сель­хоз­ин­вен­та­рём он на­шёл и сво­их род­ствен­ни­ков: «Фёк­ла Ни­ка­но­ро­ва – бо­ро­на; Иван Ни­ка­но­ров – два хо­му­та...» Он всё же сде­лал несколь­ко сним­ков.

– Да-а, – за­дум­чи­во про­бор­мо­тал по­то­мок. – Про это на­пи­сать что ли? Да вряд ли пой­мут. И не моё это де­ло.

И он вер­нул­ся к од­но­класс­ни­ку, за­кон­чив­ше­му раз­го­вор. Ва­ле­ра ра­бо­тал в здеш­ней шко­ле учи­те­лем гео­гра­фии, а его же­на Настя – биб­лио­те­ка­рем.

– А где Ва­си­лий Тро­фи­мо­вич?

– До­ма. Ба­ню то­пит.

– Ну вот! – огор­чил­ся журналист. – А мне до вы­ход­ных на­до ма­те­ри­ал про му­зей сдать.

– На­пи­шешь. Да по­еха­ли к нам. В бань­ке по­па­рим­ся. Же­на бу­дет ра­да.

– Ты ду­ма­ешь?

– Уве­рен. Как раз к обе­ду по­спе­ем.

– И для ме­ня пор­ция най­дёт­ся? – Оби­жа­ешь! Настя все­гда го­то­вит как на Ма­ла­ньи­ну сва­дьбу!

– По­вез­ло те­бе – ты, как Трамп. Они вы­шли из му­зея. Ва­ле­ра за­пер дверь. Се­ли в ни­ка­но­ров­ский «опель» и по­еха­ли на ули­цу Че­хо­ва, в дру­гой ко­нец се­ла, рядом с до­мом от­ды­ха «Се­реб­ря­ная ро­ща».

У ко­стер­ка

Ка­ше­вар в оче­ред­ной раз снял про­бу, до­воль­но кряк­нул и с по­мо­щью еса­у­ла снял ко­те­лок с ог­ня. Его по­ста­ви­ли под ку­сток и при­кры­ли чи­стым по­лот­ном. В это вре­мя всё тот же рас­то­роп­ный мо­ло­дой ка­зак под­во­лок к тра­пе­зе бо­чо­нок вод­ки, лов­ко вы­бил проб­ку и на­пол­нил три чар­ки.

– А се­бе? – стро­го спро­сил Ра­зин.

– Не смею, бать­ко Сте­пан Ти­мо­фе­е­вич, – юно­ша по­ту­пил­ся и по­крас­нел, как юни­ца.

– А ты не ро­бей! Ты что, не ка­зак что ли? Те­бя как кли­чут-то?

– Иг­на­тий он, – от­ве­тил за то­го еса­ул. Он у нас ти­хой.

– Ти­хой!.. Ти­хо­ня что ли? А в бою?

– В бою не под­во­дил по­ка. Ли­хо сра­жа­ет­ся. Ты пей да­вай, – ско­ман­до­вал еса­ул. – Те­бе ата­ман ве­ли­кую честь ока­зал, а ты мор­ду во­ро­тишь.

Иг­на­тий на­пол­нил ещё од­ну чар­ку, то­роп­ли­во мах­нул её, утёр­ся ру­ка­вом и по­спе­шил вниз, где во­всю ки­пе­ла ра­бо­та – ямы бы­ли вы­ры­ты уже на­по­ло­ви­ну.

Уз­ко­гла­зый по­вар по­дал Ра­зи­ну плош­ку с ухой. Она немно­го по­до­сты­ла. Ата­ман за­черп­нул пол­ную лож­ку, под­нёс бы­ло к гу­бам, а по­том стал дуть на неё.

– Ты что, Ти­мо­фе­ич? – уди­вил­ся Се­реб­ря­ков. – Не го­ря­чо ведь уже.

– Ви­дишь ли, ка­кое де­ло, еса­ул. По­след­нее вре­мя я го­ря­че­го не пе­ре­но­шу. По мла­до­сти лет ки­пя­ток мог гло­тать. А те­перь жду не до­ждусь, по­ка­мест ка­ша осты­нет. От­че­го так? Се­реб­ря­ков по­жал пле­ча­ми.

– А ты не зна­ешь, ка­ше­вар?

Тот мол­ча по­ка­чал го­ло­вой. Ра­зин вздох­нул и на­чал хле­бать уху. – Ты стер­ляд­ку, стер­ляд­ку цеп­ляй, что­то юш­ку це­дишь, – под­со­ве­то­вал ему еса­ул.

– Мне ле­карь ска­зал: боль­ше хле­бай жид­ко­го. Мол, твёр­дое – не по здо­ро­вью, а жёст­кое не по зу­бам. Кста­ти, где он сам­то, ле­карь?

– Бог его зна­ет, мо­жет в бе­га пу­стил­ся. – Пой­маю, за му­де под­ве­шу. Ну лад­но, вздрог­ну­ли, ед­рё­на вошь!

Тем вре­ме­нем ка­ше­вар во­дру­зил на ко­стёр же­лез­ный та­га­нок, под­ки­нул су­хих дро­ви­шек и по­ста­вил на огонь до вре­ме­ни при­пря­тан­ный чу­гун.

– А это че­го? – с удив­ле­ни­ем воз­зрил­ся Сте­пан.

– Это, бач­ка-ата­ман, бу­дет плов. Вы, рус­ские, лю­би­те по­хлёб­ку. А что в ней? Од­на во­да. Насто­я­ще­му муж­чине на­до мя­со, ну и рис.

В разо­гре­тый ка­зан плес­ну­ли алея и вы­сы­па­ли мел­ко на­ре­зан­ную ба­ра­ни­ну. Она сра­зу за­шквор­ча­ла, за­буль­ка­ла, за­брыз­га­ла. Ка­ше­вар несколь­ко раз пе­ре­вер­нул мя­со и спро­сил:

– Ата­ман, поз­воль сло­во мол­вить… По на­ше­му обы­чаю, ко­гда мя­со по­спе­ва­ет, это зер­ва­чок на­зы­ва­ет­ся, обя­за­тель­но на­до чар­ку под­нять. А то плов не удаст­ся. – Я что, про­тив? На­ли­вай!

Еса­ул ис­пол­нил обя­зан­ность кра­вче­го. Он по­сту­пил по-про­сто­му: от щед­рот на­лил вод­ки в мед­ную ен­до­ву, что­бы каж­дый мог за­чер­пы­вать ко­гда и сколь­ко воз­же­ла­ет. Все трое смач­но вы­пи­ли в пред­вку­ше­нии сыт­но­го ку­ша­нья. «ЛГ» по­здрав­ля­ет на­ше­го дав­не­го дру­га и по­сто­ян­но­го ав­то­ра с 60-ле­ти­ем и же­ла­ет креп­ко­го здо­ро­вья и вы­со­ко­го вдох­но­ве­ния!

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.